bitch.

Максим Вершинин — откровенный бабник и полный сексист, считающий, что все девушки на земле созданы для удовлетворения мужских потребностей. Его самые длинные отношения длились месяц, и то, потому что ему было лень искать кого-то нового. О «настоящей любви» и речи быть не могло. Всех любовниц Максима объединяет симпатичное личико и отсутствие, так сказать, должного мышления, дабы они не догадались о изменах. И никто никогда и не задумывался о том, почему он так ведёт себя. Зачем каждый раз хвастается своей новой девушкой, зачем пытается доказать всем, что любит, и даже очень, женский пол. А затем, чтобы скрыть свои настоящие чувства, под маской эгоистичного бабника. Чувства, которые он сам в себе не признаёт, и каждый раз, когда смотрит на себя в зеркало, разбивает его, вместе с тем разбивая и костяшки своих рук. Максим Вершинин — гей. И он ненавидит в себе это. Ведь влечение к парням, если ты сам парень, — это неправильно. Так не должно быть. Это противоестественно. У самца должна быть своя самка, а не ещё один самец. Именно такими мыслями он постоянно забивал свою голову, как, например, сейчас, сидя в столовой и попивая уже порядком остывший кофе из аппарата. Макс сгорбился, склонив голову поближе к столу, пряча покрасневшие от поступающих слёз глаза, за объёмной, непричесанной чёлкой. Белая кружка с громким стуком опустилась на стол, а сам лейтенант сделал глубокий вдох, выпрямляясь и зажмурив глаза, дабы слезинки ушли куда подальше. — Вершинин, ты слыхал? — Один из его коллег подсел к нему за столик, протягивая ему планшет, на котором был открыт сайт гей-знакомств с больно знакомой страничкой Павла Макарова, которую сам Вершинин и сделал. — Павел Сергеевич то у нас геюга! Парень засмеялся и вновь посмотрел на экран, отвращенно сморщивая нос. — Бля, а ведь это так противно. Прикинь, в задницу долбиться. Фу. — Да, и не говори. — Макс натянуто улыбнулся уголками губ, кивая коллеге, а после вставая из-за стола, слишком громко отодвигая стул. — Я пойду выйду, покурить охота. И не дожидаясь никакой реакции, практически пулей выбежал из столовой, забегая в туалетную комнату и подходя к зеркалам над раковинами. Вершинин оглядел самого себя долгим, изучающим взглядом, а после злостно зарычал и опустился вниз, на колени, громко всхлипывая от досады. Его не примут. Нельзя сдаваться. Он же сильный, вытерпит. Но Максим не был сильным. Максим бы не вытерпел. Максим хочет сдаться. Хочет прямо сейчас забежать в кабинет к Макарову, прижав того к столу и… — Слышь, Вершинин, ты чё, игрушку потерял? — Мысли прервал Майор Павел Макаров собственной персоной. Мужчина вальяжной походкой прошёл внутрь туалета, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. Макс тут же вскочил, неуклюже путаясь в своих же ногах, и вылупился на майора, одновременно с этим пытаясь вытереть слёзы на щеках. — «Вспомнишь говно — вот и оно». — Подумал про себя он, встряхивая волосами, из-за чего чёлка упала ему на лицо. — Ты глухой что-ли, я спрашиваю чё разнылся тут? — Голос Макарова стал грубее, и тот был готов поклясться, что заметил как у Вершинина затряслись коленки. — Не ваше дело, Майор. Дайте пройти, мне дело оформить нужно. — Хрипло прошептал Макс, складывая руки на груди и подойдя на шаг ближе к Павлу. Ближе он подойти не осилился. — Тебя чё, Синицкая бросила, или что? — Не переставал докапываться мужчина, сам не понимая на кой хрен ему это нужно. Максим Вершинин вызывал у него противоречивые чувства: с одной стороны, его хотелось придушить, а с другой стороны, его просто хотелось. — Павел Сергеевич, я серьёзно. Дайте мне пройти. — Макс вполне мог сейчас выдать очередную шутку, подъебать так сказать, но не делал этого. Или это его состояние на нём так сказалось, либо ему совсем не хотелось говорить гадости человеку напротив. — Ну так я тоже серьёзно. — Мужчина всунул руки в карманы джинс, вопросительно поднимая одну бровь. — Колись, пацан. Девушка бросила, или парень так и не перезвонил? Последнее предложение было сказано явно в шутку, но Макс всё равно вздрогнул, втянув воздух. И Макаров это заметил. — Угадал что-ли? — Конечно, подумал он про девушку, но подстебать был обязан. — И как же звали твоего парня? Вершинин подозрительно долго молчал, опустив голову вниз, сжимая в пальцах свою полицейскую форму. Парень отчаянно боролся с желанием прижаться к губам мужчины напротив, но получалось плохо, и ему из-за всех сил приходилось сдерживаться, сжимая до скрежета зубы и зажмуривая глаза. — Ау-у, я с кем разговариваю? — По всей видимости, Макаров был ещё не осведомлён о его же страничке на одном очень интересном сайте, из-за чего так спокойно общался с Максимом, даже не угрожая тому ножом или пистолетом. Вершинин, в это время, пропускал мимо ушей абсолютно все слова Павла, повторяя про себя то, что он нормальный, то что он не гей. И вопреки своим убеждениям, резко поднял голову, схватив Макарова за ворот красного свитера и на пару секунд прижался своими губами к его, не открывая при этом глаза. Поцелуем это назвать было нельзя, скорее просто дружеский «чмок» — Вершинин, мать твою за ногу, ты чё творишь?! — Макаров вовремя одумался и отстранился, на удивление, даже свое собственное, не оттолкнув от себя парня. Тот, в свою очередь, испуганно поджал губы, выпучив глаза. Внутри словно взрывались фейерверки, в голове не было ни единой мысли о том, что это неправильно. Будто это правильно. Будто так должно было быть с самого начала. Заметив, что Павел Сергеевич собирается ещё что-то сказать, Вершинин резко оттолкнул его от двери, выбегая в отделение, и со скоростью Флэша вбежал на второй этаж, в кабинет Ольги Викторовны. А Макаров проследил за ним тяжёлым взглядом, облизывая губы и слабо улыбаясь, качая головой из стороны в сторону. – Какая же ты сучка, Вершинин. Потом его вызовет к себе Полковник Саломатин, рассказывая ему о его же ориентации, он догадается чьих это рук дело, но ничего делать не будет, ведь в голове отчётливо вырисуется картинка почему тот так поступил. А после, они обязательно поговорят, и обсудят всё произошедшее. И что им делать друг с другом дальше, им тоже стоит обсудить. Но это уже другая история.