И бриллианты

В отблеске разрывающихся фейерверков лицо Далуна словно само светилось счастьем. Он широко улыбался, глаза его слезились от счастья, и у глупого Гацзы сердце замирало. Столько лет вместе, через столько бед прошли плечом к плечу, чтобы в один прекрасный момент понять – нет никого ближе и роднее. Одна мечта на двоих, растянувшаяся на всю жизнь. Не проще ли будет и дальше идти рядом? Далун шепчет хрипло: «Да» – потом сглатывает ком, прокашливается, и добавляет громче, увереннее: «Да. Я согласен». Гацзы тоже хочется плакать. Ему казалось, что сделать предложение так просто, что сейчас съёмочная команда сделает красивый кадр для видео, уйдёт, и наконец он задаст самый главный вопрос шутливым тоном. И если Юньлун не согласен, то, как и много раз до этого, сможет отшутиться, либо же громкие разрывы фейерверков заглушат слова, и он просто не услышит вопроса – но друг вздрогнул, убрал телефон, на который снимал распускающиеся цветами взрывы, и развернулся. – Ты сейчас серьёзно? – волнуясь, переспросил он. Аюньга отставил подальше бокал с красным вином. Кровь прилила к его щекам, но не от алкоголя, он едва ли успел пригубить глоток. Ему стало жарко и неловко, но он спросил: – Чжэн Юньлун, здесь, под небом моей родины, я спрашиваю тебя на полном серьёзе: ты выйдешь за меня? Да. Аюньга на всякий случай бросает взгляд назад, в комнату – вдруг кто-то из съёмочной группы остался? Но там в полутьме точно никого нет, и он поднимается на ноги, чтобы подойти к Далуну вплотную. Его ноги едва держат, и чтобы не волноваться так сильно, он шутит: – Так ты всё-таки согласен стать моим супругом? Я думал, мне нужно будет спросить тебя ещё раз пять как минимум. Далун слабо шлёпает его по плечу и демонстративно отворачивается, складывая руки на груди. Гацзы не знает, можно ли сделать так, как хочется, и ждёт, что мужчина начнёт дёргаться – но друг стоит спокойно, когда он крепко прижимается к нему сзади с объятиями. Это волнительно – первый раз всерьёз прижиматься к человеку, да ещё пытаться дотянуться и поцеловать хотя бы в щёку. Друг вздыхает, когда разворачивается. Он умеет и любит целоваться – столько лет прошло с их последнего сценического поцелуя, и Гацзы кажется, будто это их самый первый, самый главный поцелуй. Он тает от удовольствия и нежности к этому человеку, и когда Юньлун отстраняется, Аюньге мало. Он тянется губами, выпрашивает ещё один поцелуй, и возлюбленный, почти-супруг , низко хмыкает: – Мы на балконе, любовь моя, может нам лучше зайти внутрь? – Так сразу? – Аюньга краснеет ещё раз. Если бы он только мог держать себя в руках рядом с этим мужчиной! – Размечтался! – фыркает Далун. – Сначала свадьба. Я хочу кольцо с бриллиантом и машину. И дом! Ты же не позволишь своему мужу жить в маленькой квартире? Он говорит что-то ещё, пока тащит их на огромную кровать, стаскивая с себя вещи, и Аюньга смеётся. Этому человеку он готов купить весь мир. Но сначала – машина. И бриллианты.