Дикий, дикий мир Клуба романтики

      Энди наблюдал, как поплавок мерно покачивается на водной глади. С правой стороны раздался всплеск. Лучший друг Энди Рамштайна — Саймон Куколд (сокращенно Кук) тянул из воды рыбину. Глаза фотографа лучились от восторга. Это первая добыча, которую ему удалось подцепить за три часа рыбалки. Не считая трупа воробья и старого тампона.       «Один-ноль», — радостно подсчитал голосок в голове юноши, когда на поверхности показался карась. Рыбка оказалась размером с ладонь двухлетнего ребенка. В попытке вытащить улов Саймон напряг лицо, сжал губы. На лбу парня выступили вены, руки задрожали от нагрузки. Кук запыхтел, наклонился назад и чуть не упал.       Крошечный карась выскочил из воды, взметнув в воздух фонтанчик из брызг, выплюнул наживку и нырнул обратно в глубину. Тяжело дыша, Саймон согнулся пополам. В его взгляде читалось торжество, несмотря на провал.       — Ты видел? Это почти акула! Я думаю, китообразная.       — В трусах у тебя китообразная, — завистливо огрызнулся Энди, буравя взглядом замерший на месте поплавок.       Его настроение окончательно испортилось. Саймон, которого лошили все, кому не лень, включая бездомных голубей, во всем превосходил Рамштайна. И даже в размере писюна. Ещё будучи детьми они сравнили своих червячков, и червячок Куколда оказался мощнее и шире. К двадцати годам угрюмый член фотографа и правда напоминал побитую жизнью акулу. Всему виной нездоровое пристрастие юноши к радиаторам. Как однажды сказал Саймону дед: «ну хоть куда-то присунуть. Все лучше, чем мозолить ладошку». Кук набил эту цитату в виде тату на своем копчике и с радостью демонстрировал всем желающим.       Энди досадливо посмотрел на пустое ведро для рыбы, перевел взгляд на банку с червями. Двое беспозвоночных сплелись в морской узел и подрагивали от удовольствия. Юноша готов был поспорить, что слышал визгливые стоны этих существ.       «Даже у них есть сексуальная жизнь», — грустно подумал Рамштайн. Он зло дернул удочку на себя. Поплавок взмыл в воздух. Скучающий червь на том конце завопил от ужаса при виде лица парня и утопился. Это был восьмой за сегодня. Энди тяжело вздохнул.       — Может, ну его? Поедем, возьмем по пиву?       — Нам опять не продадут, — горько заметил Саймон.       — Бомжу с вокзала продали. Даже чебуреком угостили, — Рамштайн краем глаза заценил голову акулы, показавшуюся из свободных трусов друга, облизнулся.       Два часа рыбалки ни к чему не привели. Друзья собрали снасти и решили попытать удачу в пивнушке. Саймон сел за руль своего ржавого, но столь любимого автомобиля. Энди пристроился рядом. Раз уж не получается с девушками, он вознамерился лишиться девственности с лучшим другом. Ну а что? Дыра она везде дыра.       Энди погладил обивку сиденья Куколда. Два пальца ненавязчиво коснулись бедра Саймона. Увлеченный управлением автомобиля, парень не заметил покушений на свою пятую точку. Он сучил ногами по земле, чтобы автомобиль ехал быстрее. Давно прогнившее днище отвалилось еще во времена деда Куколдов. Двигатель был установлен вместо памятника для почившей бабули.       Машина подпрыгнула на кочке. Энди воспользовался ситуацией, засунув пальцы под плоскую, как сковорода, задницу друга. Плотные шорты не пропускали дальше, но Рамштайн был к этому готов. Он скрупулезно возюкал фалангами, пытаясь проделать в ткани крошечную дыру.       Саймон горделиво крякнул, виляя рулем из стороны в сторону.       — Я тут с девчонкой познакомился одной. Крашиха. Точно тебе говорю.       — Еще скажи, что она тебя не лошила.       — В глаза не лошила, — Саймон полез в карман. Энди замер, чтобы друг не заметил попытки изнасилования. Выудив телефон, Кук горделиво продемонстрировал фото, сделанное из-за кустов. — Вот, смотри, какая красотка.       Рамштайн приблизил изображение. Прищурился, чтобы лучше разглядеть девушку. Милое лицо, длинные темные волосы, оливковые глаза. Молодая и стройная, в отличие от предыдущей избранницы Саймона, которой было под пятьдесят, и она жила под мостом.       Пальцы под жопкой водителя завозюкали быстрее.       — Ее зовут Мия. Она взяла мой номер телефона. Я уже помог ей выбрать платье в клуб. Надеюсь, пойдем туда вместе. И я ей вдую.       — Надеюсь, она тебя залошит, как и все остальные. А потом придет ее красивый парень и тоже тебя залошит. А потом все голуби города…       — Хватит! — Саймон сжал ладошки в кулаки, скривился. — Про голубей вот не надо! Я с двумя из них подружился! Они больше не будут гадить мне на голову всей стаей! С собаками я тоже договорился.       Кук разразился пространными объяснениями. Он шерудил ногами по разбитой дороге, не замечая, как шов под задницей медленно расползается. Пальцы Энди знали свое дело. Чуть погодя, Саймон немного успокоился. Он принялся перечислять имена голубей, загибая пальцы. Рамштайн кивал. Ему удалось проделать дырку в целых два сантиметра. По ширине член бы уже прошел, но вот незадача: трусы друга встали преградой между заветной дырочкой и счастьем Энди.       Внезапно ноготь парня зацепил участок обнаженной кожи. Рамштайн с облегчением выдохнул. Видимо, Кук надел на рыбалку протертые трусы своего прадеда. Их изрядно потрепала моль. По факту кроме резинки сверху ткани почти не осталось. Палец Энди погладил два набухших прыща на костлявой ягодице Саймона, обвел колечко ануса.       Куколд застонал, произнося очередное голубиное имя. Булки парня сжались, два прыща лопнули от перегрузки, заливая трусы подобием смазки. Энди воспользовался моментом. Высунув язык, он ввел в Кука сразу два пальца. Ягодицы принялись жевать добычу, заглатывая их по самые костяшки.       Рамштайн в ужасе закричал. Происходящее напомнило ему статью о девушке по имени Андреа, у которой во влагалище была черная дыра. Говорят, несколько человек утащило туда с концами. До сих пор велись масштабные поиски.       Находясь в экстазе, Саймон не заметил пень. Колесо ударилось о корягу, взорвалось. Дверь со стороны водителя улетела в кусты. Кусок пенопласта, служивший крышей, сорвало.       С громким «хлюп» Энди вытащил пальцы из задницы фотографа и теперь с ужасом смотрел на друга. Кук повернулся к Рамштайну, на его лице засияла маньячная улыбка.       — Давай я буду твоим папочкой, — пропел он не свойственным себе голосом.       Фотограф бросился на друга и принялся покрывать его тело поцелуями. Он разорвал засаленную футболку, оставил засос на волосатой груди.       — Иди ко мне, моя маленькая шлюшка, — прошептал Саймон, брызжа слюнями от нетерпения. Фотограф забрался на Рамштайна сверху, но сиденье не позволяло в полной мере насладиться молодым телом.       — Уот э щет? — проворчал он, дотягиваясь до древней ручки сиденья. Ему пришлось прокрутить ее раз пятьдесят, чтобы кресло опустилось в горизонтальное положение. Энди послушно смотрел на товарища, боясь пошевелиться. Неужели сейчас он лишится девственности? Перекошенное лицо Кука нависало сверху, с уголка губы капала слюна. Рамштайн прищурился. Если чуть наклонить голову и закрыть лицо Саймона пластиковым пакетом, то его можно принять за девушку. Плоскогрудую девушку с членом. Ну а что? Девушки разные бывают.       За раздумьями он не заметил, что Куколд тычет ему в лицо ватным членом.       — Давай, возьми его в рот, — Саймон пытался воткнуть мягкий орган в рот Энди. — Только не забудь напевать песенку. Иначе не встанет.       Рамштайн погрузил в рот рваную головку, начал неумело сосать.       — Ну пой же! — захныкал фотограф. Он положил яйца на грудь друга, почесал густые волосы. — Подпевай: «акуленок, я ту-ру-ру-ру, акуленок я ту-ру-ру»…       Членище во рту дернулось от знакомых звуков. Энди подавился, оттолкнул друга. В нем взыграла обида.       — Так нечестно! Ты кончил, а я нет! И почему ты всегда первый? Может, я хочу, чтобы ты был моей шлюшкой?       Саймону идея понравилась. Он выкатился наружу, скинул одежду и распластался на капоте автомобиля задницей кверху.       — Давай, возьми меня, — пошло простонал он, раздвигая булочки в стороны. — Прямо здесь, как грязное животное!       Энди спустил штанишки, подергал крошечный орган. Он приставил член к раскрытой дырочке друга, вошел одним движением. В глазах потемнело от удовольствия. Рамштайн схватил парня за бедра, начал вдалбливаться в щуплое тело.       — Войди в меня, — продолжать кричать Саймон. — Давай же! Я больше не могу!       Энди усилил напор, шлепнул друга по ягодице. Тот застонал, громко пукнул.       — Отымей меня, как последнюю шлюху! — заливался слюнями Кук. — Я готов! Не томи!       Не выдержав, Рамштайн отвесил парню знатного леща.       — Да трахаю я тебя уже! Успокойся!       Саймон обернулся.       — Это что? У самки воробья клитор больше, чем твой член. Трахает он. Иди сюда.       Куколд поднялся. Не смотря на протесты друга, повалил его на капот, стащил трусы до колена. Он сжал волосы Энди, обсосал мочку уха.       — Учись у лучших, — прошептал юноша, разминая тугую дырочку парня. — Акуленок, я ту-ру-ру-ру, акуленок, я ту-ру-ру-ру. О да-а.       Саймон прислонил акуленка к заднему проходу Рамштайна. Надавил.       На спину Энди плюхнулась горчичная клякса.       — Ты что, уже все? — всхлипнул парень, оборачиваясь. — Кончил? Я даже не почувствовал ничего!       Саймон поднял взгляд к небу. Вторая клякса угодила ему точно между глаз. Третья на головку члена.       — Вонючие голуби, — прошипел фотограф, когда на пару обрушился целый водопад птичьих отходов. — И как они опять меня нашли?!       Он шлепнул друга по голому заду, вскочил с места.       — Бежим, пока нас не накрыло лавиной навоза, как в прошлый раз.       Кук сел за руль автомобиля, сделал вид, что заводит его.       — Врум, врум! — громко сказал он. — Помоги! Вместе мы поедем быстрее!       Они дружно шерудили ногами по земле, разгоняя железную коробку, которая некогда была пикапом. Неудовлетворенный Энди, пахнущий голубиным навозом, обиженно посмотрел на друга.       — Я трахну тебя! Не этом свете, так на том! — провозгласил он, ускоряя бег. Ребята еще не знали, что приближались к обрыву. Осыпая парочку обидными курлыками и свежими экскрементами за ними неслась стая гопо-голубей.