Anchor

«Забавно, но ты никогда по-настоящему не задумываешься о дыхании. Пока это не станет всем, о чём ты думаешь». Тим Уинтон, Дыхание

      Эрик больше не мог задерживать дыхание, но в этом и заключалась суть утопления: задержка дыхания — превентивная мера перед чем-то неизбежным. Скоро плотина прорвётся, и вода хлынет через неё. Вкус соли, поток воды, ударяющий в заднюю стенку горла, ужасное ощущение того, как она стекает по пищеводу и хлюпает в желудке, обжигая его до самого дна. Вдох воды происходит непроизвольно, потому что часть мозга, контролирующая дыхание, никак не может понять, что акт отпускания - худший из двух вариантов. Она не может предвидеть мерзкий и мучительный ужас, который возникает, когда вместо воздуха лёгкие наполняются жидкостью. Тело паникует. Руки мечутся в надежде хоть за что-то зацепиться. Сознание вытекает наружу, как вода из дырявого ведра. Сочится медленно и болезненно. Это ощущение хуже, чем огнестрельное ранение.       Затем всё заливает свет, его выдёргивают за рубашку. Он чувствует, как мир переворачивается. Он жив, но только чувствует; не думая. Спина бьётся обо что-то твёрдое, а за этим следует удар в грудь. Залитые водой уши наполняются белым шумом. Во внезапном взрыве тело выбрасывает всю воду сразу, и она падает на грудь. И он дышит. Облегчение. Сладкое жжение в задней части горла, где его опалила желчь. Стук собственного сердца в ушах. Холодный воздух, обдувающий влажную кожу. Тепло солнца.       Но это было много лет назад. Воспоминание, погребённое под железной волей человеческого желания забыть то, что больно вспоминать. Призрак мысли, мелькающий в глубине черепа при звуке или виде волн, набегающих на край пляжа. Даже запах соли имел тот же эффект. Эта катастрофическая рыбалка у побережья Орегона была не более реальной, чем страх темноты, из которого дети учатся вырастать. Старый друг. Старый враг.       В каком-то смысле ему не могло повезти больше. Никаких повреждений мозга. Никаких длительных ощущений. Тёмное пятно в его памяти. Но, похоже, у каждого из них оно было. — Вы боитесь чего-нибудь, полковник? — спросил его Ник в лагере, пока в подвешенном состоянии они ждали разрешения на возвращение в соответствующие части военных действий. Жаркий день - нечто настолько обычное, что большинство людей в лагере просто называли это днём. В каждой комнате отчётливо пахло потом и песком, а звук жужжащих электрических вентиляторов заполнял промежутки между разговорами и движением оборудования. Этакая фоновая музыка монотонности дня и предвкушения изнуряющей жары.       Эрик на мгновение подумал, не ответить ли ему искренне, подстёгиваемый чувством товарищества, которое было взаимным. Он был уверен, что если бы его спросила Рейчел, он бы даже на мгновение не задумался над тем, чтобы ответить честно. Она бы презирала его. Он представил, что отвечает откровенно. Это чёртово слово¹. "Океан".       Она закатила бы глаза. "Опять это дерьмо? Тебе было десять. Повзрослей". Затем она бы ушла, и обсуждение было бы закончено.       Но сержант рассмеялся бы, расскажи ему Эрик всю правду. Или, по крайней мере, улыбнулся и смеялся бы про себя, найдя минутку наедине. Или поделился бы этим с другими морскими пехотинцами, как шуткой. "Представляете, наш полковник боится воды!"       Так что искра идеи открыть сейф эмоций погасла так же быстро, как и загорелась. И, как он надеялся, он запер этот сейф навсегда. Пока его ни разу не попросили отправиться на прогулку на лодке. — Нет, — ответил Эрик, — но вам следует, если продолжите задавать мне неуместные вопросы, сержант, — в его тоне не было никакой язвительности. Только намёк на защиту. Но они прошли через слишком многое, чтобы притворяться, что большинство реакций Эрика не были чисто оборонительными. У него было слишком много того, что нужно было защищать.       Но Ник всё равно улыбался. Ухмылялся. Держал рот на замке и ухмылялся про себя. Эрику хотелось отвернуться и выйти из комнаты, чтобы погрязнуть в жалости к себе, как он делал в детстве. Но он не мог этого сделать, не мог позволить сержанту иметь такую власть над собой. Он так долго строил свой пьедестал не для того, чтобы позволить какой-то ухмылке разрушить его.       Не мог позволить и дыре в форме Рейчел нарушить целостность его стен. Во всяком случае, она подкрепила его своей злобой. Придала ему металлический вид. Но это была недостаточно хорошая защита от непогоды. Дождевая вода всё ещё просачивалась насквозь. Покрывала его внутренности ржавчиной и плесенью, как велосипед, надолго оставленный в сарае.       И он превратил своё тело в запертое хранилище. Ничто не входит, ничто не выходит. Она изменила его. Он любил её. Она ушла.       В возмущении Эрик отвернулся от Ника и продолжил читать напечатанное им эссе.       Ник сидел рядом на раскладном столе, который грозил рухнуть, и смотрел в потрёпанную книгу. Он не переворачивал страницу уже полчаса. За последние часа два он перевернул страницу всего трижды. Эрик прислушивался к звуку переворачиваемой страницы и, когда в тишине прошло ещё минут десять, повернул голову. Ник наблюдал за ним с любопытством. Взгляд, лишённый субординации, который заставил Эрика задуматься, где он когда-либо ошибался, поддерживая своё звание. — Нужно что-то? — подсказал Эрик, прекрасно понимая, что Ник бросает ему вызов. Это была борьба за господство, и они оба это знали, — Сержант, — добавил он, подумав немного. — Нет, — ответил Ник, а потом снова ухмыльнулся, — полковник.       Эрик был слишком взбешён, чтобы придумать ответ.

***

— Было бы отстойно, если бы этот самолёт рухнул в океан, — лениво прокомментировал Ник, глядя из летящего домой самолёта.       Джейсон засунул палец под кепку, чтобы снять её. "Это отвратительно, Никки!" — воскликнул он. — "Как только ты вернёшься в Штаты, у тебя не будет этих мрачных мыслей. Тебе нужно грёбанное холодное пиво и как можно скорее. И я имею в виду холодное. Не то тёплое дерьмо, которое мы получали в лагере". — Ур-ра, — ответил Ник, подняв руку и приветствуя невидимый напиток.       И Эрик смотрел, как Ник отворачивается от окна. Как быстро он смог отвлечься от страха. Эрик был зол. На самом деле, он завидовал.       Сколько раз к нему приходили навязчивые мысли о гигантских волнах, что разбиваются совсем рядом, возвышаясь над ним, пока он усердно борется за глоток воздуха? Его вновь и вновь посещали мысли о том, как его конечности обвивают путы в виде бесчисленных верёвок и парусов, тем самым не позволяют отойти ни на шаг от тянущей его тело вниз мачты.       А если самолёт действительно разобьётся? Упадёт прямо в воду. Они все утонут внутри. Медленно и мучительно. Он застрянет в ремне безопасности или под осколком шрапнели, пока будет вынужден вдыхать воду. Соль попадёт ему на язык, а затем и в лёгкие, и он будет беспомощно бороться с пузырьками, появляющимися под его руками, пока они тянут кислород вниз; кислород, которым он не сможет дышать, а только смотреть, как он проскальзывает между пальцев и убегает от него.       Бессвязная паника росла в геометрической прогрессии. Сознание меркло, как лампочка. Мерцающая и гаснущая, но умирающая так долго. — Вы с нами, полковник?       Осознав, что зачарованным взглядом уставился на океан внизу, он отвернулся от окна при упоминании своего звания. Ник и Джейсон внимательно изучали друг друга взглядом, который в худшем случае можно было охарактеризовать как апатичный, а в лучшем - как обеспокоенный. — Просто любуюсь пейзажем, морпехи, — он лениво отмахнулся от них и, склонив голову, увидел журнал, который сжимал с такой силой, что тот то мялся, то рвался у него в руках. В шоке он уронил его себе на колени, и тот с шелестом соскользнул на пол. — Вы над чем-то работаете, — Джейсон прокомментировал это с явной неохотой в голосе. — Хотите поделиться с остальными? — Давайте не будем вдаваться в подробности, лейтенант, — Эрик поморщился и подобрал остатки журнала.       Ник и Джейсон обменялись не очень осторожными взглядами и вернулись к своим материалам для чтения. Эрик в последний раз повернулся к окну, чтобы убедиться, что они летят над твёрдой землёй. Он перевёл дыхание.

***

      Было семь вечера, когда зазвонил телефон. Было не так уж и много тех, кто мог позвонить. Наиболее вероятным вариантом был его менеджер, с которым недавно состоялся пассивно-агрессивный спор об использовании пробелов или табуляций при написании кода на Python, и, вероятно, он собирался заставить его начать использовать вкладки, даже если они занимали больше места для хранения и выглядели объективно менее эстетично. Или это может быть его страхователь, сообщающий ему, что он не отправил свою справку о доходах, хотя он сделал это пять месяцев назад, но каждую грёбанную неделю он звонил ему, приставая с этим. Это может быть банк, сообщающий ему, что он больше не имеет права на ветеранские выплаты, поскольку он доказал свою способность найти работу и зарабатывать, несмотря на то, что у него не было достаточно денег, чтобы заплатить за терапию, если у него когда-нибудь возникнет мотивация найти терапевта. Или это может быть его провайдер, сообщающий ему, что тарифный план, на котором он работал, увеличился, и ему нужно будет доплатить, чтобы продолжить пользоваться Интернетом.       Это не будут друзья или семья. У него не было ни того, ни другого. Ему это было не нужно. Его всегда окружали другие военные. Ему не нужны были друзья.       Так было с военными. Вы назвали это семьёй, потому что, как и в семье, вы вынуждены доверять людям и любить их по необходимости. Вы всегда с ними в жизни и смерти, победе и поражении, и как только вы уходите, это похоже на то, что вы бросили абьюзивные отношения и скучаете по ним. Он хотел вернуть это, но не хотел возвращаться.       В любом случае, самые искренние отношения у него были с его кошкой. За пределами его крошечной квартиры на втором этаже? Ни с кем. Он сказал "привет" почтальону. Сказал "спасибо" водителю автобуса. Помахал взволнованному малышу в универмаге.       Он почти не узнал голос на другом конце провода, но это не имело ничего общего с памятью, а скорее с тем защитным механизмом, который так и не исчез с тех пор, как он перестал быть "полковником Кингом". — Хей, это Эрик Кинг? — спросили на том конце провода.       Проскользнуло желание рассмеяться и сказать: "Для тебя полковник". Вместо этого Эрику захотелось положить телефон обратно на трубку и разрыдаться. Он попытался выдавить из себя "Да, сержант?", но вместо этого позволил тишине говорить. — Алло? — сказал мужчина. — Вы тут? Извините, если вы не Эрик. Пришлось потрудиться, чтобы получить этот номер.       Эрик задержал дыхание, чтобы унять дрожь, которая, как он знал, прозвучала бы в его голосе, если бы он попытался заговорить. — Чёрт. Должно быть, линия мертва, — выругался звонивший. — Да, это Эрик Кинг.       Молчание пробрало Эрика до костей. — О чёрт! — мужчина рассмеялся. — Грёбанный Эрик, чувак! Это Ник Кей. Помнишь меня? Из морской пехоты. — Как, черт возьми, я мог забыть тебя? Semper Fi, — Эрик неуверенно усмехнулся в ответ. — Боже, это возвращает меня в старые добрые времена. Ты уволился из BBC, верно?       Эрик кивнул, прежде чем сердито напомнить себе, что Ник всё ещё ждёт внятного ответа: "Ага. Я сейчас в IT". Он фыркнул, как будто сказал что-то смешное. Как будто солдат, побывавший на поле боя и устроившийся на офисную работу, сам по себе был большой шуткой. "Администрирование финансовой базы данных. Скучная штука. Но платят за это прилично. И это безопасно."       Ник подумал минуту, а затем фыркнул: "Похоже, вы разобрались в своей жизни, мистер Гений". — Отнюдь нет. Чем ты сейчас занимаешься? — Эрик почти почувствовал ностальгию по этому прозвищу, но главной эмоцией, охватившей его, был стыд. — Инструктор по самообороне. Да. Я знаю. Идеально подходит для меня, верно? Хотя я подумываю о том, чтобы поступить в колледж. — Самооборона, да? Против людей? — К счастью, да. Обычно мои ученики платят мне, чтобы я преподавал защиту. — Платят тебе? — Ну нет. Я имею в виду, они платят моему боссу. У меня пока нет собственного бизнеса, приятель.       Эрик устало рассмеялся: "Есть кто-нибудь в твоей жизни, Ник?"       Этот вопрос оставил затишье в разговоре, которое было оглушительным и душераздирающим. Эрик обнаружил, что инстинктивно готовится извиниться и сменить тему. — В данный момент никого. Сейчас я своего рода волк-одиночка. Только я и Сакраменто. — Кали, да? Я тоже с Западного побережья, — сказал Эрик, — Сиэтл. — Ну, причина, по которой я позвонил, в том, что... — Ник заколебался. — Мы с Джейсоном подумывали о чём-то вроде воссоединения. — Подожди. Джейсон? Он рядом? Что он делает? — Ты бы мне не поверил, если бы я сказал тебе, — объяснил Ник. — Он околачивается с иракцем. Знаешь. Два года назад. — Республиканский гвардеец из Ирака? — Единственный и неповторимый. Зовут Салим. Они снимают квартиру в Колорадо. Я разговаривал с ним вчера, и он сказал, что они собираются улететь в Калифорнию на неделю, так что мы подумали об идее встретиться где-нибудь поближе ко всем нам. Ты мог бы приехать в Сакраменто? Мы все скинемся на твой рейс.       Эрик сделал глубокий вдох и задержал его дольше, чем бывало обычно.

***

— Прошу прощения, сэр. Вам придётся открыть жалюзи на окнах для посадки.       Извинившись, Эрик открыл жалюзи, закрывавшие овальное стекло. Его неприспособленные глаза прищурились от потока солнечного света, а стюардесса улыбнулась и повторила ту же инструкцию человеку позади него. Широкие взлётно-посадочные полосы аэропорта Сакраменто становились всё ближе и ближе.       Всего через пару минут колеса самолета коснулись земли и грубо застучали по бетону. Женщина рядом с ним сцепила руки на подлокотниках до побеления и зажмурилась, когда раскачивание и тряска самолета начали стихать. Эрик никогда не боялся летать. Он полагал, что авиакатастрофы были маловероятны.       Он шёл по аэропорту, волоча за собой чемодан, пока не оказался лицом к лицу с широкой автоматической дверью выхода. Она открылась, когда он ступил на коврик перед ней, но на этом он остановился. Может быть, он испуган. Может быть, он в ужасе. Возможно, осознаёт, что не может повернуть назад и вылететь обратно в Сиэтл. Может быть, всё ещё полон решимости отсрочить неизбежное. — Срань господня. Это он, вон там!       Из-за спины знакомый голос позвал его по имени. Когда он повернулся, чтобы посмотреть, его приветствовало странное теплое и радушное чувство, когда он увидел, как Колчек шагает к нему, одетый в футболку и шорты, а другой мужчина следует за ним по пятам. — Колчек! — он поприветствовал бывшего лейтенанта улыбкой и рукопожатием. Джейсон энергично пожал ему руку. — Кто бы мог подумать, что мы вас увидим, полковник? — Джейсон хихикнул, хлопая Эрика по спине. — Пожалуйста, просто Эрик. Я больше не ваш полковник.       Справа от его плеча более высокий человек в клетчатой рубашке с длинными рукавами, застёгнутой на пуговицы, с чёрными кудрями и тёмной оливковой кожей, подошёл, чтобы заявить о своем присутствии. Джейсон положил руку мужчине на плечо и притянул его ближе, так что они встали рядом. — Это Салим, — Джейсон представил их друг другу: твёрдым кивком в сторону Эрика и нежным, но покровительственным взглядом в сторону Салима. Тот протянул широкую и сильную руку, и Эрик пожал её. Он понял, насколько одежда и чистота могут изменить восприятие; Салим был тем же человеком, с которым они сражался вместе в пещерах, но в то же время он им не был. — Я слышал, вы живёте вместе, — сказал Эрик. — Можно и так сказать, — Салим от души рассмеялся. Он и Джейсон переглянулись. Эрик не был идиотом. — Ты едешь на автобусе к Нику? — Джейсон обнял Салима за плечо. — Ой... Нет, меня подвезут. — Ник? Чёрт возьми, приятель. Ты, должно быть, нравишься ему больше, чем мы. Он сказал нам, что заплатит за наши автобусные билеты. — Ха, — внезапно у него в кармане зазвонил телефон. Открыв его и увидев, что звонящим был Ником, он ответил и поднёс телефон к уху. — Привет, Эрик. Я нахожусь на краткосрочной парковке. Тащи свою задницу сюда. — Принято. Не мог бы ты взять с собой и остальных? Столкнулся с ними на выходе. — О чёрт, ты с ними? Они сказали мне, что приедут шестнадцатого. Просто приведи их сюда. — Понял тебя, — Ник сбросил вызов.       Салим и Джейсон, которые наблюдали, как он отвечает на звонок, выжидающе посмотрели на Эрика. Эрик кивнул им. — Пойдёмте, — и сделал первый шаг навстречу солнечному свету Сакраменто. — Я полагаю, вы назвали Нику неверную дату, чтобы потрахаться? — Мы хотели бы. Рейс задержали, — рассмеялся Салим.       Он и Джейсон встали перед Эриком, чтобы идти впереди него по полосе для шаттлов аэропорта к автостоянке. Эрик наблюдал, как плечи двух мужчин небрежно соприкасаются друг с другом, и понял, насколько изменился Джейсон за полтора года с тех пор, как их пути разошлись. Теперь он шёл расслабленной походкой и покачивал руками. Когда он мягко разговаривал с мужчиной рядом с ним, безмятежная внимательность отражалась на его лице, заставляя Эрика понять, что Джейсон стал хорошим слушателем. А может быть, именно Салиму он уделял такое пристальное внимание.       Но Эрик не мог оторвать взгляд от пола, чувствуя, как в его животе закипает котёл беспокойства. Оно пузырилось всё больше и больше с каждым шагом, который он делал по направлению к тому месту, где, как он знал, будет Ник, и он понял, что ему не терпится увидеть, кем теперь стал бывший сержант. Будет ли он тем же человеком, которого Эрик знал? Тот же упрямый морской пехотинец с жёстким поведением и скрытой сострадательной мягкостью? Или, может быть, время изменило его, как изменило Джейсона, или как изменило самого Эрика.       Одно можно было сказать наверняка: время не избавило его от привычки нервничать. Это никогда не покинет его. — Ты с нами, Эрик? — Салим повернулся, чтобы спросить. — Ты выглядишь немного нездоровым. — У меня аллергия на Калифорнию, — Эрик проигнорировал дежавю и пожал плечами.       Салим рассмеялся и повернулся к своему спутнику, который слабо улыбнулся, но не раньше, чем послал Эрику озадаченный взгляд. Тот проигнорировал и это. — Мы ищем серебристую «Тойоту Камри». Номерной знак 4JQA701.       И вот оно. В задней части парковки, рядом с табличкой с надписью «Добро пожаловать в международный аэропорт Сакраменто» стоял автомобиль, соответствующий описанию. И Эрик едва мог разглядеть водителя за ярким солнцем, но он мог видеть чей-то силуэт и почти представил себе, как бы это выглядело, если бы он подошёл к автомобилю, и этот кто-то совершенно незнакомый ему - кто-то определенно не был Ником - поприветствовал бы его. Но затем он также представил, как подходит к этой машине и прямо там переносится в две тысячи третий год, в то решающее утро, когда он впервые увидел морпеха. Человека, которому он сначала не доверял, потом жалел, потом презирал, а потом боялся.       Удивительно, но когда окно опустилось, ни одно из этих событий не произошло. На сиденье сидел Ник, но это был другой Ник. Те же рамки человека, но новый расцвет. Та же смуглая кожа и кедровые глаза, но с новым блеском. Свобода. Цветочная шляпа-ведро венчала его голову, отбрасывая косую тень на половину лица и белую футболку, создавая образ, который выглядел почти намеренно обрамленным. — Что нового? — Ник широко улыбнулся и высунулся из окна. Сказав это, он протянул кулак, который Джейсон тут же ударил в том же жесте. — Никки, дружище, рад тебя видеть, — Джейсон открыл дверцу машины и вытащил Ника с сиденья, заключив его в объятия. Похлопав друг друга по спине, они со смехом разошлись. Салим сделал шаг вперёд. — Салим! — Ник поздоровался, пожимая ему руку. — Как у тебя дела после твоего переезда? — Всё ещё культурный шок, но мне здесь нравится.       Ник кивнул, и Джейсон наклонился, чтобы завязать шнурки. Именно тогда солнце скрылось за облаками и окрасило весь мир в голубовато-серый цвет, а холодный ветер пробежал по волосам Эрика и по его сердцу. Именно тогда Ник повернул голову и увидел Эрика, который, казалось, съежился, прикрываясь руками от холода. Он почувствовал, как ветерок растрепал его волосы, и попытался поправить их, но остановился, когда понял, что, вероятно, делает только хуже. — Эрик? Чёрт, чувак. Ты выглядишь иначе, — громко произнёс Ник. — Это из-за волос, да?       Он взволнованно взъерошил волосы Эрика, которые, по общему признанию, немного растрепались после того, как он забыл записаться на очередную стрижку. Проявление нежности со стороны Ника было неожиданным и слишком интимным жестом, чтобы Эрик почувствовал себя умиротворённым. Они не были друзьями до того, как расстались. Что изменилось за эти годы разлуки? — Ник Кей. Рад видеть тебя, — и всё же он тепло улыбнулся.       Он инстинктивно потянулся для рукопожатия, прежде чем вспомнил, что они уже обошли стороной профессиональное знакомство. Но было слишком поздно убирать руку, иначе это выглядело бы так, будто Эрик решил не позволять Нику ответить рукопожатием, как какому-то мелкому ребенку. Глаза Ника сощурились в уголке, когда он с удивлением наблюдал за протянутой рукой. Как только Эрик начал проклинать себя за свою неумелость, Ник взял его за руку.       На самом деле это едва ли можно было назвать рукопожатием. Рукопожатие обычно включает в себя «пожатие», но вместо этого их руки были сжаты в неподвижном, но крепком жесте. Рука Ника была больше, чем у самого Эрика; он почти полностью "спрятал" его ладонь в своей, и если бы Ник действительно захотел, он мог бы навсегда запереть Эрика в этом захвате. Кинг чувствовал, как между их ладонями скапливается пот, но по какой-то странной причине его привычная реакция отстранения с отвращением была приостановлена ​​параличом, вызывавшим неизвестное чувство комфорта. Но в конце концов Ник всё-таки отпустил его, и, к удивлению Эрика, возникло ощущение, что чего-то не хватает.       Но глаза Ника еще не отпустили его. А потом, когда Ник больше не смотрел на него, когда он разговаривал с Джейсоном и Салимом, Эрик все еще был пленником этого взгляда. Он хотел немедленно уйти. Желательно куда угодно, только бы не оставаться на этой парковке в Сакраменто, прикованным к Нику Кею.

***

— Обычно я еду домой по шоссе. Это быстрее, но видок уродливый, как ад. Если мы пойдем по Фернтри-роуд, это добавит ещё десять минут, но вы посмотрите на прекрасный пляж.       Ник постукивал пальцами по рулю в такт ритм энд-блюзовой композиции по радио. Эрик сидел на пассажирском сиденье рядом с ним, дрыгая ногой и неслышно ударяясь о бардачок. — Это одна из тех особенностей, которая делает Америку лучше в сравнении с моей родной страной, — прокомментировал Салим, — пляжей здесь так много, что не нужно беспокоиться о толпах людей. — Это здорово и все такое, пока Салим не тащит тебя на пляж каждую грёбанную среду, — простонал Джейсон. Он игриво щелкнул Салима по лицу, который в ответ пнул Джейсона по ноге. — Мы даже не живём рядом с побережьем! — заметил Салим. — Мы летаем в прибрежный город каждый месяц! — Мы были в отпуске лишь однажды. И я не "заставлял" тебя. Ты был тем, кто хотел увидеть эту группу на концерте, и ты сказал мне, что мы должны были поехать в Хьюстон, чтобы увидеть это! — Салим усмехнулся и стащил кепку Джейсона с его головы.       Салим держал головной убор вне досягаемости, и Джейсон полез за ним, натягивая ремень безопасности до предела, когда наклонялся над Салимом.       Эрик вспомнил время, когда он сделал бы им выговор за хулиганское поведение. "Аккуратнее, морпехи!" — сказал бы он. Но они больше не были солдатами. Эрик больше не был главным. Мужчины, играющие в драку на заднем сиденье машины, позволившие себе погрузиться в гражданский темперамент, полностью смыли свое военное напряжение, в то время как Эрик не мог не чувствовать, что весь мир наблюдает за ним, следя за тем, чтобы он никогда не выходил за рамки. Встав с постели позже шести утра, он ругал себя до такой степени, что вставать до восхода солнца становилось эмоционально легче, даже если он не высыпался. И он всегда непрерывно сканировал своё окружение. Он не мог войти в комнату, не проверив взглядом углы. Любое движение заставляло его нервно осматриваться. Он чувствовал, как мурашки пробегают по спине, если только его спина не упиралась во что-то твёрдое или кто-то не наблюдал за его действиями. Солдат в нём никогда не умирал.       Ник радушно закатил глаза и сделал музыку погромче. Салим и Джейсон прервали свою беседу, чтобы пожаловаться Кею. — Я сделаю это, когда вы, дети, научитесь вести себя прилично. — Ты не мой чёртов отец, — Джейсон застонал, но сидел неподвижно, пока Салим злорадно держал кепку.       Ник сделал музыку тише. Эрик понял, что задерживал дыхание во время спора, и быстро втянул в себя необходимый воздух. Под воротником у него выступил пот, который неприятно чесался, а сердцебиение снова начало замедляться. Ник, не сводивший глаз с дороги, мотнул головой в сторону, посылая Эрику дипломатическую ухмылку. Он улыбнулся в ответ и увидел, как Ник снова повернулся к дороге, но теперь с блеском спокойствия и счастья в глазах. Он смотрел, как капля пота стекает из-под шляпы Ника, за ухо и в воротник его узкой рубашки. Эрик, ощутивший, как его охватил ужас, отвёл взгляд, чтобы посмотреть на приборную панель.       Затем на левое боковое стекло начали падать капли дождя. — Идёт дождь, но светит солнце, — заметил Салим.       Джейсон усмехнулся, и Эрик повернулся, чтобы посмотреть. Пляж был усеян сотнями посетителей, которые спешили укрыться или надевали одежду и паковали свои вещи. Это было похоже на стадо овец, которых гнала собака. — Поделом им за то, что они бездельничают на пляже, когда должны быть в церкви, — пошутил Джейсон, когда Салим фыркнул рядом с ним.       Эрик проследил взглядом за отступающими к их машинам семьями, а затем поглядел на людей, всё ещё находящихся в воде, которые решили противостоять холоду или уже привыкли к нему. За внутренним поясом семей на мелководье были более глубокие воды, где цвет сменялся с синего на черный, а отдыхающих было мало. Дальше в море были места, где волны становились монументальными, куда ходили только стойкие и опытные пловцы. За этим было дикое, необузданное запределье, где Эрик ожидал увидеть только парусники и яхты. Но в глубоком тёмном пространстве между белым судном «Матильда» и заброшенной шлюпкой, почти незаметные в белой воде, бултыхались две крошечные руки. — О Боже, — Эрик услышал свой собственный голос, но больше ничего не сказал, почувствовав, как его лёгкие наполнились холодом, холодной водой. Потом его голова полностью погрузилась в волну, уши и нос заложило, глаза защипало. Его руки были слишком малы, чтобы что-то изменить, поэтому они лишь жалко рассекали воду. Его ноги дёргались и бились против течения, но, казалось, это ничего не давало. — Эрик, приятель? — Джейсон заговорил у него за спиной. — Там тонет грёбанный ребенок! Прямо там! — Эрик опустил стекло и указал на простор океана. В панике он потянулся к ручному тормозу и дёрнул его вниз. — Чёрт! — Ник выругался, нажимая ногой на педаль, и машина резко остановилась с силой, едва превышающей скорость, необходимую для срабатывания подушек безопасности. Эрик напрягся, когда его тело было прижато к ремню безопасности. Ник потянулся, чтобы толкнуть его в плечо. — Какого хрена, Эрик! Нам повезло, что позади нас никого не было.       Эрик поднял голову, чтобы снова выглянуть наружу, но там был только пустой океан. — Где? — спросил Салим, наклоняясь к Джейсону, чтобы лучше видеть. — Я видел кого-то между лодками, — Эрик покачал головой. — Ты имеешь в виду мальчишку, возящегося возле буя? Он в полном, чёрт возьми, порядке. Посмотри на него, — застонал Джейсон.       Около жёлтого буя недалеко от яхты радостно плескался подросток, который не попал в беду и не тонул. Казалось, он услышал, как его зовут, и начал возвращаться на берег. Эрик почувствовал, как из груди ушло много воздуха, когда он откинулся на спинку сиденья в приступе внезапного истощения. В машине на мгновение воцарилась тишина, затем Салим прочистил горло. — Всё хорошо. Никто не тонет, и мы не попали в аварию. Поехали.       Ник кивнул и отпустил ручник, озадаченно глядя на Эрика. Они снова молча тронулись, сопровождала их только музыка, пока Ник полностью её не выключил.       Эрику хотелось раствориться в себе, как фокуснику, исполняющему трюк. Его собственная ошибка чуть не убила их всех, и это было уже не в первый раз. Он вздрогнул. Боже, сейчас не время. Сейчас не время вспоминать об этом.       Он даже не хотел больше смотреть в окно. Он уже знал, как выглядит океан, знал, что ненавидит его, знал, что никогда больше не приблизится к нему, пока жив. Его больше не заботила внешность. Ему было плевать на гордость. Он боялся этого и абсолютно презирал. Песок, который обжигает тебя, пока ты идёшь по нему, отвратительные водоросли, покрывающие берега, солёная вода, которая жалит кожу, волны, которые мало заботятся о тебе и имеют только одну цель: утащить на дно. Эрик был наземным животным. Ему всё равно не место рядом с морем.       Его глаза опустились и закрылись, и он позволил двигателю убаюкать его. Порывы воздуха снаружи машины и стук дождя, бьющего в окно, напомнили ему о семейных поездках, которые всегда портились плохой погодой. — Эй, Эрик? — сказал Ник, напугав его. — Ты в норме? — Хм? — Эрик вскинул голову. — Приятно, что ты заботился об этом ребёнке. Просто подумай в следующий раз, прежде чем трогать ручник, приятель. Окей? — хмыкнул Ник.       Эрик кивнул, злясь на самого себя. Ужасно смущённый. Сожалея, в некотором смысле, что было даже несправедливо, потому что он в панике нажал на тормоза. Это сделал не Эрик; это был ужас внутри него, который танцевал в сердце всякий раз, когда он видел океан. Он должен был сказать Нику, чтобы тот ехал по шоссе, а не по океанской тропе. Это его вина, что он промолчал. В следующий раз он поступит лучше. — Да, чувак, — добавил Джейсон, — никто не умер. Мы все здесь живы, верно? Давайте двигаться дальше и постараемся хорошо провести неделю. — Конечно. Простите, — Эрик глубоко вздохнул и попытался успокоить трепещущее сердце.

***

      Квартира Ника находилась на третьем этаже высотного здания с видом на уродливый перекресток. Но, если не смотреть в окно, то можно увидеть деревенские дубовые половицы, облупившиеся обои и уютную мебель и вообразить, что это вовсе не квартира, а коттедж в каком-нибудь уездном городке. Некоторые доски заскрипели, когда Эрик наступил на них, и он на мгновение испугался, что пол провалится, когда он бросит свой чемодан на пространство между стеной и диваном. — Хорошо, мальчики, — объявил Ник, — Джейсон и Салим занимают свободную комнату; без шуток, вы двое. Эрик, раскладной диван. Там одна ванная, не надо ныть. Потратьте некоторое время, чтобы прийти в себя после полета.       Джейсон и Салим сбежали в спальню для гостей, оставив Эрика и Ника в главной комнате. Кей выглядел извиняющимся: "Прости за диван. Другого выбора нет".       Эрик покачал головой: "Это не проблема. Ты же знаешь, я раньше спал на поверхностях и похуже". Он позволил себе упасть на подушки, закрыв глаза, осознавая, что Ник всё ещё наблюдает за ним. Он услышал то, что могло быть смехом, когда Ник ушёл, предположительно, в свою спальню.       Кондиционер был установлен прямо перед диваном, и когда он начал жужжать, Эрик почувствовал, как резкий воздух спутывается и играет с его волосами. Из другой комнаты Ник, Джейсон и Салим разговаривали, отдаленный гул напомнил ему о том, как он слышал разговор своих родителей из детской спальни. Как он напрягал слух, но не мог почерпнуть никакой информации. Но когда в сознание начала закрадываться неясность сна, топот двух пар ног заставил его проснуться. — Где, чёрт возьми, Эрик? — громко позвал Джейсон, избавляясь от энергии предыдущего возбужденного разговора. — Спит, мудак ты эдакий, — ответил Ник сквозь дверь, — Заткнись. — Ну, мы собираемся прогуляться, — Джейсон выругался.       Ноги сделали пару шагов, дверь открылась и закрылась, оставив квартиру в неловкой тишине. Поток воздуха только через пару минут стал раздражать, поэтому Кинг перебрался на другую сторону дивана, чтобы спастись от него. Позади открылась дверь, Ник прошёл через комнату и прочистил горло. Через мгновение он посмотрел в сторону двери, через которую только что ушли Салим и Джейсон. — Это был гейский разговор о том, что "нам нужно уединение от вас, придурков", — Ник засмеялся, сел на противоположный конец дивана и подставил лицо и шею свежему воздуху, вздыхая с облегчением. Его взъерошенные волосы не пострадали от воздействия кондиционера и все ещё прилипали к коже головы. — Они трахаются? — спросил Эрик с попыткой быть откровенным, несмотря на волну смущения, которая прошла, как только он это сказал. Но Ника это обмануло, и он проглядел любые признаки робости Эрика по этому поводу. — Ха! — хмыкнул Ник. — Больше, чем это. Я думаю, что они действительно встречаются. Это свидания типа "встречаемся". — В отличие от свиданий типа "не встречаемся"? — Эрик нахмурил брови. — Они называют эту штуку браком, — Ник пожал плечами. — Аминь. Как только ты наденешь кольцо, ты разлюбишь, — фыркнул Эрик.       С губ Ника сорвался смешок, но через мгновение улыбка сползла с его лица, когда он, казалось, что-то вспомнил. Он посмотрел на Эрика, который с нетерпением ждал ответа, но ничего не последовало. И тогда Эрик понял, что всё время, пока они были в присутствии друг друга после двухлетней разлуки, они совершали чудесные круги вокруг слона в комнате. Круги были такими широкими, что Эрик даже не заметил этого, пока слоновья нога не возвысилась над ними, готовая раздавить обоих.²       Глаза Ника противоречиво забегали, пока он снова не посмотрел на Эрика нерешительным взглядом. "Ты любил её?" — Я не хочу говорить об этом, — Эрик встал. — Подожди! — Ник вскочил и схватил Эрика за руку. — Я не хочу драться. Правда.       Пальцы Ника были такими тёплыми на его замёрзшей руке. Он отдёрнул ее и отступил назад. — Тогда какого хрена ты поднимаешь эту тему? — сердито крикнул Эрик, — Ты любил её? — Чёрт. Прости. Я не хотел, чтобы мы ссорились. — Тогда скажи мне, почему ты заговорил об этом, — Эрик снова отступил назад, теперь пяткой упираясь в стену. — Она мертва. Не имеет никакого блядского значения, кто кого любил. — Когда она умерла, она затащила нас обоих туда! — Она не тянула меня вниз! Она только тянула тебя вниз, — прорычал Эрик, — Она причинила мне боль. Она причинила мне сильную боль. Моя жизнь без неё стала лучше. — Она не любила никого из нас, — Ник на мгновение замешкался, затем шагнул вперёд.       Эрик попытался рассмеяться при этих словах, но вырвался лишь глоток горького воздуха и ощущение, что что-то перекрывает ему горло. "Она любила тебя. Вот почему она порвала со мной," — он почувствовал, как его глаза болезненно заслезились, и отвернулся, прежде чем стало видно слёзы. — Она не любила меня. Она была одинока. Ей нужен был кто угодно. Любой, кто был бы рядом с ней. Я был дерьмовой заменой тому, что у неё было с тобой, — Ник снова шагнул вперёд.       Из его глаз потекли первые слёзы. Он поспешно провёл тыльной стороной ладони по щеке и подавил желание всхлипнуть. Ник сделал ещё один шаг. — Я нуждался в ком-то гораздо большем, чем она. Я притворился, что её было достаточно. Мы не были влюблены друг в друга. Мы были двумя отчаявшимися людьми.       Теперь Эрик действительно рассмеялся. Водянистая жалкая борьба со смехом, но тем не менее смех. — Прямо как мы.       Ник остановился. — Ага, — протянул он, прежде чем развернуться и пойти к себе, — прости³, — он бросил последний нерешительный, извиняющийся взгляд на Эрика, прежде чем отступить и закрыть за собой дверь. Но Эрик не мог этого видеть, так как в конце концов уронил голову на стену и заплакал.

***

      В зале не было многолюдно, но уж точно и не было пусто; было много людей, которые наслаждались воскресным вечером в пиццерии и недорогой жирной пиццей, от которой пахло луком и сыром⁴. Из кухни веяло теплом, которое не приветствовалось и без того жарким вечером, поэтому большинство посетителей сидели, прижавшись к противоположной стене, как будто у них была аллергия на жару. — Чувак, я не ел такого дерьма уже грёбанное десятилетие, — простонал Джейсон, доедая свой первый кусок. — Джейсон! Не ругайся, тут дети! — недовольно произнёс Салим, оглядываясь вокруг, чтобы узнать, слышал ли это кто-нибудь.       Эрик тщательно изучил свой кусок, прежде чем решил убрать слой масла салфеткой. Джейсон недоверчиво посмотрел на него. — Ты урод. Масло - лучшая часть, — прокомментировал Джейсон. — Не хочу в ближайшее время свалиться с болезнью сердца, — ответил Эрик, бросая промокшую салфетку рядом со своей банкой пива. — Неужели всё, что вы едите в Америке, такое солёное? — спросил Салим. — Безусловно. Чем больше соли, тем лучше, — кивнул Джейсон. — Вообще нет, чувак. Это то, что ты получаешь, если тебе лень готовить и ты слишком беден, чтобы позволить себе что-то лучше, — Ник яростно замотал головой. — Знаешь что? — оживился Джейсон, — Мы должны напиться на пляже. Я куплю ещё одну упаковку пива из шести банок.       Салим бросил на Джейсона яростный взгляд и игриво ударил его по затылку. — Джейсон! — отругал его Салим только для того, чтобы Колчек рассмеялся. — Я в деле, — Ник допил последние капли своего напитка и грохнул им по столу. — Ур-ра, — воскликнул Джейсон. — Чёрт возьми, ни за что, — начал Эрик. — Это безответственно. — Согласен, — заявил Салим. — Я слишком стар, чтобы заниматься такими глупостями. — Завались, — парировал Джейсон. — Мы всё равно пойдём. Не переживай, старик. Мы пойдём осторожно и медленно. — Я пойду, но больше не пью, — вздохнул Салим.       Все трое повернулись к Эрику, ожидая его вердикта. Будут ли они вообще слушать, если он откажет? Будут ли они смеяться и говорить ему идти домой, пока они пьют? Тогда это было бы так просто; ещё когда он был полковником. Давно, когда у него был контроль. Теперь он понял, что это другие контролировали его. Не из-за воинского звания или авторитета, а из-за их лёгкого, открытого характера. Благодаря их способности занять позицию лидера, просто будучи громче.       Даже если он скажет "нет" их планам, они не обязаны подчиняться. Их позабавит отсутствие у него жажды приключений, и они посоветуют ему ехать на автобусе обратно в квартиру Ника. Если он скажет "да", они будут о нём высокого мнения и очень обрадуются. Ему даже не нужно будет подходить к воде. Он может просто остаться на верхней кромке, где волны не смогут его достать. Они не потратят много времени. Полчаса максимум. Тогда они смогут вернуться. Он сможет убежать в комфортный сон. А потом после этого, никогда больше. Ни ногой на песок. — Хорошо, — сказал он. Эрик почувствовал, как верёвка обвилась вокруг его лодыжки. Не настолько туго, чтобы сдерживать его, но достаточно, чтобы он осознал её существование. Он был как собака на поводке; его не нужно было дёргать за шею, чтобы понять, что он не сможет далеко уйти от своей цепи.       И пока они останавливались возле магазина и ждали, пока Джейсон вернётся с новой выпивкой, Эрик чувствовал, как напряжение растёт и растёт, как будто он знал, что вероятность побега с каждой минутой становится всё меньше и меньше. Когда Джейсон вышел, протягивая пиво, как трофей, который он выиграл, море страха охватило сердце.       Каждый шаг в направлении побережья становился всё труднее. Он боролся с этим, как мог. Может быть, если он заговорит, его разум отвлечётся и забудет о сдержанности. Или, может быть, если он дёрнет достаточно сильно, верёвка порвётся.       Остальные смеялись. Не над ним. Он не думал, что над ним смеются. Они шли впереди, выкрикивая слова, контекст которых он не понимал. Джейсон потянулся за напитками. Салим отнял их у него. Они спорили. Они засмеялись. Они больше не могли видеть Эрика. Туман тьмы разделял их.       И, наконец, Эрик посмотрел вниз на границу береговой линии. Пропасть. Всего один фут на песок, и он сможет победить демонов. Призрак мерцал за спиной, ожидая, когда он окажется на песчаном берегу моря. Нога вверх. Он пытался. Верёвка была натянута до предела. Остальные шли впереди, оставляя следы. Они не видели, как он остановился. Его ноги не двигались.       О боже, это был шум океана. Разбивающиеся волны. Солёный ветер и гнилостный запах. Песок, который окутывал тебя. Угрожал затащить под воду. Если он шагнёт вперёд ещё раз, он гарантированно провалится под землю.       Голоса остальных затихли в ревущих волнах. Он больше не мог их слышать. Унесённый волнами. Потерянный. Они были потеряны. Он был потерян.       Затем руки на спине. Руки на его руках. — Отойдите от него!       Руки отступили.       Вокруг него двигались тени. Призрак нашёл его. Он позволил этому покинуть его разум. Конечности будто намертво замёрзли. Ноги погружены в землю. Немигающие глаза. Волосы встали дыбом. Дрожащий. Больше ничего не видно. Это было так, как будто он тонул на открытом воздухе. — Эрик, Приятель! Послушай меня, — это был голос Ника, который вернул его разум в сознание. Участившееся сердцебиение. Поверхностное дыхание. Ледяные лёгкие. Желчь угрожала подступить к горлу.       Но, несмотря на осознание, он не мог остановить это. Это было уже не его тело. Он был мозгом. Он был мыслями и чувствами. Но тело? Больше не под его контролем. Его руки, ноги, пальцы были солдатами, которые больше не были обязаны ему подчиняться. Его сердце было сержантом, который отказывался слушать. — Посмотри на меня.       Его глаза магнетически метнулись к голосу, и он вспомнил, как воспринимать зрение. Как отличить тень от света. Он увидел, как Ник затмился на фоне полной луны. Края его тела отражали белый свет. — Дыши.       Он хотел этого. — Дыши со мной.       И тело перед ним начало дышать. Он скопировал. Он копировал до тех пор, пока они не задышали в унисон, как единое тело. Как единое сердце. — Эрик, что происходит? — У него паническая атака. — Заткнись нахрен!       Эрик дышал до тех пор, пока ему больше не пришлось думать об этом. "Давайте вернёмся", — его голос дрожал, когда он говорил, и он ненавидел то, как слабо тот звучал. Он ненавидел, когда его видели таким. — Ладно, приятель. Почему бы тебе не остаться здесь с Джейсоном и Салимом на несколько минут, а я сейчас вернусь с машиной. Хорошо? — кивнул Ник.

***

— Хочешь поговорить? — голос Ника вывел Эрика из его безмолвной и мрачной задумчивости через дверь ванной. Его одежда все ещё пахла океаном, а песок каким-то образом попал в обувь. Он всё ещё чувствовал себя грязным даже после палящего душа. Сидя в темноте на полу ванной, он подумывал о том, чтобы снова принять душ. — Может быть позже, — ответил он. Шаги Ника отдалились от двери.       Он выставил себя полным дураком. Застыть перед остальными звучало как грёбанный ад. Ему хотелось вернуться в Сиэтл с тривиальными заботами, такими как налоги и страховка, и комфортным одиночеством пустой квартиры и жизни, если не считать тихого компаньона в виде кошки, которая ждала от Эрика только одного: еды и внимания. Никто не увидит, как он сломается, и ни у кого не будет никакого оружия, чтобы причинить ему вред.       Но нет. Он был втянут в этот незнакомый мир взаимодействия с другими, в котором он был аутсайдером. Он не принадлежал этому миру. Он был создан для приказов и указаний. Он был создан, чтобы слушать и командовать. Всегда был кто-то выше и ниже его. Это было легко. Но теперь он полностью потерялся в собственной несостоятельности. Может, лучше бы он утонул.       Чёрт. Теперь он был самоубийцей. Нет. Он не был. Он просто слишком остро реагировал. Говоря про себя то, чего он не имел в виду. Он не хотел умирать.       Опустив голову на руки, он глубоко вздохнул. Он провел в ванной целый час. Большую часть времени — просто валялся на полу. К тому моменту, как он упал на диван, он был готов потерять сознание на целых двенадцать часов и забыть весь день. — Хей, — протянул Ник за его спиной, прежде чем сесть на другую сторону дивана, — просто хотел убедиться. Довольно тяжёлое дерьмо, чтобы перенести так быстро. — Тяжёлое... Хорошее слово для описания этого, — фыркнул Эрик. — Я знаю, что не всегда есть причина для такого рода вещей, но всё же?       Эрик хотел сказать это, он действительно хотел, но чья-то рука легла на его горло, не давая заговорить. Он пытался и пытался, но по-прежнему не издавал ни звука.       Ник поморщился. — Извини, я давлю на тебя, — он положил широкую ладонь на плечо Эрика и слегка надавил. Исходившие от него тепло и уверенность были незнакомыми и странными. Но это было так заманчиво, и он прильнул к прикосновению, как изголодавшийся пёс.       Ник убрал руку, как делал много раз раньше, но на этот раз Эрику надоело уходить, и он испытал огорчение, когда Кей встал, чтобы уйти. — Подожди, — сказал Эрик. — Я ужасный мудак. — Что? — Ник бросил на него озадаченный взгляд. — Ты пригласил меня сюда, а я просто веду себя, как мудак. И я порчу неделю. Это должно было быть весело. Мне жаль. — Эрик, очевидно, что у тебя происходит какое-то дерьмо. И также очевидно, что ты никому об этом не рассказывал. Мы собрались вместе не просто для того, чтобы повеселиться и выпить, мы собрались вместе, чтобы воссоединиться. И если это означает помочь тебе пройти через это, то так тому и быть. Я имею в виду, чтобы мы все вместе прошли через этот ад. Ур-ра? — Ур-ра, — нерешительно ответил Эрик. — На самом деле я серьёзно облажался, так что не знаю, хочешь ли ты вникать в это. — Я не психиатр, но я достаточно знаю о травмах, чтобы хотя бы выслушать, — Ник сел рядом, сокращая расстояние между ними. — Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, — начал Эрик. Сначала начните с целей. В тот год, когда это случилось. Когда всё это началось. — Мне было десять, — едва исполнилось десять. Больше похоже на девять с половиной, но в то время он предпочитал округлять. — Мы с отцом отправляемся в поездку. Он планирует покататься на старой парусной лодке и тащит меня с собой. В какое-то месте под названием Сил-Рок в Орегоне. Я никогда не забывал этого названия. Я никогда этого не забуду.       Ник наклонился ближе и пристально посмотрел на Эрика. Он дёрнулся. — Эта чёртова рухлядь была гнилой. Паруса, один сильный ветер отделял их от разрыва. Верёвка была такой тяжёлой, — продолжил он.       Ком в горле увеличился, и его голос ослабел от усилий говорить сквозь эмоции. Он отвлёкся. — Очевидно, в тот день должна была быть гроза, но мой отец просто не мог дождаться другого времени. Он просто не мог ждать ещё один грёбанный день. Поэтому он ничего мне не сказал, и мы отправились на этой крошечной ветхой парусной лодке в открытый океан. Открытый грёбанный океан.       Эрик вздрогнул при воспоминании и съёжился от этих ощущений. Небо, которое стало серым и нервировало его, но он проигнорировал это, основываясь на заверениях отца. "Наш корабль выдержит небольшой дождь!" — сказал он. Великая, обнадёживающая ложь. По мере того как они уходили дальше в море, волны росли. Звук воды, бьющейся о корпус. Движения вверх и вниз, которые становились всё более и более экстремальными, вызывали тошноту. Каждый камень в лодке грозил стать тем, что её перевернет.       Его крошечные ручки на верёвке, прикрепленной к кливеру. Верёвка перетёрлась и загорелась. Ветер лишил его контроля. Он не знал, как управлять лодкой. "Папа! Помоги! Я не знаю, что делать". "Ты в порядке, Эрик. Только держись."       Так что он держался с силой испуганного ребенка, который трагически терпит неудачу, когда физические возможности не могут сравниться с силой воли. С сильным грохотом верёвка вырвалась из его пальцев, и лодка качнулась. "Ты идиот, Эрик! Почему ты отпустил?"       Он хотел извиниться за ошибку, но его парализовало от ужаса, когда ветер, словно ножом, резанул его лицо, а мир закрутился и завращался. "Грёбанный кретин! Возьми под контроль кливер!"       Он даже не знал, куда делась веревка. Он больше не знал, как двигать руками. Он хотел быть на земле, где, стоя на ногах, контролирует ситуацию. Он хотел, чтобы всё вернулось на круги своя.       Ник положил руку на спину Эрика, заставив его вздрогнуть. Что он и сделал и поднял глаза. Ник терпеливо ждал финала. Последнего акта. Крещендо. Зенита. — Итак, лодка идёт ко дну, и мы идём ко дну вместе с ней. Я в ловушке под парусом. Моя нога запуталась в такелаже, соединённом с мачтой. Я застрял. Я задерживаю дыхание на двадцать секунд. Я тону ещё двадцать. Сорок секунд. Ни минуты. Сорок грёбанных секунд, которые разрушили мою жизнь. — И что случилось потом? — рука Ника сильнее надавила ему на спину. — Подходит другое судно, и меня тащат на палубу. Кто-то реанимирует меня. Я лежу в больнице сутки, прежде чем меня выписывают. Отец везёт нас домой. Просит не говорить маме. Просит никому не говорить. Мне десять лет. Я в ужасе. Я никому не говорю. — Это ужасно, чувак, — говорит Ник. — И с тех пор ты никому об этом не рассказывал? — Ни душе, — покачал головой Эрик. — Господи. Это… тяжело. И теперь ты боишься утонуть? — Ник поморщился и потёр пальцами собственные глаза. — Как будто я всегда убегаю от чего-то, чего не вижу. — Мне знакомо это чувство, — глаза Ника были слезящимися и искренними, как будто он точно знал, что имел в виду Эрик. Его рука вернулась к плечу Кинга и сжала его. Да так, будто, если он отпустит его, то тот уплывёт прочь. Если бы только его так держали тридцать лет назад. Он бы не зашёл так далеко. — Я здесь ради тебя. Я знаю, что мы были не в лучших отношениях с тех пор, как... ты знаешь. Но всё это уже позади. — Ага, — согласился Эрик. — Semper fi? — Semper fi, — шутливо ответил Ник.

***

— Больше никаких пляжей до конца недели, — Ник мягко объяснил Салиму, пока они сидели за кухонной столешницей за ранним кофе. Шестичасовое солнце приятно светило сквозь жалюзи, создавая в комнате световое шоу в тонкую полоску. Ник мог видеть макушку Эрика, выглядывающую из-за спинки его импровизированной кровати в дальнем конце комнаты. Его песочные волосы хаотично разметались по подушке.       Салим проследил за его взглядом. — Он прошёл через что-то ужасное. Мы не должны давить на него, — он сделал глоток чёрного кофе, поморщился и встал, чтобы принести сахар. — Мне тоже никогда не нравилась вода. Кто знает, какие ужасные существа скрываются под её гладью. Если ты живёшь во тьме, то твоё место во тьме, далеко от меня. — Мы принадлежим свету, — рассеяно хмыкнул Ник.       Салим с громким стуком поставил банку с сахаром на стол и тихо выругался по-арабски, наблюдая, не шевельнётся ли голова Эрика. Этого не произошло. — Спит как младенец, — рассмеялся он. — Да. Ему это нужно, — вздохнул Ник. — Я всегда думал, что он придурок. Ещё тогда, когда он был главным. Заносчивым, понимаешь? Лидер, который не пачкает руки. И к тому же самодовольный. Всегда говорит о своих достижениях. Это выводило меня из себя. — Но я предполагаю, что на самом деле твои мысли были заняты другими вещами? — предложил Салим. — Да. Я был большим лицемером. Вот, что любовь, нет, отчаяние делает с людьми. Мы были молоды. Молодые люди могут сосредоточиться только на чём-то одном. — Ты ещё молод. Вернись ко мне, когда будешь собирать бельё⁶. — Я полагаю, что Джейсон не стирает. — Этот человек ничего не сделает, если ты его не подкупишь. — Я слышу, как вы говорите обо мне, — раздался голос из коридора, — и мне это не нравится.       Джейсон стоял в темноте с неодобрительным выражением лица. Футболка, свисающая с него, была на пару размеров больше, с поцарапанным арабским принтом спереди. Его всклокоченные волосы торчали на затылке, а под глазами залегли тени. — Ты просто боишься правды, Джейсон, — возразил Салим, — признай это.       Джейсон шагнул вперёд, освещаемый солнцем. Его босые ноги шлёпали по деревянному полу, пока не остановились за стулом Салима. Затем он протянул руки и втянул мужчину в захват, лишённый агрессии или силы. Он наклонился вперёд, чтобы положить подбородок на макушку волос Салима, а затем повернулся так, чтобы его щека легла ровно на голову. — Твои нерешительные попытки удержать меня не изменят моего мнения, — Салим отодвинул голову в сторону, так что лицо Джейсона уткнулось ему в плечо. — Мудак, — пробормотал Джейсон в шею Салиму и выпрямился. — Где чёртов кофе? — Растворимый там. Сахар здесь. Ты должен снова вскипятить воду, — Ник указал на шкаф повыше. — Ты издеваешься надо мной, — простонал Джейсон. — Если бы ты встал раньше, — возразил Салим, — то мог бы выпить с нами кофе. — Если бы не встал в этот дурацкий час... — парировал Джейсон, включив плиту и потянувшись за жестянкой с кофе. — Итак. Что у нас на повестке дня, Никки? — Решил покатать вас по центру города. Я думаю, мы могли бы пойти в бар. — Если есть выпивка, я согласен, — сказал Джейсон, и Салим изобразил вздох разочарования. — Не надо мне тут!.. — Заткнись. Ты разбудишь спящую красавицу, — Ник замолчал. Все головы повернулись к дивану, где неподвижно и безмолвно лежал Эрик. — Кто-то должен его разбудить, — ответил Джейсон. — Пересыпать плохо. Срывает цикл сна. — Говорит человек, который встал последним из нас троих, — Салим нахмурил брови. — Ладно, тупица. Я встал минут через десять после тебя.       Оставленный без присмотра чайник пронзил тишину, и сидящие за столом вздрогнули от этого. — Ты идиот! — воскликнул Ник Джейсону, который бросился выключать плиту. — Ты разбудил Эрика. Ублюдок.       Светлая копна волос на диване слегка зашевелилась, а затем снова появилась над спинкой дивана вместе с лицом и усталыми глазами, которые прищурились от солнца на источник шума. Пряди золотистых, выгоревших на солнце волос беспорядочно падали ему на лоб.       Через пару секунд привыкания к свету, глаза Эрика полностью открылись, и он сосредоточил своё внимание на троице. — Кажется, я опаздываю на вечеринку, — он что-то пробормотал и повернулся к своему протезу, который лежал на полу. Салим и Джейсон инстинктивно отвернулись в этот момент, боясь потревожить.       Ник не мог видеть, как он надевал протез, но видел, как его белая рубашка натянулась на спине. То, как его волосы падали на шею.       Он наблюдал, как Эрик встал и вытянул руки над головой, создавая напряжение в плечах. Его белая рубашка задралась, открыв участок видимой кожи между пупком и нижними рёбрами, который Ник на мгновение увидел и быстро притворился, что не заметил. Но он не мог притворяться, что не помнит увиденного. Лёгкость его кожи под рубашкой по сравнению с лицом и конечностями, а также чёткие очертания грудной клетки. — Мне нужен кофе. Сейчас же, — протирая глаза и зевая, Эрик поплёлся на кухню, его ноги в носках скользили при каждом шаге. — Вода вскипела, — сказал Джейсон, поднимая чайник и наливая себе кружку. Поплескав воду в чайнике, чтобы определить объём, он указал на него. — Достаточно. — Шикарный, — Эрик взял банку с кофе и осмотрел её. — Шикарный? Похоже, кто-то привык к бюджетному дерьму и открывает для себя мир кофейного порошка среднего уровня, — усмехнулся Ник. — Меня не волнует, что написано на ценнике, если в нём есть кофеин, значит, он достаточно хорош, — коротко заявил Эрик. — Аминь, — произнёс Джейсон и поднял свою кружку в воздух, а затем поднёс ко рту. — Как спалось? — Салим улыбнулся Эрику. — Ну, после того, как я унизился перед всеми вами, я спал на удивление хорошо.       В комнате воцарилась поразительная тишина, и Эрик жалко улыбнулся самому себе. Пара машин со свистом пронеслась мимо по шоссе снаружи. Затем ещё две и полицейская сирена. Звук кипевшей воды, льющейся в кружку Эрика, плещущейся и дымящейся. Затем просто звук дыхания. — Мне повезло, что мои самые мрачные моменты случались только на глазах у моего сына, — признался Салим. — Он помог мне пройти через это. Пока ему не пришлось уехать за границу. Но к тому времени мы с Джейсоном снова нашли друг друга. У меня всегда был кто-то. Если бы у меня не было кого-то, я бы не справился. Если вы одиноки в своей боли, всё это в конечном итоге выльется из вас. — Мы здесь, с тобой. Чтобы помочь тебе пройти через это. Ты больше не одинок, — кивнул Ник. Он протянул руку, и Эрик принял её. Эрик чувствовал себя таким маленьким рядом с Ником, но это успокаивало. Как будто ему было за что держаться в шторм.

***

      Бар сотрясался от глубоких басов, исходящих из тяжёлых динамиков. Болтовня была такой громкой, что можно было только чувствовать, как музыка вибрирует сквозь пол. Втиснутый в маленький уголок на боковой улочке, украшенный менее чем чрезмерной рекламой, он почти не предназначался для того, чтобы его можно было найти.       Эрик подслушал разговор неподалеку, намекающий на то, что владелец бара торговал кокаином, и он не мог не почувствовать, что неудивительно, что такое скрытое заведение будет связано с незаконной деятельностью. Но вряд ли в его обязанности входило следить за ведением бизнеса. Атмосфера напоминала ему забегаловки бурных двадцатых; за вычетом законов о запрете и хлопушек. Вокруг этого места царила тишина секретности, как будто наплыв новых посетителей мог разрушить эту тайну. Казалось, что информация об этом месте распространялась только из уст в уста, и в теории это была ужасная бизнес-стратегия, но на практике она была гениальной; чем более эксклюзивным и секретным казалось это место, тем больше вероятность того, что люди почувствуют желание заглянуть сюда.       Эрик никогда не посещал бары, поэтому всё в этом месте было загадкой, независимо от его предполагаемого престижа. Он чувствовал себя крестьянином в замке: совершенно неподходящим и одетым не так. И он был поражен полным отсутствием сдержанности и смущения у окружающих его пьяниц. Когда голоса кричали, чтобы их услышали друзья, другие голоса были вынуждены, в свою очередь, повышать громкость, создавая цикл экспоненциально растущего шума. — Это довольно дорого, — сказал Эрик Нику, сжимая в руке почти допитое пиво, за которое заплатил Кей. — Ага! Вот почему ты берёшь самую дешёвую выпивку и притворяешься пьяным, чтобы вписаться в компанию! — ответил Ник. — Смотри! Джейсон уже освоился. — Я думаю, Джейсон действительно пьян.       Истерический приступ смеха сорвался с губ Колчека, когда Салим, находивший ситуацию менее забавной, попытался вырвать стакан у него из рук. — Это твой третий, Джейсон! — Чёрт. Нет, это не так! Это мой первый! — Боже, помоги мне. — Я думаю, нам стоит уйти. Джейсону слишком весело, — Ник повернулся к Эрику.       Выйти из дверей бара на прохладный воздух было всё равно, что снять пару наушников, звук в которых был слишком громким. В ушах всё ещё звенело. Пол казался абсурдно застоявшимся без грохота динамиков. Джейсон споткнулся рядом с ним с безумным выражением лица. — Эрик, — Ник похлопал его по плечу. От него сильно пахло пивом. — Я ещё не готов закончить с этим. Как насчёт того, чтобы оставить этих тупиц и продолжить гулять?       Эрик чувствовал, что каждая часть его разума жаждет отказаться. Каждая крупица здравого смысла в нём говорила, что он устал и утром будет уставшим. Его конечности болели, а глаза слипались. Его ступни горели от того, что он слишком много ходил в обуви, которая не подходила для длительных пеших переходов.       Но что-то было в этом блеске в глазах Ника. Что-то в тепле его дыхания на лице Эрика. Что-то в том, как рука Ника схватила его за руку с волнением и ожиданием. — Сколько ты выпил? — спросил Эрик и сморщил нос. — Один стакан. Как и ты. — Хорошо. О чём думаешь?

***

      Как только жёлтый свет в квартире исчез и лестничная клетка погрузилась в синюю тьму, Эрик услышал громкие жалобы очень пьяного Джейсона и укоризненный тон Салима через дверь. Эрик и Ник хихикнули, прежде чем развернуться и спуститься по бетонным ступеням. — Я больше не пью, если ты это планировал, — объявил Эрик, когда его левая рука схватилась за поручни, а ноги сделали обоснованные предположения о том, где будет следующая ступенька. — Нет, — заверил Ник, — больше не пьём. Я подумал, что могу сводить тебя в один прекрасный парк по соседству. — Я также не собираюсь накуриваться. Или делать то, что люди делают ночью в парках. — За кого ты меня принимаешь? — спросил Ник с кривой ухмылкой. — Мы делаем кое-что очень законное. Это называется наслаждаться прекрасной общественной инфраструктурой этого города. — Никогда не воспринимал тебя как экскурсовода, — когда они добрались до первого этажа, Ник придержал дверь открытой, пока Эрик вдыхал ночной воздух и впитывал тишину. Он поблагодарил его и вышел вперёд. — Если на нас нападут, то это будет твоя вина. — Если на нас и нападут, то, скорее всего, это будет группа соседских малышей и их матерей.       Улица была совершенно тихой и лишенной машин. Уличные фонари создавали жуткое тепло. Эрик сошёл с тротуара на середину дороги, удивляясь тому, какой авантюрный страх он испытывал. — Это напоминает мне о том времени, когда я был подростком.       Ник присоединился к нему и начал спускаться по дороге к тихому перекрёстку. Эрик следовал в паре футов позади. — Ты был хулиганом? — спросил Ник. — О, пожалуйста. Самый бунтарский поступок - пропустить урок английского в восьмом классе.       Эти двое, естественно, остановились на перекрестке, как будто ожидали, что машины помчатся вниз. Затем Ник повёл их обоих направо. Из кирпичного дома беспрерывно, как будильник, тявкала собака. — Если я заведу собаку, — начал Ник, — то это будет немецкая овчарка. Или лабрадор. Не та из тех крошечных, глупых собак, которые не могут отличить верх от низа. — Сурово. Я бы не стал заводить собаку. Слишком много забот. С моей кошкой и так достаточно хлопот. — Твоей кошкой? — У неё нет одной лапы, — Эрик взглянул вниз, туда, где, как он знал, не было его ноги, — Мы похожи. — Поэтому ты выбрал её? — Нет. Она была единственной в приюте, когда я туда пришёл. Никто не хотел её брать. — Поверни здесь налево, — проинструктировал Ник, — мы почти на месте. — Её зовут Тайгер. Она на таковую не похожа⁶. Мне стыдно за то, что я оставил её дома. Выбор невелик. — Я уверен, она простит тебя, — сказал Ник.       Дорога резко изгибалась и упиралась в тупик, похожий на внутренний двор. Столбики обозначали вход в парк, а бетон уступал место большой травянистой поляне со скамейками и деревьями. Фонарные столбы, разбросанные по парку, напомнили Эрику огни на футбольном стадионе во время ночного матча. Заброшенная пустота этого места нервировала так, что хотелось бежать и кричать только потому что можешь. Просто потому что это заставит забыть, кто ты. Ты кто-то другой. — Мой дилер будет здесь через минуту, — Ник посмотрел на него приветливым взглядом. — Ты... — Я просто шучу.       Сильный ветер шелестел листьями на деревьях и трепал волосы Эрика. — Мне нужно подстричься, — пожаловался он, бесполезно разглаживая их руками. — Нет. Оставь так, пока не отрастут до подбородка, — Ник осмотрел его с задумчивым выражением лица, когда он ступил на траву. — Ты издеваешься надо мной, да? Никогда в жизни я не позволю этому затянуться так надолго. — Как хочешь, — после минутного молчания Ник повернулся к Эрику с необъяснимой улыбкой. — Знаешь что, Эрик? — Что? — внезапно испугавшись того, что Ник скажет дальше, Эрик посмотрел вдаль, где деревья отбрасывали такие темные тени, что он не мог отличить землю от стволов. — Раньше я ненавидел тебя, но теперь начинаю испытывать к тебе теплые чувства. — Я не знаю, что это значит, но я польщён, — саркастически ответил Эрик. — Я был полковником, а теперь просто тупица. — Вещи так быстро меняются. — Не надо нести мне эту сентиментальную чушь, — пожаловался Эрик, — прошло два года. У нас было так много времени, чтобы перестроить нашу жизнь. Нам даже не следовало встречаться снова. Нам следовало двигаться дальше. И всё же мы здесь. — Ты жалеешь, что снова встретил меня? — Нет. Абсолютно нет, — он был уверен в своём ответе. — Я тоже.       Внезапно Эрику показалось, что он что-то недосказал. Что-то подкрадывалось к ним. Какое-то чувство, в котором Эрик не был уверен; оно было лишь частью его собственного воображения или на самом деле осязаемым. Чувство, которое он не мог определить, было беспокойством или желанием; это могло также быть и то, и другое. Он проглотил его, но оно вышло обратно, как желчь. Его сердце начало бешено колотиться. Его язык превратился в камень. В животе появилось трепетание. Однако странным было то, что он не был напуган. Конечно, ему было стыдно. Робкий. Но стыд был непреодолимой борьбой.       Это было странное ощущение. Как будто тонешь, но не так, как при удушье, а так, как будто тебя что-то окружает. Что-то пугающе тёплое. Что-то, что заставило его почувствовать, что он почти может подойти ближе к Нику и прикоснуться к нему. — Вся эта история с Рейчел, — сказал Ник. — Это было чертовски глупо. Никто из нас по-настоящему её не любил. — Да, — согласился Эрик, хотя Ник мог сказать почти всё, что угодно, и он бы согласился. — Я пробыл с ней всего, сколько, три недели? И она была такой стервой для нас обоих. — Ага. — Нехорошо, что она умерла, но это сильно облегчило жизнь. — Да. — Ты в порядке? — Срань господня, — Эрик вышел из транса и хихикнул. — Я отключился. Чёрт. — Нам стоит вернуться? — Ник с беспокойством посмотрел на него. — Нет, не стоит, — сказал Эрик. Он не хотел уходить так скоро. Не тогда, когда был так спокоен со своими чувствами. Или, по крайней мере, не воюет с ними. — Странно видеть тебя в таком состоянии, — пробормотал Ник в основном самому себе, — одет в футболку и спортивные штаны. Просто прохлаждаешься со мной в парке. Как будто ты кто-то другой. — Это почти так же, как если бы ты всё ещё думал обо мне, как о полковнике, хотя я перестал быть твоим полковником около двух лет назад. — Ох, ты никогда не был моим полковником. — Да, я никогда не мог по-настоящему сломить тебя.

***

      Возможно, его разбудил ночной кошмар. Это также могло быть ужасное тепло одеяла, которое, как он думал, ему было нужно, когда он ложился спать. Он чувствовал пот на каждой части своего тела и поднялся с дивана, чтобы убедиться, что подушка не намокла.       Чувствуя себя отвратительно, он подумал о том, чтобы надеть протез и отвести себя в душ, но решил, что у него не будет никакой мотивации для этого. Ему просто придётся валяться в собственном поту остаток ночи, а утром первым делом разобраться с этим.       Но утро наступало медленно; сон так и не пришёл. Время стало жестоким напоминанием о его бессоннице, которая давно не показывала себя. Он вспомнил дни, когда постоянно не спал. Когда его тело не давало ему спать. Звуки окружающего мира, стресс, ужас не давали ему уснуть.       Перспектива вставать рано вместо того, чтобы пытаться заснуть, стала более привлекательной. Он мог бы даже пойти прогуляться. Подышать свежим воздухом. Поэтому он приступил к однообразной мрачной работе по установке протеза на культю ноги. Он надел шорты; он никогда не носил шорты. Ему не нравилось, как выглядел его протез. Он был похож на стереотипное изображение пирата с одной ногой. Но никто не собирался наблюдать за ним.       Протез стукнул по полу, в то время как звук другой ноги был заглушён носком. Ванная была так близко, но по пути ему придётся пройти мимо комнаты Ника. Он был бы огорчён, если бы разбудил Кея в его собственном доме. Но еще до того, как он прошёл мимо комнаты, он услышал шорох внутри. Чих. Ник не спал.       Поэтому он остановился у двери, парализованный возможностью постучать. Что бы он вообще сделал, если бы постучал? Сказал бы ему "Привет"? Оставил бы неловкий разговор на утро? Действительно выбора не было. Он должен двигаться дальше.       Но его ноги приросли к полу с обещанием увидеть Ника. Увидеть широкое тело, распростёртое на кровати без всяких оговорок. Без социальных границ, сдерживающих их. Мысль о том, чтобы прикоснуться к его плечам, шее, груди. Видя, как тон его кожи потемнел в одних местах и посветлел в других. Видеть свои собственные светлые руки на фоне тёмного живота. Мысль о том, что Ник увидится с Эриком. Без всяких запретов. Без беспокойства. Эрика, которого он хотел показать, но слишком боялся. Он хотел обнять Ника. Он хотел, чтобы Ник держал его на руках. Он хотел быть бесстыдным. Он хотел не бояться стыда. И всё это было прямо за этой дверью.       И всё же за этим стояло гораздо большее. Запертые металлические ворота. Электрический забор. Его собственные сомнения. Целая жизнь обусловленности.       Он никогда не получит того, чего хочет, потому что его желания были запрещены.

***

      Когда он проснулся в свежем утреннем свете, то предположил, что ночью вернулся в постель. Протез всё ещё был на месте. Голова раскалывалась. Его одежда была влажной от пота. Он помнил, как вставал ночью, но не мог вспомнить, почему и что заставило его простоять у двери Ника целых пять минут.       Во-первых, он чувствовал себя неловко, но, во-вторых, он понимал, какие у него были мысли. Это не были иррациональные размышления. Это были те же самые мысли, что и в прошлой жизни, когда он любил Рейчел. Им было неудобно, но они были там, и они должны были там остаться. Прямо как воспоминания в голове. Страх перед океаном. Страх никогда не исчезнет. Это новое чувство не исчезло бы само по себе.       Звуки движения позади дали ему понять, что кто-то был на кухне, а мягкое мычание этого человека указало на то, что это был Ник. Спустив ноги на пол, он встал и встретился с ним взглядом. — Доброе утро, — устало пробормотал Эрик. — Доброе утро, — ответил Ник. — Кому-то нужен кофе. Давай я сделаю тебе его. — Спасибо, — Эрик наблюдал, как Ник достал из шкафа две кружки, и ему стало трудно отвести взгляд. Не то чтобы он собирался пялиться, но в его голове была какая-то затянувшаяся мысль, которая привела его в восторг. Это напомнило ему, что у него может не быть другого шанса взглянуть на него. Он уезжает через неделю. О боже, он уезжает через неделю.       Он отвернулся, прежде чем Ник успел заметить его взгляд, и скользнул на табурет. — Мне кажется, я слышал, как ты ходил по ночам, — небрежно прокомментировал Ник. — Ох, да. Я просто ходил в ванную. — Я думаю, ты остановился возле моей комнаты. Если тебе что-то было нужно, ты должен был просто спросить. Я не против. Я очень легко засыпаю снова.       Сердце Эрика пропустило удар. Как долго он там простоял? — Я не помню. Возможно, я уснул на половине пути, — он осторожно усмехнулся, а его голос хрипел. — Прости, если разбудил. — Всё окей. Я уже бодрствовал, — глаза Ника сияли таким утренним оптимизмом, которым большинство людей хотели бы обладать, но были слишком измучены, чтобы испытывать. Волнение по поводу того, что может принести этот день, которого Эрик не разделял. — Я вижу, жаворонок. — А ты нет, — Ник поставил две дымящиеся кофейные кружки на стол и сел напротив него. — Я могу сказать это по тому дерьму у тебя в глазах.       Эрик поспешил пальцами убрать грязь, скопившуюся на внутренних веках, смущенный тем, что ещё не умылся, но Ник быстро остановил его, взяв за руку: — Воу, чувак. Это дружеская издёвка. Не волнуйся.       Теперь Эрик чувствовал себя идиотом из-за того, что слишком остро отреагировал, и чуть не извинился из-за отсутствия реакции. Рука Ника все ещё крепко сжимала его запястье, и он почувствовал, как вспыхнуло его лицо. Он отстранился, оставив Ника с подозрительно понимающим выражением лица. Но его лицо нерешительно дёрнулось. — Я думаю, нам нужно поговорить. — Это ещё мягко сказано, — Эрик бормотал в свой кофе. — Мы собираемся решить проблему, ну, знаешь, сексуального напряжения?       Эрик решил, что ослышался, а затем предположил, что комментарий был задуман как шутка. Губы Ника действительно озорно изогнулись по краям, как будто он вот-вот разразится смехом. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — Эрик приготовился встать и уйти. — Потому что, если это так, я действительно этого не ценю. — Это зависит от тебя, — Ник поднял ладони вперёд, как бы сдаваясь. — Ты просишь, и мы забываем, что я когда-либо поднимал этот вопрос. Или мы поговорим об этом.       Разум Эрика был подобен верёвке, натянутой между двумя инстинктами. Та его часть, которая съёживалась от страха при мысли о том, чтобы отправиться на неизвестную территорию; эта часть велела ему бежать. Но другая его часть была эгоистичной и обладала желаниями.       Но Ник всё ещё не продвинулся вперёд. Он сделал замечание, которое можно было истолковать как шутку, вот и всё. Если он неправильно понимал ситуацию, последствия были неизмеримы.       Или так оно и было? Ему придётся найти какое-нибудь другое жильё на ближайшие несколько дней. А потом он улетит обратно в Сиэтл, как будто ничего не произошло. Ему больше не придётся разговаривать с Ником.       Ник встал со стула, и Эрик пришёл в ужас от того, что он покидает комнату. Но вместо этого он обошёл столешницу по периметру и остановился прямо за спиной Эрика. Он почувствовал, как широкая ладонь опустилась на основание его шеи. Прохладное прикосновение, которое медленно начало гореть искрами. Это парализовало его. Но он не двигался. Он оставался неподвижным, как будто просто соприкасаясь с его кожей, его ладонь выводила всё электричество из тела Эрика.       Всё его тело дрожало, когда рука скользнула вниз к его плечу, а затем вниз по руке, оставляя мурашки на коже. — Ты хочешь забыть об этом? — спросил Ник шёпотом.       Эрик покачал головой. — Тогда ты позволишь мне?       Эрик кивнул и закрыл глаза. Наконец Ник соединил их ладони⁷. После он стащил Эрика с табурета и повёл его в свою спальню. — Просто для уединения, — заверил тот.       В спальне Ника было темно; намёки на солнечный свет пробивались сквозь края жалюзи. Ник закрыл за ними дверь и повернулся лицом к Эрику, что воспринималось как приглашение.       Но Эрик был слишком напуган, чтобы пошевелиться. У него были желания, которые напрямую боролись с его страхами, будто в шахматной партии. Он поднимает руку, но отдёргивает её. Затем пытается снова и замирает на месте. Он слишком напуган. Он ничего не делает.       Поэтому Ник взял руку Эрика, крепко сжал её, а затем положил себе на грудь. Прижал к сердцу так, чтобы рука Кинга была между его пальцами и тканью майки. Недостаточно силы, чтобы зажать его, но достаточно, чтобы сказать: "Всё в порядке".       Поэтому Эрик взял другую руку и прикоснулся к груди Ника. Просто кончики пальцев слегка скользят. Недостаточно для того, чтобы он почувствовал рельеф тела, но достаточно, чтобы почувствовать тепло.       Ник убрал руку с кисти Эрика и положил её на затылок тому, заставив его вздрогнуть. Это привело к мгновенному взаимному смеху, который стих так же быстро, как и появился. Почувствовав внезапный прилив смелости, Эрик позволил себе положить обе свои руки на Ника, надавливая сильнее. Поднимаясь к ключице, а затем спускаясь к талии.       Рука на шее Эрика поднялась к его волосам и прошлась по коже головы, разделяя волосы между пальцами. Ощущение было успокаивающим. Эрик позволил своей голове упасть вперёд на плечи другому, а его руки обхватили спину Ника, в то время как руки того пробрались к бёдрам Эрика. — Это кажется правильным, — прошептал Ник ему на ухо, когда они начали мягко раскачиваться. — В каком-то странном смысле, да, — пробормотал Эрик в изгиб его шеи. — Я уже начинаю к этому привыкать.       Звук смеха Ника ощущался всем телом. Эрик почти почувствовал себя слишком смущённым, чтобы поднять на него глаза. Но он сделал это только для того, чтобы заметить маленькую, но невероятно красивую улыбку на его лице. Его руки непроизвольно потянулись к чужому лицу, и Ник, приняв приглашение, притянул Эрика ближе и поцеловал его.       Такой страсти у него никогда не было с Рейчел. Всеобъемлющее, наполняющее ощущение, что тебя кто-то крепко держит. Как будто, если бы ветер когда-нибудь угрожал утащить тебя, этот человек не отпустил бы. Он будет держать тебя и выдержит бурю вместе с тобой. Он был бы якорем. — Эрик, ты плачешь, — Ник отстранился. — Какого хрена, — сказал он. Слёзы текли по его щекам и скатывались по подбородку. Он едва мог видеть сквозь всё это. Он моргнул, чтобы прояснить взор, но слёзы не переставали появляться. Руки Ника обхватили его, обнимая. Водя руками по спине, когда он подавил рыдание. — Прости. — Не извиняйся, — успокоил Ник. — Мне очень жаль. Я не знаю почему... — Всё в порядке, Эрик. Я понимаю. Мы можем не торопиться. — Я не хочу медлить, — Эрик заскулил, вырываясь из объятий. — Я просто становлюсь эмоциональным. Потому что я упустил… — он указал на них двоих, — это. Иметь кого-то рядом.       Эрик бросился обратно в объятия, обвивая руками плечи Ника. И Ник снова обнял его. — Кого-то милого, — отметил Ник, водя руками вверх-вниз по спине Эрика. — Пошёл к чёрту.

***

— Эрика нет ни в ванной, ни на диване, так что он либо вышел из квартиры без обуви, либо он в комнате Ника, — голос Салима раздался через тонкую дверь, пробудив Эрика ото сна внезапным испугом. Заметив руку, обнимающую его за талию, тяжёлую и тёплую, он рухнул обратно на матрас и попытался вспомнить, когда в последний раз просыпался, запутавшись в ком-то. А затем он попытался представить себе, что подумал бы его юный «я», проснувшись в объятиях мужчины.       Ник тихонько похрапывал позади него, его грудь вздымалась и опускалась, напоминая раскачивание качелей. Вдох-выдох-вдох. — Должны ли мы проверить? — спросил Джейсон, и люди за дверью вновь дали о себе знать в сознании Эрика. О чёрт. Вдохни. Нет, выдохни. Дерьмо. Вдох или выдох? Выдох. Точно выдох. — Ник, — прошептал Эрик, — Ник, проснись, — он попытался стряхнуть тяжёлую руку, обнимающую его, но она снова упала, как тяжёлое одеяло. Если бы Ник когда-нибудь захотел удержать его, это точно не составило особого труда. Шаркающие ноги направились к двери. — Я вхожу, — объявил Джейсон, звук руки на дверной ручке эхом разнёсся по комнате. — Подожди! — крикнул Эрик, тут же пожалев об этом. Ему следовало спрятаться или держать дверь закрытой. Что угодно, только не афишировать своё присутствие.       Послышался топот ног, когда два человека за дверью отскочили назад в приступе смеха. — Ебена мать! — засмеялся Джейсон, искренне удивляясь. — Мы просто дурачились. Боже, это всё меняет. Хочу ли я знать, что ты там делаешь, приятель? — Ты хочешь сказать, что на самом деле не собирался открывать дверь? — медленно спросил Эрик. — Нет! Я просто подшучивал над Салимом! Но раз уж мы оказались в такой ситуации...       Ник проснулся рядом с ним, поднял руку с бока Эрика, чтобы потереть лицо. — Чёрт, что происходит? — он зевнул, наклонившись вперёд и приняв сидячее положение. — Почему кричат? — Твой парень проснулся, Эрик? — спокойно спросил Салим, в то время как Джейсон хихикнул. — Ох! — рыкнул Ник, — Отвали. Мы пытаемся уснуть. — Хорошо, но держи дверь закрытой. Мы же не хотим выпускать гея, не так ли? — поддразнил Джейсона, и две пары ног удалились.       Эрик закрыл голову руками. Какой беспорядок он устроил. Хуже, чем когда его отец застал его собирающимся трахаться с девчонкой в ​​своей спальне, когда он был уверен, что обоих его родителей нет дома.       Но Ник хихикал рядом с ним, казалось, не задетый. Эрик не мог не отпустить это и не присоединиться. — Утра, соня, — пробормотал Эрик и закрыл глаза, когда рука Ника коснулась его макушки и взъерошила волосы. — Доброе утро, — ответил Ник. — Хорошо спалось? — Ты меня немного раздавил. — Оу! Прости, — извинился Ник. Эрик покачал головой. — Нет, я имею в виду в хорошем смысле, — поправил он, смущённо отводя взгляд. — Никогда не принимал тебя за такого парня, — Ник пошутил, приподняв бровь. — Не в этом смысле! — чувствуя, как пылает его лицо. — Боже, ты невозможен. Я понимаю, почему Рейчел отвергла тебя.       Ник прижал руку к сердцу в мелодраматическом выражении скорби. — О, как ранят твои слова, — его рука метнулась, чтобы схватить Эрика за плечи и притянуть его тело к себе, пока их лбы не соприкоснулись. — У меня пахнет изо рта, — проскулил Эрик. Чувствуя, как воздух из его рта дует прямо в лицо Нику, он отстранился только для того, чтобы Кей притянул его обратно. — Мне всё равно. Просто помолчи секунду.       Дыхание Ника было тёплым на его собственном лице и, по общему признанию, пахло так, как пахло бы дыхание человека перед утренней чисткой зубов, но это был такой интимный жест, что Эрик не мог не замереть. Его глаза скользнули по отметинам на лице Ника: веснушкам и родинкам, складкам на лбу, впадине между носом и верхней губой. Такие детали, которые вы не замечаете, когда смотрите на лицо издалека, но которые так бросаются в глаза вблизи. — Я же сказал, мне всё равно, — повторил Ник, — Можешь перестать задерживать дыхание. — Дерьмо. Привычки, — как только он понял, что не дышит, он выдохнул.       Ник поднял руки к лицу Эрика и нежно обнял его. Его чувствительная кожа ощущала мозоли на кончиках пальцев; наверное из-за его работы. Его собственные мозоли исчезли, как и физическая форма и концентрация. Но Ник всё ещё сохранял свою силу. Ник был Голиафом, а Эрик был Давидом, обнимающиеся после битвы, и ни один из них не хотел драться. — Ты слишком мал для полковника, — пробормотал Ник. — Ты довольно глуп для сержанта морской пехоты. — Touché. — Ник, что это значит? — неуверенно спросил Эрик, чувствуя, как его сердце наполняется удовлетворением, когда Ник рисовал узоры на его шее и груди с обожающим выражением лица. Его карие глаза были полны удивления и волнения, когда он свободно прикасался к Эрику. — Позволь мне сначала пригласить тебя на свидание, а потом мы поговорим о логистике, — пробормотал Ник себе под нос и просунул руки под рубашку Эрика. Тот вздрогнул от внезапного холодного вторжения, заставив Ника извиниться. Эрик не хотел, чтобы он останавливался. Он почувствовал, как его желудок начал наполняться теплом. Его сердце понеслось вперёд, как мчащийся поезд.       Руки Ника переместились к верхней части груди. Кончики пальцев исследовали территорию. Создавали захватывающее предвкушение. Эрик чувствовал себя виноватым за то, что не ответил взаимностью, за то, что просто сидел и принимал, но в прикосновении Ника было что-то возбуждающее, от чего у него напряглись мышцы.       Ник поднёс руки к краю рубашки и потянул её вверх, чтобы спросить разрешения снять её. Эрик поднял руки, и ткань соскользнула. Воздух был холоден для его обнаженной кожи, но он мог чувствовать взгляд Ника острее. Выражение лица Кейя не было особенно интенсивным, но именно тот факт, что Эрик стал таким незащищённым, заставил взгляд казаться намного более напряжённым. Его руки инстинктивно поднялись, чтобы прикрыться, но он не мог сказать, прячется ли он от холода или от Ника.       Его грудь была усеяна шрамами. Это не были боевые ранения. Нет, он чудесным образом вернулся с войны невредимым. Событием, которое нанесло ему шрамы, стала автомобильная авария. Автокатастрофа, унёсшая то немногое, что осталось у Эрика. Это забрало у него Рейчел. Конечно, они всё ещё были женаты, и он никогда открыто не винил её в аварии, но он знал, что если он попытается оглянуться назад на первый момент, когда их отношения испортились, он наткнётся на тот день.       Но так думать было несправедливо. Катастрофа была нелепой случайностью. Непроизвольным событие. Продукт невнимательности. Он не смог бы спасти их отношения, даже если бы они не рухнули. Они бы разбились по-другому. Каким-то другим образом, определяющим жизнь, они обнаружат, что им лучше жить порознь.       Этот шрам на груди, этот обрубок ноги; они оба были боевыми шрамами. Битва, которую он всегда собирался проиграть, но теперь понял, что это была не потеря, а капитуляция. Он сдался ей.       Он убрал руки от груди, протягивая их к Нику, который деликатно провёл контуром разорванной кожи по правой стороне его грудной клетки. Затем спустился к животу. Он посмотрел в глаза Эрику и ждал. Ждал, когда Эрик позволит. А тот, в свою очередь, понял, что он никогда не терял контроль.       Он еле заметно кивнул. Простой акт разрешения, увидев который, Ник улыбнулся. Руки скользнули вниз и остановились на месте над поясом шорт. Откинув одеяло и обнажив нижнюю часть тела Эрика. — Ты прекрасен, — прошептал Ник. Эрик думал, что пройдёт какое-то время, прежде чем он согласится, но, тем не менее, это чувство согрело его. Никто не говорил так про него раньше. Никто не говорил так, будто действительно верил в слова похвалы, посланные ему.       Пальцы Ника проникли под пояс, осторожно потянув его вниз, пока Эрик не помог, подняв ногу. Прежде чем Ник успел добраться до боксеров, Эрик игриво запротестовал, потянув Ника за край футболки. — Это справедливо, — взмолился он, и Ник смягчился, стянув футболку через голову и обнажив свою загорелую грудь. Эрику пришлось напомнить себе, что это не музейный экспонат, и ему разрешено трогать.       Ник не вздрогнул, как он, что Эрик истолковал почти как хвастовство. Его мускулы были очерчены, в отличие от Кинга, который стал худым и подтянутым. Шея Ника была широкой, а гортань плавно выступала, колеблясь при каждом глотке. Но он едва мог сосредоточиться дольше, когда руки скользнули под его боксеры и коснулись верхней части таза.       Эрик почувствовал, как его захлестнуло возбуждение, и не мог не обнять Ника за плечи в предвкушении предстоящего шага.       Следующее действие было одновременно ожидаемо и неожиданно, когда руки Ника обхватили его. Беззвучный крик сорвался с губ, и глаза закрылись частично от робости, а частично от ошеломляющего ощущения. Искры электричества выстреливали от трения, его нейроны возбуждались от крайней потребности и удовлетворения. Его руки и ноги дико сгибались, как будто они пытались за что-то ухватиться. — Ник, — он услышал свой собственный низкий, рокочущий голос и застенчиво закрыл рот, боясь того, что ещё он невольно скажет. — Тебе это нравится? — спросил Ник с ноткой веселья в голосе, а также чувством уверенности; он уже знал, что чувствует Эрик.       Тот, в свою очередь, не был уверен, хочет ли он подшутить над Ником своим ответом, и решил отвернуться, чтобы скрыть отсутствие контроля над собственным выражением лица. Но это было бесполезно, Ник видел его раскрасневшиеся щёки. Пот, выступивший у линии роста волос. Напряжённую челюсть, когда он пытался держать рот закрытым. Складки, когда его глаза закрылись. Его брови опустились, когда он потерялся в ощущениях. — Посмотри на меня, — услышал Эрик. Это не было приказом или даже просьбой. Это был вызов. Но не в том смысле, что Ник бросал ему вызов. Нет, это было для Эрика стимулом выбраться из уютной темноты. Открыть глаза и по-настоящему увидеть человека, который так обнимал его.       В этом была неправильность, которая возникает, когда открываешь глаза, находясь в воде. Как только вы делаете это, ваши глаза щиплет от вторжения в новую среду. Это причиняет боль из-за потери безопасности. Но как только вы позволите своим глазам привыкнуть, вы поймёте, что на самом деле видите под водой. Вы видите неизведанный мир.       Ник держал его в своих руках. Удерживая его обещанием: "Я держу тебя". И когда монументальная волна набирает высоту и давление, достигает кульминации, Эрик чувствует себя связанным. Он отпускает и плывет. — Я держу тебя, — сладко прошептал Ник, баюкая Эрика, когда его сердце замедлилось, а дыхание успокоилось. С тумбочки он взял салфетку и тщательно вытер его тело. — Дыши. — Прости, — Эрик тяжело дышал. — Ты ещё не... — Не беспокойся обо мне. Будут и другие разы. — Другие разы, да? — Эрик легкомысленно фыркнул.