Встреча

*** – Паша, малыш толкается, дай руку – она осторожно обхватывает его огромную ладонь и прикладывает на живот. – Привет, мы с мамочкой тебя очень ждём – ласково произносит он, чувствуя отдачу в ладони. – Оль, ты кого больше хочешь мальчика или девочку? У Оли перехватывает дыхание, прежде всего потому что их малыш более чем реален: уже шевелится, хоть и располагается так хитро, что ни на одном УЗИ невозможно было рассмотреть пол. И хотя, животик ещё не вырос, теперь ощущение новой жизни внутри окончательно сносит крышу. – Давай на счёт три вместе скажем, кого хотим. – Отчего-то признаваться в своих истиных желаниях ей сложно и боязно. Оля отсчитывает до трёх и молниеносно они выпаливают: – Мальчика. Девочку. – Павел и Ольга таращатся друг на друга, и пауза неприлично затягивается. – Мальчика, так мальчика, Олюшка. Глупая была идея. Это, вообще, неважно. Оля смотрит на мужа так пронзительно, что даже жалеет о сказанном. Ведь получше него самого знает, как сильно он мечтает о дочке, её маленькой копии. Но только вот сама она безумно, до одури хочет сына, и понять природу этого желания она никак не может. *** Если отношения матери с сыном оставались холодными, то ситуация с Ольгой разворачивалась абсолютно иначе. *** Ольга сидит за рабочим столом и делает всё то, что обычно: подшивает бумаги, разбирает личные дела, словом, готовится к проверке так тщательно, чтобы комар носа не поддочил. Даже, если этот комар, Марина Леонидовна Аверина. – Входите. – строго, командно говорит Ольга, не отрываясь от монитора. Аверина со свойственной статью степенно проходит внутрь. – Ольга Кирилловна, нельзя столько работать на поздних сроках. Ольга отрывается от монитора, проводит голубыми глазами в стороны: злится. Чего-чего, а того, чтобы её отрывали от дел насущных, она терпеть не может. И, хотя, разумом Арефьева прекрасно понимает, что свекровь права, негодует. Оля встаёт из-за стола, и разминается, тридцать шестая неделя беременности даёт о себе знать: ноги ужасно отекли, а поясница предательски болит. – Марина Леонидовна, я себя прекрасно чувствую! Да, малыш? – обращается она к тому, с кем они совсем скоро встретятся. Ответным толчком под рёбра неуёмное дитя соглашается с матерью. – Оль, эти сказки будешь рассказывать кому-нибудь другому. – Беспокоится: знает, что толчки Рыковых в утробе — то ещё удовольствие, особенно на поздних сроках. К тому же, она успела заметить тёмные круги под глазами снохи и большую отёчность конечностей. – Не заставляй меня жаловаться Паше. Ольга сдаётся, если с Мариной она кое-как может договориться, то с Пашкой этот номер не прокатит от слова совсем. – Ладно. Перерыв. – Оля скидывает балетки и облокачивается на диван, откинув голову назад. Оказывается, не так много ей для удовольствия нужно. Марина пододвигает стул, и хотя Ольга сопротивляется, всё же, не без помощи, забрасывает ноги наверх. Какой кайф... Кажется, за это можно всё отдать, и она не злится, а вполне себе блаженно улыбается. – Олечка, Паша всё ещё на меня обозлён? Ольга вздыхает, потому что их натянутые болезненные отношения ранят и её. Особенно, теперь, когда она в уязвимом положении. Да ещё и гораздо ближе к Авериной, чем Пашка. – Ничего, переживём. – Печаль у него на сердце большая. Но ты её не растопишь... – шёпотом произносит Ольга. – Ты о чём? – спрашивает Аверина, и понимает, о чём идёт речь. О её маленьком Пашке, которого она своей прытью, хваткой и темпераментом серьёзно ранила. – Да, так, пустяки... Не берите в голову... Наконец, Ольга встаёт с дивана и продолжает работу, Марина помогает ей сложить тяжёлые папки с документами и покидает кабинет.