Молоко. Деньги. Кружева

Тяжесть ночи опустилась на город, накрывая своей тьмой улицы. Где-то по тротуарам пробежала чёрная кошка с ошейником, словно символ темноты, а где-то ещё только ложились спать, судя по выключаемому свету. Ночная прохлада, должно быть, приятно ощущалась, ведь воздух удивительно становился чище в такое время суток. Ночь была мягкой, чуткой, душевной. Она обволакивала, как бы накрывала одеялом города и страны, сближала людей. Её летнее дыхание нежно чувствовалось в лёгких, а зимой Она, хотя и становилась более суровой, всё так же оставалась прекрасной. И пусть кто-то видел в Ней угловатые черты, был кто-то, кто замечал только истинную красоту, прелесть внутреннего мира. Фиолетовая подсветка в комнате Питера давно не горела — он крепко спал, как и его соседи — Эндрю и Тоби. Совсем скоро после «объединения» своеобразная семья переехала в новую квартиру, хотя и меньшую по размерам, но всё же достаточно просторную, чтобы у каждого был свой «уголок». Комната каждого «паука» отличалась чем-то своим, соответствовала, так сказать, характеру своего хозяина. У Тоби почти всё, если не действительно всё, стояло ровно, каждый предмет знал своё место, а ещё он часто вытирал пыль. Перфекционизм или простое желание порядка в комнате — не разобрать. Ночь любила структуру, спокойствие. Никогда идеально не выходило, но попытки стоили того — всё, что ни делалось, получалось хорошо благодаря упорству. Ночь создавала прекрасные пейзажи, которые не поддавались съёмке обычных камер. Такое искусство могло уловить только человеческое зрение. А вот у Эндрю, например, упорядоченного минимализма, как у Тоби, не наблюдалось. Комната захламлена не была, однако нередко он оставлял чашку из-под кофе на столе до позднего вечера или бросал «олимпийку» на спинку стула. Конечно, в итоге Эндрю всё убирал, и комната приобретала первозданный, как говорится, вид, но всё-таки в ней чувствовался уют, а не холодная расчётливость, как в случае с Тоби. Про комнату Питера же можно было сказать одно ёмкое слово: бардак. Почему так происходило не понимал даже сам Питер: он говорил, что всегда всё убирал на свои места, однако каждый раз, когда Тоби заглядывал к нему, он с ужасом грозил, что придёт и сам лично «нарушит священный Фэн-шуй» из раскиданных по столу предметов учёбы и увлечений. Иногда убегавший в спешке Питер даже не заправлял кровать, что, впрочем, было-то на самом деле совсем не трагично, учитывая вторую, супергеройскую жизнь Паркера, однако Тоби, бывало, делал замечания парню. Ночь была терпелива, с крепкими нервами, как и подобало. Но Её настроение могло измениться не в лучшую сторону из-за некоторых факторов, так что и Её постоянство не было исключительно непоколебимым. Ночь любила атмосферу иногда даже скупости как в эмоциях, так и в окружении. И в то же время была полна внутренних скитаний, бурлящих чувств. Оксюморон, конечно. Вообще, надо сказать, что жили они втроём достаточно спокойно, хотя это и казалось нереальным в условиях постоянной борьбы против злодеев, обладающих нечеловеческими способностями. Да и сами они, конечно, не были до конца людьми, давно мутировав. И всё-таки ничто не вечно под луной, так что вскоре мирное шествие фонарного света завершилось — наступило утро, близился новый учебный и рабочий день. Будильник противно запищал в комнате Питера, оповещая его о необходимости оторваться от тёплой постели. Парень, комично прорычав что-то злобное в адрес техники, отключил звук, а затем всё же встал с кровати. Это была среда или, кажется, уже четверг. В любом случае очередной будний день, когда нужно было идти на учёбу и работу. Питер вставал раньше всех, потому что ему нужно было успевать не только собраться, но ещё и добраться до школы. Завтракал он, как правило, в одиночестве, хотя и бывали исключения, конечно же. Например, сегодня. За столом на кухне уже сидел Эндрю с уставшим видом, держа телефон в руках. Кажется, что он был готов снова уснуть в любую минуту. И если Ночь к людям всегда приходила незаметно, легко, ловко маскировалась, чтобы долго оставаться как бы в тени, то День… День приходил к людям с определёнными усилиями. Многие сталкивались с Ним, только проходя через своеобразные муки. День занимал неотъемлемую часть жизни людей, но то, как происходило Его, так сказать, явление народу, часто вызывало странные ощущения, вроде отторжения. Многим хотелось вернуться к Ночи. — Ты чего так рано? — почти шёпотом спросил Питер, осторожно садясь с тарелкой еды за стол. Эндрю, несколько раз поморгал, пусто смотря перед собой, а потом, окончательно, наверное, проснувшись, неловко улыбнулся. — Я попросился выйти на работу на один-два часа раньше, чтобы освободиться вечером. Мы с Тоби собирались патрулировать город вместе. Питер многозначительно ухмыльнулся, но уточнять по поводу «патрулирования» не стал. Ему это показалось отмазкой, прикрытием для свидания, и всё же он понимал, что отношения Эндрю и Тоби, если они и правда были, его, в общем-то, не касались, так что он продолжил завтрак. Словно чувствуя неприятное напряжение, Эндрю заговорил: — Извини, что не позвали тебя, ты всё-таки учёбой занят. Питер с улыбкой отмахнулся. — Всё в порядке, я и один до этого справлялся. И всё-таки парень не удержался и спросил: — Почему вдруг вдвоём? Вы, кажется, раньше тоже поодиночке патрулировали. Чего и следовало ожидать, Эндрю в определённом смущении поджал губы, взгляд его «забегал» по комнате в поисках психологической поддержки, а Питер, довольный своей юношеской проницательностью, снова не смог сдержать улыбки. — Ну мы же не берём телефоны обычно, а случиться может что угодно, поэтому… — но Эндрю не дали договорить. — Ладно, ладно, храните свои секреты. С Тоби, чур, разрешение на моё посещение вечеринки одноклассника. — Э-эй, малой, — сразу же «проснулся» авантюристский и игривый дух Эндрю. — Так дело не пойдёт. Но Питер тоже был не из «простых». В этом они с Эндрю, пожалуй, были похожи. — Всё уже, поздно метаться. Замолвишь словечко — я буду дальше закрывать глаза и делать вид, что не замечаю, как вы тусуетесь. — Шантаж! — со смехом и всё же лёгким недовольством воскликнул Эндрю. — И в каком смысле «тусуетесь»? — Это я, кажется, у вас должен спросить, как вы там развлекаетесь, — тихо засмеялся Питер. Эндрю, почувствовав, что разговор переходит тонкую грань дозволенного, быстро пресёк ненужные настроения, вдруг став серьёзным и изменив тон на далеко не шутливый. День мог быть самым светлым в вашей жизни, однако и Он умел становиться совсем не таким, каким ожидаешь Его увидеть. Нет, День не был злым, хотя и таким Его кто-то считал. Он, скорее, совсем не любил, когда над чем-то важным для Него потешались. — Пит, это всё, конечно, мило, но давай, пожалуйста, не будем гримасничать, пытаясь уличить друг друга в чём бы то ни было. Я понимаю, о чём ты думаешь, а твоя попытка развести меня, конечно, почти удалась. На самом деле совсем не обязательно было подкалывать меня, чтобы я попросил у Тоби что-то за тебя. Питер, вдруг уловив укор в речи Эндрю, почувствовал себя немного неловко. Из-за того, что он подумал, будто Эндрю оскорбился подозрениями именно в факте существования отношений, Питер даже усомнился, что они действительно были, хотя и долгое время был почти убеждён в этом. — Извини, я не думал, что ты так серьёзно это воспримешь. Теперь уже Эндрю махнул рукой, показывая, что недопонимание всё же исчерпалось. — Нам обоим, кажется, стоит поторопиться.

***

День был хаотичен. Он часто метался от одного дела к другому, хотя и обладал определёнными привязанностями, которые не был готов променять на что-то иное. Однако же День всё равно оставался суетлив, не уверен, как-то боязлив, возможно. Многие любили Его за те или иные качества, а вот Он себя… Другой мир «пришёлся по вкусу» молодому Эндрю, который быстро освоился, понял, как всё вообще устроено. Даже завёл пару новых хобби, обклеив, как Питер, стены плакатами, стал носить дома футболки с принтами. Периодически покупал музыкальные альбомы, слушая их через беспроводные наушники, которые ему особенно понравились в «новом» мире. А вот у Тоби с технологиями и инновациями отношения были, мягко говоря, не самые дружные. Не то чтобы он совсем не понимал, что и как работает, но многие модные течения, современные выражения, которые использовал Питер, а потом уже вслед за ним и Эндрю, долго оказывались для него непостижимыми. Он чувствовал себя безнадёжно постаревшим, особенно на фоне Эндрю, схватывавшего всё на лету. Тоби старался быть на волне с ними двумя, но иногда у него не совсем получалось, над чем Питер мог беззлобно подшутить. И пока День с каждым шагом, с каждой секундой уносил людей в стремительное будущее, двигался уверенно, как стрелки на часах, воспринимая новинки как некий потрясающий и незаменимый опыт, то Ночь словно стремилась задержаться в прошлом. Долго расставляла все точки над «i», делала выводы прошедшего, как будто не хотела, чтобы её время заканчивалось. Хотела прийти к компромиссу, но некоторые попытки не оказывались столь успешными. Конечно же, Тоби не обижался на тот юмор, которым сквозила иногда речь совсем юного по сравнению с ним Питера. В конце концов в его словах и не было ничего оскорбительного. Да и Эндрю охотно объяснял что-то непонятное, так что освоение в «новом» мире проходило вполне успешно, если рассматривать явление в целом. Однако если Эндрю и Тоби смогли привыкнуть к другому для них мироустройству, то сам этот «новый» мир столкнулся с определённой проблемой: три «Человека-паука», как казалось многим, уже какое-то странное излишество, ведь раньше был один и оказывалось вполне достаточно. Газеты пестрили заголовками о самозванцах, подражателях и ещё Вселенная весть о ком, но Тоби и Эндрю со стойкостью взрослых людей успешно справлялись с нападками журналистов. В конце концов простым, совсем не заинтересованным людям было важно только то, что город и сами они в безопасности, а уж кто их спасает — первый Человек-паук или третий, совершенно неважно. И говоря о спасении: очень скоро рабочий день Тоби подошёл к концу, так что он теперь мог присоединиться к Эндрю, который уже начал патрулирование. На самом деле это не было никаким прикрытием, как подумал Питер с утра: Эндрю и Тоби действительно собирались делать то, о чём шла речь, без всяких двусмысленностей. Никаких подтекстов, никакого свидания, вообще-то. Ночь видела многое, и ещё столько же, если не больше, Ей предстоит пронаблюдать. Несмотря на то что многие жизни, многие психологии Она чувствовала и понимала, рядом с собой Ей захотелось видеть что-то необычное. Похожее, но противоположное. Своё, но чужое. Очередной парадокс, оксюморон. День видел, наверное, ещё больше, чем Ночь. Его путь был более извилистым, более запутанным. Быть может, что Он в какой-то мере даже завидовал Ночи, потому что начинало казаться, словно у Неё было меньше страданий, но День быстро отметал это чёрное чувство. Каждый мучился по-своему, и раз судьба в их причудливой вселенной решила, что встреча Дня и Ночи всё же должна произойти, значит они здесь для того, чтобы помочь друг другу. Как и договаривались, Эндрю ждал на крыше определённого здания. Сидел там, притаившись, чтобы не привлекать внимание прохожих лишний раз, не вызывать бурную реакцию журналистов. Забился, так сказать, в угол, как настоящий паук. Тоби снял маску, только когда поднялся на крышу и убедился, что никого, кроме них двоих, нет, а вот Эндрю уже сидел без маски. Увидев похожий на свой, но всё же другой костюм, молодой человек счастливо улыбнулся и замахал рукой. — Долго тут засиживаться не стоит, всё-таки более преступный район гораздо дальше. До него ещё надо добраться, — сказал Тоби, подходя к Эндрю. Он сел рядом, чтобы ему тоже было видно улицу. Они вдруг разговорились о работе, потом Эндрю рассказал о ситуации с Питером, и когда он это говорил, Тоби уловил некоторого рода тревогу в его речи. Тоби упорно смотрел на профиль Эндрю, который вглядывался в вечерние улицы, покрытые золотисто-красным свечением закатного солнца. Он чего-то, очевидно, боялся. — Он обратил это в шутку, — стал объяснять Эндрю. — Я знаю, мы действительно не должны были, наверное, делать то, что мы продолжаем делать даже сейчас, но… Я теперь уже не могу уйти от этого. — Ты думаешь, что он не поймёт? — Он давно догадывается, это чувствуется. Но я не уверен в том, как он к этому относится. Иногда и День словно останавливал своё течение, рассматривая окружающий мир. Каждый раз проносилось столько пар ног, столько путей, и у всякого человека была своя судьба, своя история… День, когда задумывался об этом и многом другом, становился чем-то похожим на Ночь — мысли затягивали его куда-то в глубину собственного сознания. А, впрочем, День всегда был расположен к меланхолии так или иначе. — Может быть, это знак, что пора сказать ему точно? — Чтобы он высмеял то, что дорого нам? — вдруг взвился Эндрю, взмахнув руками. — Нужно просто настроить его на серьёзный разговор, чтобы он понимал, что это не шутки, и тогда, скорее всего, всё пройдёт нормально. Спокойный и уверенный тон, с которым Тоби говорил, «охладил» и Эндрю. Его предложение звучало логично. Быть может, что Питер и не предполагал вкладывать в тот шутливый разговор какие-то оскорбительные подтексты. В конце концов, что ещё оставалось делать парню, кроме попыток в неуместный юмор, при тех небольших знаниях о чужих отношениях, какие у него были? — Всё-таки, — продолжил Тоби, — я думаю, что Питер гораздо с большим понятием, чем ты о нём думаешь. Он, должно быть, потерян из-за того, что мысли о наших отношениях, скажем так, не самые приятные для него. Сам посуди. Да и вспомни, как ты сам же отрицал свои чувства, считая, что ты сумасшедший. Питер просто не может поверить до конца, поэтому так в нём проявляется защитная реакция. Иногда и Ночь словно ускорялась, пролетала даже незаметно над миром, оставляя после себя крупицы воспоминаний, а иногда не оставляя и этого. Каждый раз кто-то увлечённо работал, пока другие спали… Ночь, когда сталкивалась с этим, становилась похожа на День — Её словно за руку тянули в неведомый Ей мир чего-то необычного, несвойственного. А, впрочем, Она и не была против изменений. — Да, — вздохнул Эндрю как-то тяжело, но соглашаясь с разумной речью Тоби. — Ты, наверное, прав. Нам и самим не мешало бы подготовиться к тому, чтобы объяснить ему, что между нами происходит. Мирное шествие людей по улицам, движение автомобилей, тёплый закатный свет солнца: Эндрю так залюбовался этим и, в частности, профилем Тоби, взгляд которого был устремлён на дорогу, что даже потерялся на мгновение. Словно забыл, что они патрулируют, а не устроили «посиделки» на крыше. — Надо пройтись по этому району напоследок, прежде чем уходить в другой. Сейчас разделимся, чтобы прочесать округу. Они, договорившись потом снова встретиться, надели маски, и Тоби, зацепившись паутиной за крышу другого дома, полетел в противоположном от Эндрю направлении. Эндрю, вздохнув с необъяснимой тоской, вскоре тоже спустился с крыши, отправившись проверять местность. Конечно, они оба старались передвигаться как можно быстрее и незаметнее, чтобы не сбивать с толку горожан, но особо наблюдательные личности всё равно находились, так что любопытный Питер, сидевший в социальных сетях, иногда видел в новостной ленте сделанные очевидцами фотографии Тоби или Эндрю в костюмах. День был хорош по-своему, но кто-то к Нему воспитывал привычку, кто-то просто мирился с Его существованием. Однако были и те, кому Он нравился, каким бы Он ни был, в любом его состоянии. Таких, пусть и было много меньше, но именно их День был готов защищать даже ценой собственной жизни. Ночь тоже нравилась далеко не всем. Кто-то ждал Её спасительного прихода, а кто-то открещивался, как от нечистой силы. И всё же у Ночи были те, на кого Она всегда могла положиться, на чью могла рассчитывать помощь и поддержку. Таких Ночь не оставила бы даже под страхом смерти. Тоби, решив немного замедлить свой ход, приземлился на очередную крышу. Сначала он не замечал ничего подозрительного, однако очень скоро его внимание привлекли два магазина, загадочным образом расположившиеся рядом, но при этом, казалось бы, совершенно несочетаемые. «Молоко» — гласила одна вывеска, и на стекле самого магазина были приклеены белые буквы, красиво оформленные названия молочных продуктов с рядом написанными ценами. А рядом, где-то, видимо, на цокольном этаже — «Кружева». Ночь всегда осторожничала, обнажала все уголки души только избранным. Чтобы Она открылась, нужно было приложить немало усилий. Однако если всё же кому-то удавалось растопить Её сердце, то этот некто узнавал Её с совершенно необычной стороны. Ведь Ночь оказывалась очень чувственной, тёплой, мягкой. Показалось таким странным, что сознание зацепилось за три абстрактных и в то же время вполне материальных слова: Молоко. Деньги. Кружева. Ещё более странной показалась собственная реакция. «Стоявшие» рядом слова «Деньги» и «Кружева» невольно ассоциировались с чем-то, связанным с сексом, а отсюда выросла ещё одна, почти до дрожи пробравшая мысль: интересно, а как смотрелся бы Эндрю в чём-то кружевном? Его худое тело, конечно же, не было женским, чтобы носить кружевное нижнее бельё, но что насчёт, скажем, майки и шорт? О, это было бы очень соблазнительно, как Тоби подумалось. Захотелось то ли плакать, то ли биться головой об пол: ну нельзя думать о таком, когда ты сидишь на крыше, пытаясь патрулировать. Но всё равно тот магазин нижнего белья в подвале был, так сказать, взят на заметку. И вот то ли на счастье, то ли на беду, по дороге вдруг пробежала антилопа. Тоби нервно протёр глаза, пытаясь понять, показалось ему или нет, а когда он понял, что всё-таки не показалось, то животное уже убежало на значительное расстояние. Тоби прогонялся за антилопой не так долго, как ожидал. Всё, что он смог сделать, чтобы остановить животное — привязать его паутиной к одному из деревьев, надеясь на то, что это несильно повредит. Однако, даже поймав, Тоби долго не мог понять, откуда антилопа взялась. Подсказали прохожие, прочитавшие в интернете, что в зоопарке какой-то «недопонятый гений» открыл многие клетки, и некоторым животным всё же удалось каким-то образом сбежать. Конечно, когда-то злодеи были куда серьёзнее, да и сейчас такие не перевелись, но и подобных «бытовых» городских проблем хватало, несмотря ни на что. Впрочем, для Тоби теперь ещё одной «супергеройской» миссией стало избавление от эротических фантазий, которые его почему-то отчаянно не хотели покидать. Быть может, приближение ночи подействовало на него таким образом. Звучало до невозможного глупо: заинтересоваться каким-то подпольным магазинчиком нижнего белья возле продуктового. Но вдруг Тоби вспомнил, что должен был уже, скорее всего, давно быть в другом месте, чтобы встретиться с Эндрю, поэтому ловко зацепился за кирпичную стену и скрылся из поля зрения горожан, которые что-то кричали ему вслед.

***

— Что за безумный денёк? — недовольно спросил Тоби, приземлившись в подворотню между двумя многоэтажными жилыми домами, где его ждал Эндрю. Как выяснилось, он тоже повстречал пару сбежавших животных из зоопарка, но Эндрю отреагировал на это происшествие как-то бодрее. — Да ладно тебе, по-моему, мы для того и патрулируем, чтобы людям спокойнее жилось. Эндрю, подняв маску, улыбнулся, и было очевидно, что он получал удовольствие от того, что делал. Чего, конечно, нельзя было полноценно сказать о Тоби. — Это да, но… Я никогда не подумал бы, что буду заниматься ловлей животных, как какой-нибудь браконьер. — Ну, помимо той антилопы ты ещё успел поймать одного гигантского паука. День был лёгок, иногда даже весел и игрив. Однако Его нельзя было бы назвать излишне безрассудным или ветреным. Он умел удивлять, радовать, дарить свет. День любили, когда Он был по-летнему солнечным, счастливо свистел, идя по многолюдной улице, пока не попутный ветер развевал флаги и чужие волосы. День любили, даже когда Он был дождливым, меланхоличным, задумчивым. Но и то, и другое Его состояния приносили удовольствие совершенно разным людям. Каждому, как говорится, своё. Тоби, до этого как-то негативно настроенный, вдруг слабо улыбнулся, потому что шутка показалась ему до того плохой, что стало даже смешно. — Тебя тоже надо вернуть в зоопарк? — перенимая шутливый тон Эндрю, спросил Тоби. Эндрю, радуясь ответному лёгкому флирту, вдруг приставил одну руку к каменной стене дома, напористо сократил дистанцию между собой и Тоби, почти прижав его тем самым к холодным кирпичам. Тоби, всё с той же лёгкой улыбкой, приподнял одну бровь как бы в удивлении, делая вид, что он не замечал романтический настрой Эндрю. День был более прямолинейным, не таким метафоричным, хотя и склонным к философии в определённые моменты. И всё же это было время учёбы, работы и других обязанностей, так что, очевидно, День больше склонял на свою сторону именно нечто недвусмысленное, достаточно чёткое в понимании. И, несмотря ни на что, День временами тяготел к противоположному. — Я бы хотел содержаться в более приятных условиях, знаешь ли, — прошептал Эндрю, едва ли не нависая над Тоби из-за своего высокого роста. Тоби по-прежнему почти не реагировал, лишь хмыкнув. Его взгляд небесного цвета чистых глаз, как и вдруг проступивший лёгкий румянец на щеках, казался таким непорочным, что Эндрю даже смутился сам. И Тоби, гораздо более хитрый, чем Эндрю вообще предполагал, неожиданно и тихо засмеялся. — Буду иметь в виду, когда пойду в магазин за террариумом, — также прошептал Тоби, а потом аккуратно коснулся пальцем кончика носа Эндрю, ловко освободившись от неожиданного нарушения личного пространства. Эндрю, почему-то приятно удивлённый поведением Тоби, смотрел ему вслед, даже забыв, что вообще происходило, а потом, когда всё тот же Тоби мягким голосом позвал его за собой, молодой человек, наконец, «пришёл в сознание». Ночь оказывалась более изобретательной по многим вопросам, так как это было время творцов, любовников и безумцев. Не исключено, что некоторые люди совмещали все три характеристики. И именно Ночь являлась их заступницей, покровительницей. Её было непросто чем-то заинтересовать, потому что Она сама обладала недюжинной фантазией. И, несмотря ни на что, Ночь любила попытки обуздать Её, какими бы неуклюжими они ни были. — Нас ещё ждут дела, — с полуулыбкой сказал Тоби, подняв голову, чтобы встретиться взглядом с Эндрю. Вечером чужие карие глаза казались чернее, становились совсем бездонными, как будто символизируя выход его некой тёмной стороны личности. Впрочем, это всё были метафоры.

***

Было ли то, что всё ещё не найденный человек решил устроить хаос в городе, выпустив животных из клеток зоопарка, именно в этот день патрулирования простым совпадением или неким спланированным действием — неизвестно. Однако Тоби и Эндрю помогли, что называется, «чем смогли», остальные проблемы, связанные с возвращением животных в зоопарк, уже их не касались. И всё-таки без потерь не обошлось. Впрочем, насколько серьёзной потерей считался порванный в нескольких местах костюм Тоби, сложно было сказать. Дыры не оказались столь большими, чтобы от костюма «Человека-паука» остались только тряпки, но эстетически он был безнадёжно испорчен в схватке с рысью. Зато одежда прекрасно выполнила свою функцию защиты: ни Эндрю, ни даже Тоби не оказались поцарапанными. А костюм всегда можно было зашить. Звёздная пыльца на чёрном небе никак не грела, разве что душу. Был поздний вечер, и, завершив патрулирование, Тоби и Эндрю вернулись домой. Питер, судя по всему, сидел в своей комнате или спал, потому что никак не отреагировал на звуки в гостиной. — Я уже не такой молодой, что печально, — невесело усмехнулся Тоби, повесив уцелевшую маску на крючок. Он, очевидно, намекал на то, что, будь он изворотливее, он смог бы избежать хватки рыси. Эндрю устало лежал на диване, но вдруг посмотрел на Тоби издалека каким-то изменившимся взглядом, и затем его глаза расширились в лёгком удивлении, «застряли» на теле Тоби, так что молодой человек встал, но не смог сделать и шага. Обтягивающая красная и синяя ткань отлично смотрелась на мускулистом теле, которое проглядывалось через дырки в костюме и на котором виднелись тёмные родинки, а особенно прекрасной Эндрю показалась та рваная часть, где можно было увидеть оголённое бедро Тоби. Эндрю нервно сглотнул, понимая, что несмотря на средний возраст, Тоби оставался атлетически сложенным мужчиной. Кто-то думал, что День и Ночь настолько антонимичны, что становятся синонимами. В этом был оксюморон их общения. Не должны были пересекаться, но каким-то образом всё равно делали это раз за разом. Кто-то думал, что День и Ночь вообще не пересекались. Они — такие разные, такие противоположные, такие далёкие. «Неужели существует что-то, объединяющее их?» — спросил бы некто. И раньше День бы засмеялся, услышав один из ответов на этот вопрос. А Ночь в некоторой брезгливости отвела бы глаза, не понимая, как такое вообще могло прийти кому-то в голову. Ответом было бы слово: «Вечер». — Но это совсем не значит, что ты стал хуже или физически, или душевно, — заговорил Эндрю, и его тон выражал тот тонкий флирт, который было сложно уловить, потому что романтическое настроение только начинало появляться. — Твой костюм просто нужно доработать, добавить, возможно, более прочные ткани, — начал предлагать он, неспешно жестикулируя. Всё же Эндрю не подошёл ближе, оставшись стоять возле дивана. А свет в комнате почему-то так никто и не включил. — Приятно слышать. Потому что я начинаю думать, что я просто становлюсь недостаточно хорош. Впрочем, никогда бы не подумал, что буду в этом мире заниматься такими смехотворными вещами. — Я тоже ими занимался, — напомнил Эндрю. — Так что если уж и позориться, то вместе. Они замолчали, и Эндрю, залюбовавшийся Тоби, который с недовольством рассматривал себя в зеркале, вдруг заговорил: — Не знаю, когда ты успел вбить себе в голову ту чушь про то, что ты якобы больше не в форме, потому что ты всё так же прекрасен. Тоби, сосредоточившийся на дырах в костюме, с любопытством посмотрел в сторону Эндрю и улыбнулся. — Спасибо. Но я, пожалуй, пойду. Надо зашить костюм. И стоило только Тоби направиться в сторону своей спальни, как он почувствовал, что Эндрю подошёл к нему сзади, осторожно касаясь пальцами шва между тканью и кожей бедра. Он сначала поглаживал то костюм, то тело Тоби, а потом быстро просунул два пальца в порванную часть, чтобы дыра в костюме расширилась. Вторая рука Эндрю недвусмысленно легла на чужую талию. — Тебе… — с чуть сбившимся дыханием спросил Тоби. — Не стыдно? — Всё равно до меня уже прошлись когтями и надо зашивать. — Ты стал наглеть. — Прости, но тебя не каждый день кошки дерут, а твой порванный костюм сводит меня с ума. Последнее предложение Эндрю прошептал на ухо Тоби, заставляя его покрыться мурашками. — Питер же дома, — тоже зашептал Тоби не то с испугом, не то с недовольством. — Он или спит, или занят домашкой и наверняка сидит с наушниками. От соблазнительного шёпота Эндрю тело Тоби стало предательски поддаваться: возбуждение приливало к головному мозгу, затмевая всё, член начал эрегировать, а затвердевшие соски проступили через ткань костюма. Эндрю прижался тазом к Тоби, обхватив его за бёдра. Эндрю потёрся членом о линию меж ягодиц, приятно обтянутых тканью костюма. Тоби не составило труда почувствовать, как сильно возбуждён другой мужчина, и вряд ли тому теперь можно отказать. Впрочем, уже и самому останавливаться не хотелось, только перейти бы в более безопасное место… Ночь любила, когда знали, что делать, не теряли время. И Она была готова выступать в любой роли, лишь бы чувствовать удовольствие от происходящего. Свет в окнах, пока электричество бежало по проводам с высоким напряжением, был подобен звёздам на небе, загоравшимся словно от желаний Ночи. — Эндрю, — неожиданно наполовину стоном позвал Тоби, отчего Эндрю, кажется, только сильнее вжался в нижнюю часть чужого тела. — Что такое? — заискивающе прошептал Эндрю, намереваясь взять запястья Тоби в свои ладони. Он, точнее, уже осторожно взял их, слегка сдавливая в определённых местах. У Тоби одной из эрогенных зон были именно запястья. Эндрю узнал об этом случайно, когда из любопытства попросил Тоби показать ему, как у него выделяется паутина. После того, как Эндрю в удивлении и с детским энтузиазмом несколько минут игрался с чужими руками, он заметил странный румянец на лице Тоби, и только потом понял, какое чудесное открытие он совершил, ведь это знание существенно облегчало сексуальные взаимодействия, делая тело более податливым. И действительно, несмотря на то что Тоби намеревался воспротивиться нахождению в гостиной в столь пикантном положении, после того как он почувствовал уверенную хватку на своих запястьях и твёрдое, разгорячённое тело позади себя, Тоби «немного» растерялся, не сразу вспомнил, чего хотел. — Всё-таки пойдём отсюда. В ванную, например. Эндрю позволил себе приподнять бровь в удивлении, но промолчал, а Тоби его реакции, конечно же, не видел. Чужое предложение звучало разумно, но… необычно. И, несмотря на это, Эндрю, всё ещё держа Тоби за руку, повёл его за собой. Быстро зайдя в комнату, закрыв дверь на защёлку и даже включив свет, Эндрю как будто окончательно перестал осторожничать, прижал Тоби к стене, надавливая на спину. Тоби упёрся ладонями и щекой в штукатурку, повернув лицо влево. Он молчал, чувствуя прикосновения к ягодицам, поглаживания на внутренней стороне бёдер, и невольно выгнулся в пояснице, подставляя себя ласкам. День мог показаться кому-то чрезмерно стремительным. Он действительно не всегда осознавал, каким резким может быть, поэтому и существовала, наверное, в этом причудливом мире Ночь, чтобы уравновешивать эту скорость, хаотичность. Ночью улицы, некогда заполненные людьми, пустели, застывали. Но Тоби не собирался молчать всё время. — Если тебе так понравился именно порванный костюм, может быть, мне имеет смысл повернуться лицом? В конце концов, ещё одна дыра на груди, а не там, где ты ищешь. Намёк на беспардонную шутку странным образом отрезвил Эндрю, напомнив о той ситуации в подворотне: о, Тоби далеко не так прост, как кажется. Почему-то ухмыльнувшись этому, Эндрю отступил, и Тоби действительно повернулся к нему лицом. — Так-то лучше, — прошептал Тоби. — Как пауки относятся к воде? — вдруг спросил он совершенно серьёзно, и Эндрю даже не понял, к чему это вообще говорилось. Увидев замешательство на лице молодого человека, Тоби слегка улыбнулся. — Душ, — указал он пальцем на кран позади Эндрю. И только после этого Эндрю понял, чего хотелось Тоби, но не то чтобы он был согласен с таким предложением. Конечно, это в очередной раз было рационально, но с точки зрения желаний… Эндрю молча воспротивился, снова прижав Тоби к стене, и на этот раз уже начал исследовать ту самую порванную часть возле груди. Вернее, дыра располагалась где-то в области грудины, переходя на живот, но Эндрю немного «помог» швам разойтись. Торчавшие в разные стороны нити своими хитросплетениями отдалённо напоминали кружево. Бледная белая, как молоко, кожа Тоби контрастировала с ярко красным цветом костюма, и это метафорично сводило Эндрю с ума. Он никогда не думал, что почти собственное отражение будет казаться ему таким привлекательным. Но Тоби снова проявил настойчивость, показывая, что его желания тоже следовало учитывать: он мягко схватил Эндрю за запястье и внимательно посмотрел ему в глаза. Ему даже не пришлось повторять, чтобы Эндрю тяжело вздохнул и отошёл, начав снимать свой костюм.

***

Тёплая, почти горячая вода лилась на плитку, стекая к сливному отверстию в полу. Душ, установленный в стене, был настроен так, чтобы вода пока не мешала и больше не попадала на тела. И если разгорячённый Эндрю не особо чувствовал дискомфорт, то вот Тоби, сидевший на коленях, ощущал холод, хотя и не такой сильный, чтобы начать жаловаться. Это, однако, можно было назвать, скорее, прохладой. Тишина в оставшейся части квартиры как-то настораживала, заставляя вести себя как можно тише. Впрочем, этого требовала и «конспирация»: несмотря на то что Питер далеко не ребёнок, приятного в том, чтобы быть пойманными в деликатный момент — мало. Чёлка Тоби растрепалась, причём давно. Большей неаккуратности причёске придал ещё и Эндрю, который провёл мокрой ладонью по его волосам, зарываясь в них пальцами. В самом начале он смотрел вниз как-то стыдливо, быстро отводил глаза, даже иногда жмурился, но постепенно привык, «стал наглеть», как выразился Тоби до этого. Сначала хватка ощущалась лёгкой, как будто была простым прикосновением к волосам, но постепенно становилась крепче, сильнее. Тоби закрыл глаза, обостряя ощущения, кажется, не только себе. О, Эндрю был готов отдать любые деньги за то, чтобы видеть Тоби в подобном состоянии, ведь таким образом он не казался отстранённым, на вежливой дистанции. Так он был ближе всех, казался совсем-совсем своим. А нотки собственничества, каким бы плохим оно не было, всегда добавляли пикантности. Эндрю зашипел, когда Тоби, кажется, намеренно коснулся его члена зубами, и только после этого понял, что «перегнул палку»: костяшки на руках особенно выделялись, являясь свидетельством чрезмерной силы. Чуть хриплое извинение немного исправило ситуацию, а кулак разомкнулся. Ночь, присоединяясь ко Дню, чтобы образовать Вечер, иногда всё-таки своеобразно брала в свои руки «бразды правления», «тянула одеяло на себя», ведь никакое танго невозможно без совместного участия двоих. День доверял Ночи, поэтому спокойно относился к подобного рода активности, а также таял, растворялся в Ней. Обычно скупой на эмоции Тоби во время физической близости становился более откровенным, чувственным, проявляющим себя совсем с иной стороны. А иногда эта якобы другая часть была достаточно удивляющей, необычной. Но Тоби ту версию «приберегал» для особого случая. Эндрю пока было позволено видеть только, пожалуй, половину того своеобразного, что хранил в себе Тоби. Всё Эндрю познавалось постепенно, впрочем, и сам он оказывался не совсем обычным. И в нём раз за разом отыскивались причуды. Секрет экстаза был в том, как двигался Тоби, ведь всё гениальное — просто. Создалось впечатление, словно Эндрю скоро взорвётся, что, конечно, было бы метафорой. В то необычное время День как будто взрывался, распространяя остатки своего былого величия по всему небу, делая его таким восхитительно красивым, что многим было сложно отвести глаза. Вечером небо становилось то фиолетовым, то красным, то оранжевым, то синим. И каждый раз оказывался по-своему особенным, потому что каждый Вечер для Дня был незабываемым. И, сливаясь во что-то единое, День и Ночь образовывали Вечер, по крайней мере метафорично.

***

Тоби вышел с работы одновременно в воодушевлённом и каком-то удивительно тревожном состоянии. Предвкушение того, что он пойдёт в тот самый подвальный магазинчик с «кружевами», который он отметил для себя во время патрулирования, щекочущим ощущением отдавалось внутри тела. Было и по-юношески любопытно, и даже смешно почему-то. Это странное чувство молодило, словно снова делало стыдливым подростком. Впрочем, смущения Тоби не испытывал ни когда делал выбор в магазине, ни когда расплачивался, отдавая, вообще-то, не такие уж и маленькие деньги за покупку. По неизвестной причине эта довольно спонтанная покупка не показалась бездумной тратой части зарплаты. Это был последний рабочий день как для Тоби, так и для Эндрю. Конечно же, из-за похода в магазин Тоби задержался, опоздал на ужин, но предупреждать не хотел, чтобы не испортить интригу. И Эндрю оказался недоволен этим обстоятельством. Вместо привычного поцелуя в щёку Тоби с порога получил от серьёзно настроенного Эндрю вопрос: «Что случилось?» Тоби пришлось неудобно оправдываться. — Ничего, всё в порядке, просто заходил в магазин. — И не нашёл время написать? Молоко-то хоть купил? — Что? С чего ты взял, что я за ним ходил? — Потому что у нас его нет. А в каком тогда ты был магазине? — Скоро узнаешь. Я купил кое-что для тебя, — загадочно проговорил Тоби, держа маленький пакет за спиной. Эндрю, как любопытный ребёнок, захотел обойти Тоби, чтобы посмотреть, но тот ловко увернулся. — Сначала дай согласие, что не будешь плеваться. Эндрю в недоумении отступил, пусто смотря на Тоби. — Что? Плеваться от чего? Я даже не знаю, что ты держишь! — Если узнаешь, то как раз и велика вероятность того, что ты не поймёшь. Поэтому я решил предупредить. Эндрю уже шутливо закатил глаза, совершенно не ожидая увидеть того, что Тоби принёс. — Обещаю, что не буду плеваться или как ты там сказал. И после этого Тоби молча протянул полупрозрачный пакет, через который уже можно было увидеть ткань красного цвета. Эндрю сначала подумал, что это некий новый элемент для костюма «Человека-паука», но он сильно ошибался. Открыв пакет, Эндрю, кажется, всё равно смутился, несмотря на то что давно перестал быть стыдливым юношей. Он отрешённо заморгал, глядя на содержимое пакета, и боялся поднять взгляд на Тоби. Впрочем, в итоге ему всё равно пришлось это сделать. — Что… это? — Кружевной пижамный комплект: майка и шорты. Эндрю снова ничего не сказал, а потом вдруг усмехнулся, разворачивая приятную на ощупь шёлковую ткань: — Ну спасибо, что не женский. Выглядит… интересно. — Предлагаю примерить, — тихо заговорил Тоби почти с вопросительной интонацией. Эндрю, как будто переосмыслив всё положение, со странным удивлением положил вещи обратно в пакет. — Сейчас? — Сегодня. Когда будешь готов. Ночь, о, Ночь являлась совсем не той, какой могла показаться на первый взгляд. Она дарила покой, обнадёживала и была готова подставить своё плечо, когда требовалось выплакаться. Но у Ночи с недавних пор появилась другая, особенная роль: именно Она приостанавливала бешеное течение Дня. И делала Ночь это всегда по-разному благодаря своей незаурядной фантазии, своим необычным вкусам. Сначала Дню просто приходилось подчиняться. А потом и стало нравиться это. Эндрю молча кивнул, соглашаясь с предложением, хотя и испытывал непонятную тревогу. Он ушёл, ничего не объясняя, в сторону ванной с пакетом, впрочем, поэтому Тоби не оставалось никаких иных перспектив, кроме ожидания. Питер, судя по всему, снова сидел в своей комнате. На своё же, собственно, счастье. Лиловый, почти ночной свет разливался по спальне Тоби, который намеренно зажёг только торшер возле кровати. Расслабленный и переодевшийся в домашний костюм Тоби лёг, решив скоротать время за чтением лёгкой по содержанию книги. Он старался не думать о том, как и что будет происходить, если Эндрю придёт (но почему-то был уверен, что Эндрю всё-таки согласился на маленькую «авантюру»). Так что появление молодого человека в своей спальне через какое-то непродолжительное время сюрпризом не было. Эндрю зашёл в комнату почти неслышно, едва наступая целиком стопой на пол. В своём новом одеянии он был по-своему элегантен, возможно, грациозен, ведь супергеройство требовало определённой гимнастической подготовки. Даже День мог быть спокойным, неспешным. Когда заканчивались все дела, когда можно было оставаться в кровати и слушать музыку или отдыхать как-то иначе. И быстро уносящиеся вагоны метро не кружили голову, когда в сердце царил покой. Так что даже День со всеми его проблемами мог вполне ощущаться свободно. Худые длинные ноги с выделявшимися мышцами стали выглядеть, казалось Тоби, ещё сексуальнее в шортах. Гладкая кожа делала Эндрю визуально моложе, а ещё эстетически удовлетворяла Тоби. Конечно же, Эндрю знал об этом, поэтому подготовился заранее. Тоби, отложив книгу на тумбочку, жестом поманил к себе молодого человека, потому что тот в некотором, видимо, замешательстве стоял бездейственно. Когда Эндрю сел рядом, Тоби придвинулся к нему, чтобы прошептать почти на ухо: — Прекрасно выглядишь. Его рука осторожно и почти незаметно коснулась спины, задевая тонкую чёрную лямку, которая тут же спустилась по худому плечу, оголяя всё бо́льшие участки кожи. Возле шеи Эндрю ощущался запах геля для душа, который перебивал использованный ранее одеколон. Тоби нежно коснулся губами выступавшей ключицы, после чего услышал несколько рваный от напряжения ответ: — Шорты немного меньше по размеру, кажется. Сильно обтягивают. И лёгкая ухмылка Тоби растворилась в очередном поцелуе, теперь уже в край щеки: — Так и было задумано. Ночь мягко обняла, День прижался неистово, позволяя затянуть себя в объятия каждой своей выемкой, каждым своим выступом. День, приносящий новые веяния, показался Ночи чем-то свежим, в то время как сам День, держа Ночь близко к себе, ощущал её жар. Тоби осторожно подтолкнул Эндрю, чтобы тот лёг на кровать, а потом навис над ним. Молочного цвета простынь, казалось, даже была без складок, однако очень скоро они появились из-за внешних воздействий. Всё казалось таким прекрасным в тот момент: тёплый жёлтый свет торшера, который смягчал яркий красный цвет кружевного костюма, отражаясь в шёлке; по-юношески смущённый Эндрю, старавшийся не смотреть в глаза Тоби, который внимательно его изучал. Тоби, любовно касаясь шёлка и чёрных кружев, поднял майку Эндрю, чтобы оголить грудь, и стал руками спускаться до шорт. Он немного надавливал на ягодицы, обтянутые действительно узкими шортами, и ткань приятно скользила под пальцами. Эндрю тяжело вздохнул, как будто даже боясь дышать, чтобы не нарушать тишину. И несмотря на то что Тоби оставил майку на нём, Эндрю всё равно чувствовал себя полностью обнажённым. Возможно, как раз по причине того, что майка, поднятая и свёрнутая в складки, совершенно ничего не скрывала. Казалось, словно Ночь любила, когда День своеобразно оказывался «парализован» своими чувствами, скован ими, как цепями. День и не подозревал, что может растаять в чужих руках, стать таким податливым, мягким, готовым принять ту роль, которая Ему, казалось, была не свойственна. Теперь Ночь точно открылась Дню. Такого Он ещё не видел, совсем не ожидал от Неё. Эндрю протянул к Тоби руку, дотрагиваясь до плеча, останавливая его тем самым. Сглотнув, он зашептал: — А ты… ничего не снимешь, чтобы честно было? — Хочешь, чтобы я был без футболки? Хорошо, — сказал Тоби с ухмылкой, выпрямившись, но продолжая стоять на коленях. Он потянул вверх за края футболки, снимая её, а после бросил на пол. Пару важных, но быстрых приготовлений: смазка, презерватив — и «всё было готово». Эндрю выгибался под Тоби, изнемогая от того, как хорошо ему было и как умело всё делали, привыкал всякий раз заново, когда Тоби вводил и выводил пальцы, то задерживая их в одном положении, то специально раздвигая, как ножницы. Впрочем, очень скоро подобная практика исчерпала себя. Долго Ночь на одном действии не задерживалась: в этом находилось сходство с Днём, отличием стали более плавные переходы к чему-то другому. Похолодевший вдруг День оказался быстро согрет нечто новым. Тоби схватил Эндрю за запястье в чувственном порыве, сжимая, но не крепко, лишь для того, чтобы показать, кто сегодня «властвует». Эндрю пошевелил кистью, дав понять, что не хотел бы этого прикосновения, поэтому, когда его освободили, сразу же схватил за руку, сплетая пальцы. Так казалось правильнее, лучше: они как бы на равных, становятся чем-то единым. В соединении Ночи и Дня появлялось и ещё кое-что — Утро. И если День привык к тому, чтобы быть шумным не только в обычном состоянии, но и при слиянии, то Ночь это не особо приветствовала, а если и была готова мириться с издаваемыми звуками, то только тихими. Эндрю хотелось громко стонать, ахать, бессильно мычать, в принципе не сдерживаться, особенно, когда почувствовалось первое движение члена внутри, но Тоби, снова превосходивший всякие ожидания, решил глубоко поцеловать его в губы. Сильные ощущения одолевали с двух сторон одновременно, заставляя тело разрываться от непривычных воздействий. После этого Эндрю беспомощно открыл рот, издавая тихий стон, и под его слегка прикрытыми глазами читалась страсть, неистовая и почти безудержная. Он смотрел на ухмылявшегося Тоби, который не то специально сбивался с привычного ритма, чтобы не было «скучно», не то потому, что так выходило случайно. А «скучными» их взаимодействия Эндрю точно бы не назвал. По правде сказать, он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как преображался Тоби, когда они оставались наедине друг с другом. Ночь для всех была самим воплощением спокойствия, чувственности и расслабленности. Но, помимо этого, Она ещё умела быть напористой, даже иногда дерзкой и умелой. Она знала, чего Она хочет и как Ей этого добиться. Тоби снова сбился с ритма и понял это, только когда услышал громкие, безудержные стоны Эндрю, сжимавшего в руках простынь. Его закрытые глаза и открытые в то же время губы вызывали то неизменное в своей прелести чувство доминирования, которое заставляло огонь страсти разгораться сильнее. С припухших и покрасневших от прикусываний губ слетел томный не то шёпот, не то стон: «глубже», и Тоби снесло крышу. Эндрю рвано дышал, не в силах подстроиться под ритм, его грудь напряжённо вздымалась, и это зрелище странно эстетически удовлетворяло, потому что становилось видно, как сильно Эндрю нравилось то, что с ним делали. День расцветал под воздействием Ночи, возрождался, становясь чем-то, впрочем, необычным. Ночь, также испытывая влияние Дня, переставала быть столь мрачной, светлела. Утро оказывалось достаточно необычным временем, постепенно приводящим людей в движение, пробуждающим их. Утром тёмное небо, наконец, приобретало новые оттенки: лазурный, бледно-жёлтый, почти белый. И, сливаясь во что-то единое, Ночь и День образовывали Утро, по крайней мере метафорично.

***

Утро началось не бодро. Эндрю проспал всего несколько часов, проснувшись от будильника, который сработал у Тоби по какой-то причине. После невнятного мычания Эндрю он поспешил объяснить, что даже по выходным не позволяет себе вольностей, чтобы сохранять режим. Но если Тоби чувствовал себя неплохо даже после, кажется, всего трёх-четырёх часов сна, то вот Эндрю, не умевший засыпать снова после звонка будильника, ощущал себя зомби. Эндрю, осознавший, что уснул в спальне Тоби, почувствовал резко прильнувший стыд. Но хуже стало в момент выхода из чужой комнаты: Эндрю, когда пошёл в ванную, попался на глаза Питеру, уже сидевшему в гостиной. Нехитрыми умозаключениями парень пришёл к выводу, что Эндрю вышел именно из комнаты Тоби, поэтому закономерно удивился, однако в связи с последним довольно грозным разговором наивно предположил, что это не связано с романтическими отношениями. Через какое-то время Питер снова обнаружил заспанного Эндрю, сидевшего на кухне с кружкой кофе. Вчера парень не слышал, когда Тоби вернулся, видел только пришедшего с работы Эндрю, но предположил, что достаточно поздно. Впрочем, тогда возникал закономерный вопрос: а причём тут Эндрю? И почему же он встал, если всё ещё хотел спать? Питер думал, что тот ранний подъём был связан с работой, а с чем сегодня, если учитывать, что был выходной? Да и почему Эндрю, в конце концов, вышел из спальни Тоби, если не состоит в отношениях с ним? — Привет, — как-то неловко поздоровался первым Эндрю, вымученно улыбаясь, когда заметил, как внимательно его изучал Питер. Парень вдруг заметил на шее мужчины странные следы, похожие на засосы. Впрочем, наверное, это они и были… — Ага, — кивнул Питер медленно, не отрывая взгляда от Эндрю. Тот даже насторожился. — Что-то не так? — Я… Ты… Так вы… Всё-таки вместе, получается? От чувств, которые являются высшим проявлением человечности, до чувственности, представляющей собой самое низменное желание — один шаг. День и Ночь учились стоять на этой тонкой грани между высшим и низшим. Однако забыли, что существуют обстоятельства, которые также могут повлиять на происходившее между ними. Эндрю устало вздохнул, словно не в силах больше отрицать очевидное. Его глаза едва держались открытыми, как будто он уже спал, так что на его адекватную реакцию полагаться не приходилось. Но как раз вовремя на кухне появился Тоби. Питер, тонко чувствующий присутствие за спиной благодаря паучьему чутью, быстро повернулся. — Да, вместе, — заговорил Тоби. Услышав его голос, Эндрю проснулся и из последних сил улыбнулся. Выглядел он, конечно, смешно в своём недосыпании. — Прости, что тебе приходится узнавать об этом при таких обстоятельствах. Мы планировали рассказать немного позже и в более серьёзной обстановке. Видя, как Питер отрешённо заморгал, повернувшись к Эндрю, словно пытаясь найти подтверждения чужим словам, а потом снова к Тоби, мужчина стал говорить дальше: — Видимо, разговор нужно устраивать как можно раньше, дальше тянуть нет смысла. — Нет-нет, всё нормально, я понимаю, — стал быстро жестикулировать Питер, как будто стараясь поскорее уйти от диалога. — Я давно заметил, что… — Питер, — спокойно позвал Тоби, опустив руку на плечо парня. Тот немного по-военному выпрямился, готовый слушать. Но его смятение проглядывалось во взгляде, хотя он и упорно смотрел в глаза Тоби. — Я знаю, что тебе нужно достаточное количество времени, чтобы осмыслить всё, что ты узнал. Но не воспринимай, как шутку. Услышав последнюю просьбу, Питер вдруг ребячески улыбнулся. — Всё-таки рассказал. А на вечеринку-то можно пойти? — Жук, — с лёгким смехом проговорил Эндрю, который уже более-менее «пришёл в себя» благодаря кофе. Видя всё ещё серьёзно настроенного Тоби, Питер поспешил объяснить: — Я не воспринимаю ваши отношения, как шутку. Но иногда действительно начинает казаться, словно это просто неумелый панчлайн. — Не говори с ним такими словами, Пит, ты же знаешь, — протянул Эндрю, не зная смеяться ему с потерянного выражения лица Тоби или с того, что Питер пытался говорить со взрослым человеком молодёжными терминами. Зато это отлично отражало изначальный конфликт: Питер не понимал отношения старших, Тоби не понимал речи Питера. — Ой. Ну в общем, я хотел сказать, что иногда реально начинает казаться, как будто это всё неправда и вообще враньё, но раз вы не шутите, то, конечно же, я не могу быть против, всё в порядке, и с вами всё нормально… Питер снова стал заговариваться от нахлынувших эмоций, поэтому Тоби приостановил его в очередной раз. — Просто успокойся. Во-первых, тебе не о чем беспокоиться: наши отношения — наше дело, и мы никак не помешаем тебе жить той жизнью, которой ты жил. А во-вторых, ты слишком много размышляешь над теми подробностями, о каких не стоит задумываться. Выдохни, Питер. Всё так же, как и было. Мы никуда не уйдём. Удивительно, но слова Тоби каким-то образом подействовали на Питера. Эндрю и не задумывался над тем, что Питера может пугать нарушение той малой стабильности, которой они достигли с последнего крупного сражения со злодеями. Эндрю как-то странно сразу принял тот смех на свой счёт, не подумал о защитной реакции, в целом, пожалуй, не понял парня. Вот и действительно конфликт поколений. Питер молча кивнул, показывая понимание. — Я попробую сделать вид, что вы не мои версии из других Вселенных, и, может, тогда мне будет спокойнее. — Хорошо, — Тоби удовлетворённо похлопал Питера по плечу, а затем добавил: — Так и быть, иди на свою вечеринку. Лицо парня тут же «просияло», и он лучезарно улыбнулся, понимая, что всё действительно остаётся по-прежнему: всё та же иногда строгая отцовская фигура Тоби и всё тот же иногда неуклюжий Эндрю, пытающийся быть таким же отцом — они оба всё ещё рядом и готовы поддерживать, понимать, как раньше. — Спасибо. Питер передумал уходить с кухни, как изначально планировал. Он решил остаться с мужчинами, и постепенно непонятный страх перед туманным будущим уходил, растворялся в домашнем покое. Эндрю выпил ещё одну кружку кофе, чтобы не уснуть прямо за столом, и Питер даже позволил себе хихикнуть над этим. Тоби, позаботившись, разогрел всем, в том числе и себе, завтрак. Замечали не все и не всегда, но День можно было сделать немного тёмным, чтобы Он больше напоминал Ночь, а Ночь можно было осветлить, чтобы Она стала похожа на День. К такому консенсусу прибегали нечасто, чтобы все оставались самими собой, но существовали времена, когда Ночи приходилось брать на себя роль Дня — так Она становилась лунным светом для Дня. А День в свою очередь мог становиться более уверенным, сильным, но то была уверенность и сила спокойные, твёрдые благодаря знанию, что так будет лучше не только для самого себя, но и для Ночи. И так День брал на себя роль Ночи, отпуская свою хаотичность, чтобы обрести покой и подарить его всем. И если любовь — это свет, который показывает путь впереди, помогает не потеряться в темноте и не упасть в бездну с собственными демонами, то и День, и Ночь были готовы озарять мир, создав друг для друга и для всех остальных небесные светила — Солнце и Луну.