дело одного заката

Конец весны. Всё живёт, цветёт и переливается разными красками на солнце. Различные цветы распускаются, показывая всему миру свою небывалую красоту, даруя жителям города возможность понюхать их невообразимый душистый аромат. Клумбы у школы пестрят рябыми красками, не давая глазу насытиться вкусным видом каждого. Погода стоит жаркая, редкий, но сильный порывистый ветер срывает шапки с голов прохожих, заставляет волосы по всему телу подыматься дыбом, к тому же выпускает на спину целый табун мурашек, пробирая холодом. А солнце в ответ ему печёт будто с удвоенной силой, не даёт коже отдохнуть и согревает, почти обжигая. В освещённый большими окнами кабинет врывается ветер-проказник, развивая шторы, расправляет некрасивые складки на ткани и пускает в пляс полупрозрачное полотно. Белые занавески играют в игру воздуха, представляя свой танец теней и красок в танце под дудку сквозняка. А за импровизированными кулисами сидит один забытый актёр, чью голову подпирают локти, а разум остался ещё в царстве морфея. "Задняя парта — самое идеальное из когда-либо существовавших мест для дневного сна," — такого мнения придерживался и Минхо. Его тихие сопения не были слышны учителю, что так интенсивно рассказывал про термодинамику ничего не понимающим ученикам. Его возгласы о важности этого материала будто бы все уже слышали в миллионе разных вариаций, только тема каждый раз менялась — то это была гравитация, то оптика, то вектора. Мужчина тратил много сил, чтобы хоть как-то доносить до школьников, очарованных весенним настроением, весенней порой, новые знания. Для Ли все его попытки были тщетны. Он спал как маленький котёнок после весёлой игры со своими братьями и сестричками. Только реснички его дрожали от редких видений дрёма, дыхание иногда сбивалось, а носом он шмыгал от того, что надышался холодным дуновением с открытого окна прямо около его головы. Во сне его луга и поля, по которым он прыгает, сбивая белые пушистые шапочки высоких одуванчиков, купаясь в солнечном свете, вздымая в воздух вместе с маленькими парашютиками-семенами. Его тело лёгкое и невесомое, голос громкий, но абсолютно не слышен ему самому. На губах широкая улыбка, в груди ощущение свободы и облегчения. Вдруг его рука становится тёплой и тяжёлой, будто кто-то сцепил её в мягкие оковы, но от этого на душе становится только теплее. Хочется сжать ладонь, чтобы не упустить мимолётное ощущение тепла, однако страшно сломать эту хрупкую как хрусталь ручку у себя в ладони. Парень поворачивает голову и видит счастливое лицо своего друга. Он искрится от улыбки, его глаза прикрыты и будто наливаются чувствами радости. Он летит вместе с Минхо, который не может отвернуть от него заворожённого взгляда, наблюдает за каждой эмоцией и изучает лицо, каждый его миллиметр. Тело друга будто ещё более похоже на перо, оно поднимается выше, к самым облакам, касается холодной воды небесной кромки, оставляя на ней волнения, как будто на поверхность воды кинули маленький камушек и он оставил после себя круговой расходящийся след. Минхо смотрит только на другого парня, на его радость от маленьких вещичек, и хочет сделать больше. Он хочет наблюдать его радость постоянно, ведь она заряжает его батарейку на максимум, оставляя запасы энергии в отдельном хранилище. Этот друг для Ли — его прямая доза серотонина. С ним хочется убежать от всех проблем на край света, обосновать базу в новом городе, работать на подработках, чтобы переехать в их страну мечты, начать учиться там, построить совместное будущее и никогда больше не покидать стороны друг друга. Им вдвоём так хорошо, полное ощущение комфорта и понимания, глупые шутки, долгие переписки всю ночь, звонки, которые длятся по нескольку часов, когда они оба не думают, что могут сказать второму, а просто расслабляются, переменно перекидываясь парой фраз. — Хан Джисон, пожалуйста, разбуди этого сонного принца за последней партой, он проспал все звонки. И Джисон подходит, смотрит на дрожащие от сновидений ресницы, губы, медленно расплывающиеся в улыбке. Его нос явно холодный, а парень тихо шмыгает, когда перекладывает голову на сантиметр ближе к тёплой ямке в локте. Хан тихо хихикает и смотрит на друга, даже не собираясь пробуждать это чудо. Его рука невольно касается лица Ли, убирая мешавшие прядки со лба, от чего Минхо недовольно хмурит брови, но расслабляется через пару секунд, снова шмыгая носом. Джисон проводит невесомо по свободной ладони Ли, а его маленькие цепкие пальчики, будто рефлексом, собираются схватить нарушителя и сокращаются, словив того в ловушку. Джисон только расправляет пальцы и скрепляет их руки, снова хихикает, видя, как кончики ушей Минхо покраснели под густым слоем волос. В груди становится теплее и уже будто именно его уши приобрели кирпичный оттенок. Сердце трепещет, когда Ли начинает держать его ладонь крепче, пока тот хотел забрать свою конечность и уже окончательно выполнять данное указание. Хан достаёт из кармана телефон и, не придумав ничего более умного, решает пустить в пляс солнечных зайчиков, отражённых лучиков от экрана, по лицу Минхо. Сперва он не очень хорошо справляется с этим, зайцы остались на стене далеко от нужного направления, но потом, освоившись, Хан уже ведёт маленькие лучики по точным, острым скулам Ли, обводит мягкий заострённый нос, останавливаясь на губах, смотрит слишком долго. Встряхнув легко головой, перемещает световые лучики близко к глазам, чтобы быстрее пробудить друга. А Минхо хмурится и ворочается, зарывается носом в локоть, чтобы избежать маленькой заячьей атаки. Хан хихикает, наблюдая за такой реакцией парня за партой. В груди разливается тепло, а улыбка не сходит с его лица. Глаза-полумесяцы продолжают разглядывать милое лицо друга, на сердце совсем маленькая тяжесть — обида, с которой ему придётся разбудить своё спящее чудо, перестать присматривать над маленьким, беззащитным парнем, что так обаятельно посапывает, схватившись в ладошку младшего. Джисон положил бессильный гаджет обратно в карман и, с долей грусти, свободной рукой гладит Ли по волосам, пытается разбудить, проговаривая: — Хён, просыпайся, уроки закончились. Нам пора уходить, помнишь? — еле произносит он мягким, спокойным голосом, медленно пробуждая Ли. — Джисони... — ещё сквозь сон бормочет парень, медленно открывая глаза. Минхо не сразу осознаёт, что сейчас происходит. Он не помнит своих слов, своего сна, но остаётся ощущение, будто он продолжается, — что-то важное из него всё ещё происходит. Его ладони начинают потеть и рука медленно ускальзывает из хватки Джисона, однако Ли не убирает с его лица взгляда. Его щёки покрываются лёгким румянцем, когда же он полностью приходит в себя после затяжного сна. — М-мы последние остались, Хани? — он смущённо спрашивает и показушно тянется, пытаясь скрыть улыбку на лице, а потом отворачивается, будто собирает свои вещи. — Да, уже как минут десять все ушли. Ты спал, а мне мистер Квон сказал тебя разбудить. Видел, какую на этот раз штуку придумал? Я экраном тебе солнечных зайчиков оставлял на лице! — Джисон говорил быстро и увлечённо, будто хотел рассказать весь план, ход работы, свои гипотезы и поделиться советами, как повторить такой эксперимент. Минхо закинул сумку на плечо и, похлопав по руке Хана, подозвал его жестами к двери на выход. На самом деле Ли очень нравилось слушать Джисона. Как только он начинает увлекаться новым хобби, на радостях рассказывает о нём Минхо в полнейших профессиональных подробностях, с отсылками к научным статьям, предлагает вместе с ним начать чем-то заниматься. Ли невольно улыбается, даже когда просто вспоминает об этом заинтересованном лице друга, как он поглаживает подбородок указательным и большим пальцем, придумывая новую теорию для очередной вселенной. Как его брови морщатся от очередной головоломной истории, которая его увлекла из-за недавнего сериала. Как Джисон во время звонка просит открыть мессенджер, чтобы точно показать внешний вид персонажа, в которого влюбился. Счастье этого человека отдаёт куда большим теплом, чем своё собственное, если оно, конечно, не состоит как раз из радостного личика Хана, его весёлых маленьких прыжочков на месте, широкой улыбки, или разговоров день и ночь напролёт. Они вместе выходят из школы, а Джисон продолжает свой увлечённый рассказ. Его ничего не сможет остановить, если он найдёт увлекательную тему. Ли слушает его слова внимательно, пропускает через себя, но быстро забывает детали, переспрашивая Хана о каких-то нюансах. Глаза младшего сверкают от каждого вопроса, будто звёзды в чёрном небе искрятся. Он набирает воздуха в лёгкие и, махая ручками, показывая всё на пальцах рассказывает, объясняет очень эмоционально, меняет голос и тональность, чтобы погрузить Минхо в свои размышления, поделиться своей душой и тем, что его беспокоит. Их диалог продолжался до самых ворот Джисона. Минхо всё время проводил его до дома, ведь идти ему до своего отсюда совсем недалеко, да и разговоры на каждую возможную тему в мире его тоже завлекали. Он чувствовал, будто обеспечивает Хану безопасность, пока ходит с ним. Не подумайте, он не считал младшего беззащитным, просто сам чувствовал себя спокойней, когда тот был рядом, в целости и сохранности, радостно заходил за калитку и прощался с Ли, махая ручкой в разные стороны над головой, затем быстро поднимался к самой двери по ступенькам и последний раз одаривал Минхо тёплым взглядом и широкой улыбкой. И он готов отдать всё, лишь бы видеть эту яркую улыбку целую вечность. Поворачивая за угол, его сердце наконец перестаёт бешено биться, немного успокаиваясь. Он вздыхает тяжело, медленно плетётся до дома из последних сил, что ещё держат его на ногах. Минхо вспоминает как держал сегодня его за руку, как дотрагивался до него и получал в ответ токовые разряды по всему телу. Он чувствовал, как гладили его голову, вспоминал как во сне проговаривал его имя... А вдруг и наяву сказал?! Какой стыд! А главное перед ним самим! Но его лицо выглядело таким нежным, а мягкий приятный голос, которым Хан будил Ли, будто снизошёл на него, грешника, с небес. Алые от стыда и стеснения уши Минхо пылали, а маленькие влажные ладони прокрывали лицо, на котором то появлялась широкая улыбка от воспоминаний, то хмурились брови в желании стереть этот день из своей памяти. Придя домой, парень быстро поприветствовал членов семьи и, не попадаясь им на глаза, закрылся в своей комнате. Он съехал по двери, свернувшись, запустил руки в пушистые волосы и откинул голову назад. Перед глазами проносится сегодняшний день горящими пятнами-вспышками в глазах, остальная комната не имеет значнеия. Его душа поёт и радуется, будто сама весна вошла в его внутренний дворец и начала свой танец пробуждения. Внутри тёплый ураган, буря эмоций — всё разлетается к чертям, хаос овладевает. Эта неразбериха в купе с сильными чувствами давит на горло, тяжело дышать, будто утопаешь в середине озера, без возможности за что-то ухватиться. Он любит. Он любит слишком сильно, чтобы взять под контроль эти эмоции, будто лошадь вырывается из узды у неопытного наездника. Схватить бы летающие в хаосе листы и сложить в стопочку — не поможет, вечно бушующий ветер всё равно поднимет их воздух и начнёт кружить в разные стороны. Кончики пальцев покалывает, будто маленькими разрядами тока проходятся колючки. Разум затуманен множеством мыслей, проходящим перед глазами одновременно, ни на одной невозможно сфокусировать внимание. Взгляд замылен, ничего непонятно, кроме того, самого чувства окрыления от нахлынувших чувств нескончаемой любви к нему. Ощущая свои горящие щёки тыльными сторонами ладоней, парень возвращается в реальность. Ли будто провёл в межпространственном коридоре года, но на деле оказалось, что сидел на полу он всего минут десять. Открыв фронтальную камеру, чтобы поправить причёску, заметил улыбку, что не сходила с его лица всё это время и ощущалась напряжённой болью в затылке. Парень поправил взъерошенные волосы, которые отражали хаос их носителя, больше походили на спутавшееся гнездо. Минхо легко и мягко засмеялся, ударив себя звонко по лбу. Ли быстро выбежал из комнаты, не попадаясь никому на глаза, забежал в ванную. Ему было просто необходимо освежить лицо, в частности щёки, прохладной водой, скрывая всю ту бурю, что он только что испытал. Как будто по часам его мама позвала на семейный ужин сразу после того, как весь румянец прошёл. Минхо отвлёкся от внутреннего бунта, общаясь с семьёй, наслаждаясь вкусной едой, которая была подана в маленьких тарелочках и почти полностью заполняла маленький стол. Он покормил и котов, которые голодно стояли у наполовину заполненных мисок — всего лишь нужно было им указать, где всё-таки лежит еда. Поглаживая пушистые головки своих животных, парень успокаивался. Его внутренние весы встали на место, чаши уровнялись. После плотного обеда Ли вернулся в свою комнату. Последнее время Джисон не мог долго разговаривать и обычно звонил первым, когда выдавалась возможность, зная, что Минхо обязательно ответит. Сейчас его телефон грустно молчит, лежа на столе. Ни одного сообщения, ни намёка на звонок. Минхо грустит, но не имеет права обижаться на Джисона. У него есть собственная жизнь и трудности, в которых он не в праве копошиться. Поэтому парень грустно лежит и смотрит в потолок, высчитывая количество паутинок. Он повернул голову в сторону, заметив старую-любимую доску. Скейт Минхо прошёл ад, рай и чистилище. Сколько же связано с ним воспоминаний. Как его впервые учили кататься, когда он падал каждые две минуты прямого стояния на двух ногах. Как учили первым трюкам, которые сейчас он уже позабыл. Как меняли ему разбитые, стёртые колёса от плохого покрытия у его дома. Как однажды он пришёл в обнесённый скейтпарк, который ему посоветовали приятели. Как на этом скейте его сбил паренёк, что еле-еле стоял на доске. Как они познакомились из-за этой глупой ситуации. Как Минхо учил кататься этого паренька, которого звали Джисон. Какой ужас, все мысли теперь снова занимает один Хан Джисон! Минхо нужно проветриться, определённо. Парень хватает скейтборд и, быстро прощаясь с семьёй, выбегает из дома, с разбега кладёт скейт и едет по краю дороги, думая только о том, как можно выехать на прямую безопасную трассу, чтобы разогнаться побыстрее, а ветер бы выветрил все мысли из головы сам. Его тонкая байка пропускала холодные потоки ветра от скорости, вызывая табун мурашек со спины. Мысли, правда, никуда не уходили. Этот ком только нарастал. Минхо больше не мог молчать. Он остановился у большого зелёного поля, его ноги начинали ныть от усталости. Ли плюхнулся на траву, положив рядом доску, громко взвыл. Они друзья. И это менять Минхо слишком боится. Минхо боится потерять эти сверкающие глаза. Боится потерять его сияющую улыбку, глупые разговоры, маленькие прогулочки после школы. Ему страшно от того, как себя будет чувствовать Джисон, зная о его симпатии. А вдруг младший его возненавидит? Вдруг потеряет к нему интерес? Вдруг почувствует вину, из-за того, что не сможет отдавать ему столько же эмоций? Вдруг станет проводить с ним меньше времени? Голова Минхо разрывается от разных плохих концовок. Разум пожирает самого себя. Он не может смириться с тем, что его сердце бешено колотиться при виде этого парня с медовой кожей, коричневыми волосами, широкой улыбкой, мягкими на вид губами, маленькой родинкой на щеке. Он не может утолить жажду смотреть в его блестящие большие карие глаза, в которых отражается целая вселенная. Его маленькие ладошки, которыми он хватается за его предплечье, когда хочет обратить внимание хёна на себя, не выходят из его головы. По щекам Ли катятся крупные слёзы, которые он больше не в силах контролировать. Боль в груди давит на лёгкие, буквально душит его, заставляя закашливаться. Едкий ком, стоявший всё это время в горле, перекатывается, как будто разрывает плоть внутри. Минхо хочется кричать на весь мир. Страх, окутавший его, заставляет руки трястись, а сердце — повысить темп. Он приобнимает плечи руками, проводя холодными пальцами по рукавам в попытках успокоить себя. Тревога понемногу стихает, но плохие мысли заполонили его голову. Он больше не хочет терпеть это. Скоро начнутся летние каникулы, и они перестанут видеться в школе. Ли пойдёт работать, чтобы накопить на университет, в который так долго хотел попасть, из-за чего больше не сможет проводить так много времени со своим лучшим другом. Ему грустно от осознания, что Хан найдёт кого-нибудь, кто будет дарить свою заботу и внимание намного больше, чем это делал сам Минхо. В голове много мыслей и ни одной хорошей идеи. Представляя, как он признаётся Джисону в любви, дрожат коленки и сердце колотится как бешеное. Он устал всё время прокручивать разные плохие концовки в своей голове. Теперь он хочет увидеть истинную. Ту, от которой на самом деле всё решится, от которой нужно будет начинать новую жизнь и думать, что делать дальше. Но он боится, руки его подрагивают, с глаз всё ещё предательски льются слёзы, а грудь ноет изнутри. Внезапно от мыслей его отрывает телефонный рингтон и сильная вибрация в кармане. Ли испуганно, судорожно пытается схватить мобильник и ответить как можно быстрее. Как только Минхо поворачивает на себя экран, его лицо расплывается в неконтролируемой улыбке. — Привет, Минхо-хён! Прости, что позвонил так поздно, — его виноватый голос заставлял Ли только ещё больше печалиться. — Ничего, Джисон-и, спасибо, что позвонил. Мне не хватало твоего голоса сейчас, — парень мямлил, пытаясь держать слёзы, не выдавая себя. — Хён? Что-то случилось? Ты звучишь очень подавлено, — он обеспокоенно спросил. — Нет-нет, всё нормально. Не беспокойся об этом, — его чувства душили изнутри, а он только закусывал губу, чтобы звучать максимально естественно. — Я же слышу, что что-то не так! Я помогу всем, чем смогу. Слышать, как ты сдерживаешь слёзы, так же болезненно, как и невозможность быть сейчас с тобой рядом, — Хан грустно проговорил в трубку, услышав в ответ громкий всхлип, — Хён, всё хорошо. Я рядом. — Как бы ты себя чувствовал, если бы тебе признались в любви прямо сейчас? — резко начал Минхо, пытаясь прибавить к своему голосу хоть каплю уверенности, что больше казалось невыполнимой задачей. — Вот это вопрос. Наверное, самым счастливым человеком на Земле, — сказал Джисон мягким голосом, как будто улыбался, пока отвечал, но затем, внезапно разбито продолжил, — Хён, не говори, что ты сейчас плачешь из-за этого…— он тихо добавил, —Ты выглядел очень счастливым, когда мы шли домой вдвоём… Тебе кто-то признался? — Не думай об этом, Джисони, — парень, немного успокоившись, ответил, — Спасёшь друга от одинокого лежания в траве прямо сейчас? Я около нашего скейтпарка. Отсюда открывается прекрасный вид на закат. Хочу встретить его с тобой. — Хён, ты меня пугаешь. Скоро буду! — Джисон немного запинается, не понимая, что только что произошло. Минхо бросает трубку, вздымая взор на прекрасно чистое небо. Невозмутимые облака давно уплыли, оставив медленно розовеющий небосвод в тишине и спокойствии. Если всматриваться, уже начинают виднеться яркие точки — мерцающие звёзды, которые легко спутать с фонарями летящих самолётов, что часто моргают своим коллегам. Вокруг всё такое тихое, одно сбитое сердцебиение отражается в ушах Ли. Он будто задыхается в ожидании парня, в нетерпении увидеть его и поговорить, вывалить всю душу и чувства, снять эти тяжёлые свинцовые оковы с его сердца. Его ноги ватные, еле держат Минхо в вертикальном положении и только старый добрый скейт становится его опорой на ближайшие минуты ожидания. Он был здесь, когда они знакомились впервые, он будет здесь, когда они разойдутся в последний раз, ведь этот разговор — решающий для их дальнейшего будущего. Парень нетерпеливо оглядывается в поисках младшего глазами, но он так и не появляется, сколько бы Минхо не проверял окрестности каждые десять секунд. Дрожащие ноги выдают его страх и это понимает и он сам. В груди стучит то очень медленно, тягуче, то, будто срываясь с железной цепи, в попытках выскочить и сбежать отсюда. Ли кладёт скейт на дорогу и садится на него в долгом ожидании, которое будто длится года. Тёплая рука на плече будто химической реакцией заставляет всё тело Минхо затвердеть камнем. Ему страшно повернуться и встретиться взглядом с ним. Руки прекратили дрожь, поддавшись всеобщему оцепенению. Его уши наливаются сильной краской, начинают пылать, продолжая по цепочке разливать тепло от прикосновения дальше. Ли перебарывает страх и поднимает глаза на лицо Джисона, который надвисает над сидящим парнем. Лицо Хана взволнованное, немного испуганное. Он точно бежал сюда как можно быстрее, ведь его щёки слабо покраснели, на медовой шее выступили маленькие капли пота, а сам он всё ещё пытался отдышаться. В другой руке у него затаился потёртый скейт, который Ли заметил не сразу. Минхо оглянул младшего с ног до головы, останавливая взгляд на маленьких детальках, присущих только его другу. Помятая байка, в которой он только что ходил по дому, под ней белая майка, выглядывающая снизу, создавая акцент. На голове красовалась красная вязаная шапка, что сдерживала растрёпанные мягкие волосы от того, чтобы попадать парню в глаза. На шее маленький серебряный кулон, который Ли ему подарил в прошлом году, а на запястье красовался их парный браслетик, который Минхо раньше не замечал на Хане. Это были маленькие скреплённые сердечки, будто согнутые скрепки. Ли подарил ему это украшение на первую годовщину дружбы, в ответ только услышал, как нелепо они будут сочетаться с остальным гардеробом Хана. Минхо облегчённо улыбнулся и посмотрел на лицо Джисона, указательным пальцем обращая внимание на браслет, спросил: — Ты же говорил, что оно будет глупо смотреться! На этот раз понравилось? — старший хихикает, наблюдая за лицом Хана, которое смущённо уходит от прямого контакта с его взглядом. — Ха, я его давно ношу, но только дома, — уши парня краснеют, а рука почёсывает затылок, — боюсь потерять, знаешь ли. — Садись, я заждался тебя, — Минхо опускает голову и переводит внимание на рельеф асфальта, прожигая глазами каждый камушек. — Хён, ты звучал так грустно, я уже посередине звонка начал собирать вещи, чтобы прибежать к тебе! — он торопливо говорил, кладя скейт совсем близко к Ли, отчего сердце того начинало биться только быстрее, — Ты в конце спросил "как бы ты себя чувствовал, если бы тебе признались в любви", — он с долей грусти перевёл взгляд на расцветающее небо, — неужели наш волк-одиночка Минхо-хён больше не будет так одинок? — его голос подрагивает и затухает, а на глазах появляется влажная глянцевая плёнка, что отражает отблески оранжевого солнца. — Джисони, — он прикрывает глаза рукой, громко сглатывая страх, засевший в горле, и улыбается, — я же просил, не думай об этом. — Хён, ты правда можешь мне всё рассказать. Я приму всё как есть. — Хан переводит взгляд на старшего, что сидит всего в паре сантиметров от него. Руки Хана нервно трутся о ткань свободных штанов, убирая с ладошек лишнюю влагу, что охватывает их от нервов. Он не может усидеть на месте, всё время ворочается от стресса, отчего колёсики скейта под ним начинают катиться в сторону, а сам Джисон теряет чувство стабильности и хватается за плечо Минхо, ощущая, будто падает с сомнительного сидения. Его скейт, на хвосте которого он теперь сидит, подлетает наверх, становится почти вертикально рядом. Хан поднимает голову, снизу вверх оглядывая испуганное лицо Ли. Его губы приоткрыты, глаза распахнуты с приливом адреналина, а брови подняты в испуге. Джисон первым разряжает атмосферу. Он пропускает смешок и улыбается в попытках собрать себя в руки. Младший опускает взгляд в пол, всё ещё пытаясь сдерживать звонкий смех, и чувствует, как Ли успокаивается вместе с ним. Уши ласкает тихое хихиканье Минхо, в груди разливается тепло, пока рука горит. А горит она от жаркого прикосновения старшего, который ловил бедолагу, и чтобы тот точно не приземлился на грубы асфальт, схватил ладонь падающего Джисона в свою, держа его на весу. Хан сначала даже не почувствовал этого, но сейчас стыд и смущение отзывались на кончиках его ушей ярко красным отливом. Джисон снова поднимает глаза и видит напротив мягкую улыбку на губах, что открывают зубы, и теплый взгляд из-под полуприкрытых век. Его сердце трепещет, как сердце человека перед ним. — Джисони, я тебя люблю, — Минхо говорит тихо и нежно, так, чтобы только Джисон это услышал. Эта простая фраза вскружила голову обоим. В глазах мерцают искорки, слух затмевает белый шум, который стал особенно громким в этот момент. Они отрезаны от реальности и находятся в своём собственном, придуманном мире. Не отрывая друг от друга взгляд, переваривают случившееся, по кадрам режут и разбирают каждый момент, каждую долю секунды. Все общие воспоминания проносятся перед глазами, все ощущения, что когда-либо они чувствовали рядом друг с другом нахлынывают одной волной — цунами. Джисон убирает немного влажную ладонь из хватки Минхо и перекладывает её на плечо, крепко обнимая старшего. Наводнение в душе усталостью отрывается в тяжёлых руках Ли, они медленно и плавно спускаются со спины Хана на талию, легко касаясь светлой байки парня, что сжимает его плечи в крепких объятиях. Джисон, будто в страхе потерять, сильнее обхватывает Ли, на его глазах выступают слёзы, которые впитывают рукава. Он резко отстраняется, оставляя руки на шее Минхо, когда слышит первые всхлипы того. — Почему ты плачешь, Хён?! — Хан, не слыша собственного дрожащего голоса, возмущается. — А ты чего? Грустную сцену из фильма вспомнил? — Ли начинал шутить, чтобы хоть как-то уйти от неловкости этой ситуации. — Дурак! — Джисон шмыгнул, — Нет... Люблю тебя тоже потому что... — он повернул голову в сторону, скрывая влажные глаза под взъерошенными волосами чёлки. Минхо своим рукавом вытер последнюю слезинку с щеки Джисона, что отражала уже почти зашедшее за горизонт красное солнце, затем приятно мягко засмеялся, увидев краснющие кончики ушей Джисона, перетекающие в лёгкий румянец на щеках парня, который оккупировал его колени, но даже не замечает этого. Хан ударяет Ли в грудь маленьким кулачком, всё ещё не поднимая глаз, упирается лбом в плечо старшего. — Я тебя люблю, Минхо-хён. Очень люблю. Не покидай меня, прошу, — Джисон говорил, чувствуя, как успокаивается из-за поглаживающей по спине руке Минхо. — Хён никуда не уйдёт, Джисони. Хён будет рядом, — он утыкается носом в ключицу парня, вдыхая его приятный аромат. Прямо за спиной Хана затухает закат. Последние лучи уходят за линию горизонта, оставляя разноцветное небо медленно гаснуть, поглощаясь в холодную бездну тёмно-синего ночного небосвода, и только звёзды им освещают дорогу и указывают дальнейший путь. Они выберут свой темп и пойдут на встречу своим целям, крепко держась за руки, по пути справляясь со всеми невзгодами и преградами, а пока им хватает совместного наблюдения за звёздами, которым они будут наслаждаться ночами напролёт в компании любимого сердца.