Зачем?

Время уже вечернее. Лёша выползает из душа, накинув на себя футболку Кирилла с оставшимся запахом духов после стирки. От чего-то Макарова начало напрягать отсутствие людей в такой масштабной крепости. Сказалось пребывание в шумной обстановке на протяжении 16 лет. -Юр, можно к тебе?- постучав по двери, Лёша просунул голову в открытую щель. -Да, что-то случилось?- Глаза Юры от усталости начали слипаться. Сил никаких. День за написанием сценария собственной пьесы и выбором костюмов проходит слишком долго. -В общем мне одиноко.- в лоб сообщает Макаров, подходя ближе к своему предмету вселенской любви. -Ну иди сюда.- протягивая руки и чуть разворачиваясь корпусом, Юра принимает Макаровскую задницу на свои колени. Лёша не думая обхватывает под рёбра Гречкина, утыкаясь холодным носом тому в шею. Ядрёный запах кожи ударяет в нос и Макаров начинает часто дышать, заполняя лёгкие отдушкой Юры. -Эй, ты чего?- Гречкин-старший покрывается мурашкой, пытаясь отцепить от себя Лёшу, на что получает приглушённый полурык и то, что Макаров пытается обхватить его сильнее, чем было до этого. Вскоре Лёша отцепляется. Улыбается как лакнувший валерьянку кот. А Юра просто улыбается, смотря на счастливое лицо. -Ничего. Я спать пойду.- тихо шепчет Макаров, прикрывая длинной Кирилловской футболкой проблемку ниже пояса. Кровать манила к себе, а не вернувшийся в место обитания Кирилл бесил своим отсутствием. Почему-то Макаров решил не ждать Юру из кабинета, чтобы завалиться на мягчайший матрас. Он один в комнате, под головой украденная у Юрца подушка, пропитанная запахом шампуня, который Гречкин-старший так любит. Лёша не может выкинуть из головы вчерашнее наказание, особенно, когда крюк, к которому был прикреплён канат так явно находился на потолке. Глубоко вдохнув душный воздух в комнате, Лёша смял в руках подол Гречкинской футболки, остерегаясь его поднять, параллельно думая, что на него набросится стая оголодавших собак, как на открытую консервную банку. Шероховатая ткань скользнула по тонким бёдрам, раздражая нежную кожу. Всё под контролем.. А может быть и нет. Правая рука натягивает растянутый ворот чёрного изделия на нос, чувствуя еловый аромат с капелькой апельсина. Лёшу похоже унесло. Терпкое возбуждение с каплей стыда бушуют в организме, а сам Макаров скользит пальцами по кромке синих боксёров. Пальцы получают лёгкие разряды тока, а Алексей похоже окончательно выворачивает наизнанку, показывая все дьявольские черты характера и ангельское смущение. Нет добра и зла. Всё относительно. Он никогда не притрагивался к себе сам. Противно до одури. Холодные руки, выступивший пот на лбу из-за нарастающего вожделения и неприступной неопределенности. Он не может по другому. И хочется и колется. Скользнув под тянущуюся ткань рукой, Холодные пальцы осторожно обхватили собственную плоть. Лёше страшно, естественная смазка запачкала низ живота, а покрасневшая головка начала пульсировать, от чего у Макарова звёзды в глазах весело отплясывали чечётку. Уши заложило, рука скользнула вниз, а позже вверх. Ноги скрутило в непонятных мурашках, страх за неизведанное врезался в мозг хриплым стоном. Прижимая второй рукой футболку вплотную к носу, закатывает глаза, машинально закидывая голову назад на прохладные подушки. Дверь тихо скрипит, но Лёша не слышит, его срубает возбуждение в купе с затаившимся страхом. Он не слышит. Захлёбывается собственным стоном, создавая фрикции рукой под мешающей тканью. Кирилл видит эту картину, чувствует себя слегка неловко и пытается быть тише, дабы не спугнуть открывшуюся картину неопрятному взору. Он мажет взглядом по собственной футболке, которая задралась неприлично высоко, задевая грубыми швами соски мальчишки. Макаров выгибается навстречу собственной руке, втягивает живот с посветлевшими засосами на нём и стонет как продажная блядь с борделя. Сдавленный рык, остановка копошения и громкое, сбитое дыхание. Гречкин закусил губу, привалившись к косяку и сложив руки на груди с ухмылкой наблюдает за покрасневшим от наслаждения Лёшей. --Онанизм теперь в моде?А? Мелкий извращенец.- горько шипит Гречкин, вдавливая собственным басом перепонки Макарова. Ухмылка проскакивает, но больше опасная, когда Кирилл надвигается на рассеянного Лёшу, который молниеносно вытащил руку из боксёров, натягивая чуть ли не до колен футболку. - Ты ничего не видел!- протестует смущенный Макаров, соединяя колени вместе. -Конечно, Зайчонок. Особенно то, как ты глаза закатывал от удовольствия и чуть ли не рычал. - с наглейшей ухмылкой Кирилл наваливается на Лёшу, которому похоже поплохело от осознания абсурдности ситуации. Как долго он там стоял? Об этом история умалчивает. То, что Гречкин видел - уже необратимый факт. -Ну, Папочка. Не злись. - Похоже милое создание решило играть по-плохому. -Папочка не злится, папочка слишком доволен.- ступор Макарова и Кирилл от бешеной усталости валится рядом, складывая руки под головой. А Лёша уже наглеет. Лохматая макушка переползает на грудь Гречкина, перетягивая всю усталость на себя. Кирилл переставал думать об усталости, когда чувствовал, что Лёша рядом. Позже присоединился Юра, привыкший спать в одиночку и не страдавший тактильным голодом повсеместно. Уткнулся носом в подушку, перед этим поцеловав в лоб заснувшего Макарова. Не любил он спать в обнимку, поэтому и приходил последним. Маленький каприз, но так приятней.