Betrayed

С самого раннего детства, с самого получения дара, Бруно понял, что жизнь никогда не будет прежней. Дар, который другие считали благословением, оказался для него проклятьем. Его не любили. Ненавидели. Боялись. А все из-за его матери, из-за Альмы, которая ставила общину выше сына. Которая даже не попыталась объяснить горожанам, что в будущих бедах виноваты они, а не провидец. Что он лишь видит их, а не как не создает. И та же участь постигла бы его племянницу, если бы он, единственный из всей семьи, не принял спасительное для малышки решение. Пускай ради этого и пришлось пожертвовать собой и собственной репутацией. Но… каким бы слабаком он не казался, он все-таки силен духом. Он вытерпел десять лет в стенах, слушая унижения от матери и сестры, каждый день получая упреки от горожан, пускай и заочно. Десять лет слез и боли, когда его тихие и полные отчаяния всхлипы слышала только Долорес. Единственная, кто понимала и жалела его. Он нередко слышал слова от племяшки в свою поддержку — часто, провидец слышал, как девочка выкрикивала сплетни за столом, нарочно громко, чтобы он мог их услышать, сидя за стенами. С шести лет, в сторону Пепы полетели ещё и обвинения: — Мам, ты не права! Зачем ты обижаешь дядю? Вдруг ему обидно? — чуть ли не со слезами на глазах говорила племянница. В будущем, и Мирабель стала на его сторону. Племянница, ради которой он пошел на такой шаг, готова была пойти даже против бабушки ради того, чтобы вернуть его в семью. И все бы ничего. Десять мучительных лет прошли, волшебство и мир вернулись в семью Мадригаль и Энканто. Только вот, отношение к пророку осталось прежним. Никто не признал его, не простил за «проклятия», и не извинился за обвинения. Все по-прежнему шарахались от него, пускай и извинялись за подобное, игнорировали, порой даже бросали в его сторону пару ласковых. Но, почти всегда приходили за предсказаниями. Просили помощь, чтобы потом снова проклинать, если будущее будет им не угодно. Бруно знал. Знал, что это когда-нибудь выльется боком. Что когда-то терпение горожан лопнет и они учинят над ним расправу, дабы избавиться от ужасных предсказаний. Но, увы, они не понимали, что никак не избавятся от будущего, а не зная его, не смогут предотвратить и проблемы. И вот, такой день настал.

***

С необычайно хмурым лицом, скрытым в тени капюшона, провидец дрожащими руками вложил нефритовую табличку в ладони женщины, нервно теребящей в руках подол собственной юбки. Стоило ей скользнуть взглядом по предсказанию, как встревоженное выражение лица сменилось на гримасу дикого ужаса и звериной ярости одновременно, а Бруно отвел глаза в сторону. — Ах ты!.. Как ты! Пошел прочь отсюда! — на глаза женщины навернулись слезы, а в глазах загорелся гнев. — Проклял! Спасите! Проклял! — закричала она что было мочи, пока растерянный пророк поспешил скрыться среди толпы. Бруно тяжело дышал, пытаясь сбежать как можно дальше от того места. Теперь его репутация испорчена окончательно — на зеленой, переливающейся табличке, была изображена смерть, одного из жителей Энканто. Матери той девушки, что прямо сейчас держала его табличку в руках и захлебывалась в слезах. Всё кончено. Это он понимал точно. Никто, даже Мирабель не спасет его теперь. Провидец проклинал собственную смелость, из-за которой и решился отдать предсказание. Нужно было его разбить, уничтожить. Сделать новое предсказание, в котором нет смертей. Но, теперь… — Бруно! — разъяренные крики матери и горожан, словно назойливое жужжание мух пробивалось даже сквозь беруши, сквозь толстые стены Каситы. Думать, какого сейчас Долорес, даже не хотелось. — Выходи, чертов колдун! — наконец не выдержав, крикнул один из горожан, ударяя по стенам палкой, дабы найти, где же прячется Бруно. Слава Богу, о местонахождении убежища в стенах, знали только Мирабель, он и Долорес. От безысходности и давящих на мозг гневных возгласов, из горла вырвались несколько хриплых всхлипов. Снова. Снова во всем виноват он. Не горожане, которые не верят Мадригалям и не хотят идти за помощью для больной матери к Джульетте, а он. Подождав, пока буря утихнет, провидец осторожно вылез через отверстие в стене и через проулки пробрался к разлому в скалах, а оттуда — к реке. Люди ходили туда не часто, поэтому переживать было нечего. Вскоре, из кустов послышался шорох и несколько тихих шагов, отчего Бруно подпрыгнул. На поляну, оглядываясь, вышла Мирабель — почти единственная, понимающая его в этом городе душа. — Дядя Бруно… — голос племянницы подрагивал. Пророк отвел взгляд. — Ты в порядке? Бабушка сказала найти тебя, там горожане. Они в ярости… Долорес сказала им, что ты ушел в лес, они ищут тебя там. Благодарную улыбку на лице омрачила внезапно покатившаяся слеза. Мирабель встревоженно бросилась к дяде: — tío Bruño! Ты в порядке? — девушка приобняла того за плечи, заглядывая в глаза дяди. — Да, Мирабель… Знаешь… я позор для своей семьи. Паршивая овца, козел отпущения. Тогда, десять лет назад, ты знаешь, я ушел, чтобы ты не стала такой же. Чтобы тебя не ненавидели так же. И сейчас, я вижу, насколько правильным было это решение. Они ненавидят меня, даже после того, что как магия вернулась. Ничего не изменилось… — Нет! Нет, они ещё поймут! Как были неправы… — на глаза Мирабель наворачивались горячие слезы. Она не хотела верить… — Нет, Мирабель, они никогда не поймут. А если и поймут, то будет слишком поздно… — Нет, нет! Этого не может быть! Они не настолько глупы! Они должны понять, что дело не в тебе! — Да как же? Я этими глазами — мужчина указал пальцем на свои глаза. — твою смерть вижу. Думаешь они поверят после этого, что я не проклят? Нет… А даже если поверят, даже если поймут… Люди всегда любили отрицать очевидное. Только поистине сильные признают вину — остальным же проще сбрасывать её на кого-то…

***

Абуэла потирала виски, обдумывая предложение совета. Стоит ли оно того? Поможет ли изоляция Бруно в башне горожанам? Успокоятся ли они после этого? — Альма… — один из горожан с виноватым лицом обратился к женщине, словно у него появилась какая-то плохая идея, которая может ей не понравится. — Да? — левая бровь хранительницы свечи вздернулась вверх. — Может. лучше будет… ведь он тогда не сможет видеть эти предсказания и… — Лучше будет что сделать? — неуверенно спросила Альма, и ровно через секунду пожалела о том, что спросила. Теперь ей, и только ей решать судьбу собственного сына… Побледневшая, абуэла вышла из кабинета, а вслед за ней, с встревоженными, но решительно настроенными лицами, повыходили участники совета. — Мам, что решил совет? — испуганно спросила Джульетта, которая на пару с Пепой надеялась на как наиболее мягкую судьбу, уготовленную для брата. — Совет решил… — Альма сглотнула. — …вырезать ему глаза…

***

Мирабель вместе с Луизой, Исабеллой, Камило и Антонио рвалась на площадь — к дяде. Они бросились на его поиски сразу же, как только узнали, какая участь ему грозит. Однако, пробиться сквозь толпу горожан, которые обступили провидца тесным кругом, было сложно даже для Луизы. Душераздирающие крики, внезапно прорезавшие городской шум, а затем вдруг замолчавшие горожане, заставили горячие слезы стекать по щекам, под нахлынувшую истерику. Антонио испуганно вжался в руану брата, зажав уши ладонями и рыдая. Они опоздали… Больше всего сейчас Бруно желал утопиться. Почувствовать прохладу и воду, заполняющую горло и пустые глазницы, вместо боли. Боли от ран и предательства. Не смотря на то, что глаз у него уже не было, перед взором все ещё стоял образ матери, которая собственноручно вывела его к жителям на расправу. Он не знал, как он добрался к реке и река ли это вообще. Глаза, или то, где они раньше были, невыносимо жгло, голова раскалывалась, мешая сосредоточиться, а по ладоням, прикрывающим лицо, безостановочно текла кровь… В голове неустанно звенели фразы: «Можно ли увидеть пророчество глазами, которых нет?» и «Твои черные, проклятые глаза, больше никогда не увидят тьму, как и свет». Из кустов послышался до боли знакомый звук — шаги племянницы. Мирабель, вся дрожа, подбежала к навзничь лежащему на берегу дяде, опускаясь на землю рядом с ним. — tío… За что же они так с тобой?.. — рыдания то и дело вырывались из её горла. — Разве ты заслужил это?.. — Мирабель. — голос Бруно невыносимо дрожал. Солёные слезы, так и готовые покатиться по щекам, делали только больнее, попадая на свежие раны. Мужчина чувствовал, как плакала рядом Мирабель, слышал рыдания Антонио где-то вдалеке — он хотел бы погладить племянников по спине, сказать, что все будет хорошо, предложить даже заглянуть в будущее для надежности, но… он больше не мог этого сделать. И вряд ли когда-нибудь сможет. Он был предан Энканто… И предан им в ответ…