Choice

      И почему сегодня было солнечно? Разве в такие дни не должен лить проливной дождь, маскирующий горькие слёзы? Джоске с ненавистью задёрнул шторы, и комната погрузилась во мрак. На фоне тихо играет радио. – С новым прекрасным днём, жители Морио, – бодро говорит ведущий. – Для солнечного настроения в такую прекрасную погоду хочу поставить вам новую песню Комаэды Акари.       Из колонок доносилась популярная этим летом песня. Джоске уже слышал её раньше, но именно сейчас она невероятно раздражает. Однако он и не думает о том, чтобы выключить радио. Вместо этого юноша скользит спиной по стене и садится на пол, прикрывая глаза. Нащупывает рядом с ним наполовину опустошённую бутылку с пивом, а после жадно глотает его. Бутылка полностью опустела и была выброшена в другую часть комнаты. Она ударилась об пол, покатилась чуть дальше и остановилась, столкнувшись с ещё одной такой же бутылкой. В том углу их можно было насчитать штук десять.       Звонок в дверь вырвал парня из собственных мыслей. Он поднялся и, покачиваясь, направился на первый этаж, чтобы посмотреть, кого к нему принесло. Хигашиката ещё некоторое время мялся у двери, но всё же убрал щеколду и открыл её. – Джоске, мы… Боже, что с тобой, – на пороге стоял низкорослый парень. Он большими голубыми глазами в ужасе смотрел на человека перед ним. И его можно было понять.       Мятые футболка и шорты, отросшие ногти на ногах, а на руках кривые, покусанные. Но больше всего пугало его лицо. Огромные мешки и синяки под глазами. Лицо само по себе слегка опухшее. Тёмные волосы в полном беспорядке, их засаленные кончики касаются плечей. И глаза. Абсолютно потухшие глаза. Его с трудом можно было узнать. – О, Коичи, тебе что-то нужно? Я немного занят, – он, чтобы удержаться на ногах, опёрся плечом о дверной проём, после чего вытащил из кармана сигарету, вложил её в свой рот, после чего поджёг зажигалкой, сразу же втягивая в лёгкие дурманящий дым. – Брось эту дрянь, Джоске, – Хиросе свёл широкие брови к переносице, призвал свой стэнд, готовый уже подраться с Crazy Diamond. Но стэнд Джоске так и не появился. Что настораживало. – Извини, это было невежливо, проходи, – парень бросил окурок в мусорное ведро на улице и отошёл, позволяя другу войти в дом.       Вокруг темно. Но даже так можно было легко понять, что помещение требует уборки. Коичи почувствовал, как пыль попала в его нос, поэтому чихнул, следуя за Джоске на кухню. То, что он там увидел, заставило его до конца убедиться в том, что происходит. Стол завален бутылками и остатками еды, в раковине куча грязной посуды, в углу также валяются бутылки, а ещё окурки. – Почему ты не позвал меня? Ты разговаривал с твоей матерью? Когда ты последний раз посещал психолога? – Сердце Коичи бешено колотилось от страха, он схватил из шкафа большое мусорное ведро и стал убираться. – И что это изменит? – Джоске вновь сел на пол, обнял руками свои колени и спрятал в них лицо. Так он прятался от всего мира, который в последнее время не приносил ему ничего, кроме печали. – А что изменит алкоголизм и убийство лёгких? Разве не ты всегда был против вредных привычек? – Коичи поставил пакет на пол и присел напротив Джоске, стараясь говорить с ним мягко, хотя самого сильно раздражало его поведение. – Его отключат от аппарата жизнеобеспечения, – прошептал Хигашиката, но друг отчётливо услышал его слова.       Повисло напряжённое молчание. Воздуха вокруг стало не хватать, отчего Коичи стал дышать медленнее и глубже. Он старался подавить в себе желание разрыдаться. Ради Джоске. – Это окончательное решение?       В ответ на его вопрос лишь кивок, а затем тихие всхлипы. Джоске не поднимал лица, но было ясно, что он плачет. Его друг подобрался к нему сбоку и приобнял, положив руку на сгорбившуюся спину. И что он должен был сказать? “Не плачь”? “Всё будет хорошо”? Сколько раз Джоске уже слышал эти фразы? И стало ли всё хорошо? Конечно, нет. В начале эти фразы действительно подбадривали, потому что подпитывались верой в них. Но после они стали просто дежурными. Просто потому что нужно их говорить. Так принято, когда не знаешь, что ещё сказать. А ведь с каждым днём вера в них становилась всё меньше и меньше. И сегодня окончательно улетучилась. – Разве это не значит, что тебе сейчас нужно быть с ним? Мы как раз с Юкако и Томоко-сан собирались туда, – в его тоне была слышна осторожность. Он боялся реакции Джоске. – Ты бы хотел видеть, как умирает Юкако? – Ответил он встречным вопросом, тут же поднимая голову и смотря в глаза друга. Это заставило Коичи замолчать. Потому что он понимал, что Джоске прав.       Хиросе сквозь землю был готов провалиться от взгляда друга. Он больше не пустой, но в нём столько боли, страха. Джоске саморазрушался. Как иронично, что человек, созданный для того, чтобы чинить других – ломается сам и не в силах ничего с этим сделать. Он очень долго держался на людях. Даже улыбался (и пусть эти улыбки были обычной надобностью, а не исходили от сердца). Коичи даже представить не может, что сейчас творится в голове Хигашикаты. Но понимает, что всё очень плохо. – Джоске, мы тебя любим, – Коичи работал психиатром. Именно он посоветовал Джоске хорошего психолога, которого тот посещал полгода. Видимо даже продолжительные беседы с хорошим специалистом ему не помогли. В голове раздался тревожный звоночек.       Когда Хиросе устраивался на работу, то надеялся, что его помощь никогда не понадобится близким людям. Самое страшное – не суметь помочь тому, кто значит для тебя очень многое. Коичи нужно было раньше заметить, что Джоске совсем не в порядке, он просто пытается казаться сильным. Наверное, такой себе из Хиросе специалист. А ведь дома на полке даже красный диплом стоит. Как только Коичи окажется дома, то тут же сожжёт его. Парень с дрожью выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Если он сейчас не поможет ему, то может случится непоправимое. Но пока ещё есть шанс. Может всё не так запущено?       Коичи не раз видел взгляды, похожие на то, что демонстрировал его друг. Это взгляд самоубийцы. Человека, который уже всё для себя решил, даже если сам этого ещё не понял. Его мозг уже сложно перестроить, починить. Такие люди были самыми сложными пациентами, потому что их спасти было практически невозможно. Они либо становились “овощами”, проводя почти всю свою “жизнь” в доме для душевно больных, либо оказывались на свободе и умирали. И непонятно, что из этого лучше. Был небольшой процент, который возвращался в строй. Но обычно таких людей было процентов десять от сотни. Ещё немного и Морио останется без одного хорошего человека. – Любите? – Джоске опустил взгляд в пол. Коичи во второй раз подавил желание разрыдаться. – А за что? Что я такого сделал, чтобы меня можно было любить? Я не спас деда, я не помог выжить Окуясу, а сейчас я утопаю в самобичевании, заливаю свой организм алкоголем вместо того, чтобы быть рядом с Роханом, который через два дня умрёт. Зачем мне стэнд, который умеет чинить, если он даже не может вывести человека из комы? Я год... – голос парня становился громче, начинал срываться на истерику. – Я целый год приходил к нему каждый день и пытался излечить. И что? И ничего! Коичи, я бесполезен. Я не могу никого спасти. Все, кого я люблю, умирают. Так может дело во мне? Может это прекратится, если я… – Замолчи. Я знаю, что ты хочешь сказать, поэтому замолчи, – Коичи прервал его, почти сорвавшись на крик, но глубоко вдохнул, выдохнул и успокоил себя. Он не должен был орать на него. Это так непрофессионально. Не по-дружески. Хиросе просто демонстрирует свой страх. – Но всё ведь так просто, – Джоске заговорил на удивление умиротворённо. – Если я не вступлю в следующий день, тогда я навсегда останусь в этом. А это значит, что Ро никогда не умрёт. Больше не будет больно. Потому что завтра просто не наступит.       Очень странная логика служит вторым тревожным звоночком. Если прозвучит третий, то Коичи не успеет. – Эгоистично звучит, не думаешь? Подумай о своей матери. Подумай о том, что сказал бы Рохан. Он бы посчитал тебя слабаком. Он бы стал тебя задирать и точно раз сто повторил бы, что он полюбил совсем другого человека. Возьми себя в руки, пойди в больницу и в лицо ему скажи, что собираешься сделать с собой. Сможешь? Если нет, тогда у тебя нет права накладывать на себя руки, – Коичи схватил Джоске за плечи. – Я не хочу тебя обнадёживать. Но пробовал миллиард раз? Попробуй ещё раз. Он всё ещё дышит.       Коичи засунул руку в свой карман, после чего вынул из него небольшую коробочку и протянул в руки парню. – Я не хотел это использовать. На самом деле я должен был отдать это Фонду Спидвагона. Но думаю, что тебе он нужнее, – Джоске не знал, что ответить на слова Коичи, поэтому молча открыл коробку. Его глаза округлились, когда он осознал, что в ней лежит. – Это… осколок стрелы? – Он неуверенно посмотрел на друга. – Да. Кира Йошикаге получил вторую способность, когда стрела проникла под его кожу второй раз. Это очень опасно, ты можешь умереть, если твоя воля будет недостаточно сильной. Но я верю в тебя. Как бы ты себя ни вёл, – он уверенно кивнул. – Я буду рядом с тобой, если что-то случится. Но я верю в то, что вы двое настолько упрямы, что выберетесь из этой ситуации.       Голос Коичи успокаивал. Настраивал на уверенность в себе. Были ли у Джоске сомнения? Нет. Если у него есть такая возможность, то он должен ей воспользоваться. Всё или ничего. Третьего не дано. Насколько сильно он хотел спасти Рохана? Нет такого слова, которое способно описать то, насколько. Рохан стал для него утешением, когда он потерял своего лучшего друга. Рохан стал для него миром, когда он осознал, что влюблён в этого эгоистичного, самодовольного, вредного, умного, красивого, по-своему заботливого мангаку. И спустя три года их взлётов и падений, крепкой связи, нерушимого союза – Рохан стал для него отдельной Вселенной. Лишиться этой Вселенной – лишиться всего. Джоске и не предполагал, что когда-нибудь у него появится человек, ради которого он действительно в лепёшку готов расшибиться. Ведь раньше он был пусть и добрым, но не участливым. Но после того сумасшедшего лета всё изменилось.       Он без сомнений подносит руку к коробочке и со всей силы сжимает в ладони осколок стрелы. Резкая боль пронзает всё его тело. Он падает набок, сильно ударясь плечом о плинтус. В глазах мутнеет. Джоске чувствует, как смерть дышит ему в спину, но борется с ней. Мысль о том, что он сможет спасти Рохана, намного важнее боли.       Затем всё вокруг начинает заливать белым светом. Глазам становится больно. Он прищуривается и вдруг оказывается в пустой комнате. Только три двери на противоположной стене привлекают его внимание.       Это новый стэнд Джоске – Choice.       Ему предоставляется выбор. За одной из этих дверей жизнь с возлюбленным. За другой, одинокая жизнь с невозможностью умереть от иных факторов, кроме естественной смерти в старости. А за третьей его смерть, но пробуждение Рохана с последующей долгой жизнью. И ни одна из этих дверей никак не помечена. Он должен отгадать. Почувствовать правильный путь. Как только Джоске коснётся ручки выбранной им двери, пути назад не будет.       Две из этих дверей вполне устраивают парня, но одна – за которой Рохан умрёт – никак не даёт ему покоя. И чем дольше он сомневается, тем темнее становится комната. Время уходит. Если он не успеет, то навсегда останется запертым здесь. В таком случае, он тоже будет считаться впавшим в кому.       Парень садится на пол и снова обхватывает колени руками. Он не знает, что ему делать. Но вдруг Джоске чувствует, как что-то не очень тяжёлое тянет его за рукав. Взгляд тут же перемещается на посторонний объект. – H- Heaven’s Door? – Хигашиката не может поверить глазам, но он отчётливо видит перед собой стэнд Рохана – маленького мальчика, облачённого в белую одежду с золотыми элементами. Но глаза у него не были детскими. Это были зелёные, пронзающие душу, читающие человека напротив словно книгу, глаза. И он не ощущается как галлюцинация.       Джоске протягивает к нему свободную руку, но стэнд внезапно отбивает её своей маленькой ладошкой, что повергает юношу в шок. – Скажи, ты идиот? Хотя почему я спрашиваю? Ты самый настоящий идиот, Хигашиката Джоске, – раздражённо, заговорил Heaven’s Door очень знакомым голосом. Который обычно режет слух других из-за особой дерзости в тоне. Но для Джоске он был по-доброму особенным. – Рохан? Это ты? – Парень старается контролировать себя, но чувствует, как в уголках его глаз скапливаются слёзы. Он быстро обхватывает руками небольшой стэнд и крепко прижимает к себе, практически крича. – Я не рассчитывал ещё раз услышать твой голос. Ругай меня, можешь даже обматерить, но говори со мной, прошу. Мне без тебя так плохо, я так много хочу тебе рассказать. – Так, тише, успокойся, – его голос заметно смягчился. Было тяжело смотреть на такое подавленное существо, особенно, если этим существом был такой невыносимый и родной Джоске. – Ты ведь хочешь выбраться отсюда вместе со мной? – Он взял его щёки в свои ладони, чтобы заглянуть в блестящие от слёз голубые глаза. – Конечно, хочу, – кивнул Джоске. – Тогда просто иди в центральную дверь. Я жду тебя, верь мне, – он медленно приблизился к нему и оставил еле ощутимый поцелуй на губах, после чего стал растворяться в воздухе. – Нет, не уходи, – паника, страх потерять снова вернулись к Джоске. Он отчаянно ловил руками, ускользающее от него тепло. – Просто иди в центральную дверь. Я не часто говорю тебе об этом. Но я люблю тебя, поэтому знаю, что тебе нужно идти в центральную дверь, хорошо? Не заставляй меня ждать ещё дольше.       Джоске кивнул. Теперь он снова один в этой комнате. Практически стемнело. Всё, что нужно сделать, это коснуться центральной двери? Разве это так сложно? Ему ведь чётко сказали о том, за какой дверью его ждёт счастье. И сказал это не абы кто, а Рохан. Тот самый человек, который никогда ему не врал. Ему всегда можно было доверять. И когда он говорил так уверенно, то это значило, что он абсолютно точно разобрался в вопросе и не сомневается в верности своего решения.       Но что если Джоске выберет эту дверь и обречёт Рохана и всех его близких на плохую жизнь? Ведь этого стоило ожидать. Все рядом с Джоске умирали. Не умрёт ли Рохан после того, как очнётся? Не собьёт ли его машина? Не добьёт ли его диабет?       А времени на выбор всё меньше и меньше. Действие стэнда вот-вот закончится. Почему он так боится сделать выбор? Потому что от него зависит так много. Но если он не сдвинется с места, то всё пойдёт по самому худшему сценарию. Разве не так?       В воздухе появляется огромный таймер. Осталось двенадцать секунд.       Мозг не понимает, что происходит. Несколько месяцев он всё больше заполнялся мыслью о том, что пора прервать свою жизнь. Он был переполненным графином. И сейчас так резко вылить всё ненужное и влить мысль о том, что жизнь будет продолжаться дальше? Сложно! Джоске ведь уже свыкся с другой мыслью. Осталось пять секунд.       Ему просто нужно перевернуть графин и заполнить его заново. И ничего страшного, если вся его одежда промокнет и будет противно липнуть к телу. Просто поверить в то, что счастливая жизнь возможна.       Он делает рывок вперёд и…