You won't lose me

— Черт. Граненый стакан с янтарной жидкостью полетел в стену, прямо туда, где парой минут ранее приземлился опустошенный пакет с второй отрицательной. Зачем вообще церемониться с посудой? С каких пор он стал таким эстетом? Отхлебнув бурбон, подаренный Риком, из горла, брюнет пытался заглушить рой мыслей, что вращались в голове. День рождения. Дата, переставшая приносить хоть сколько-нибудь эмоций после обращения, забытая всеми, кроме разве что Стефана. Парочка едких комментариев, крепкая выпивка и брошенное «оставьте меня, черт возьми, в покое» — так Деймон проводил этот день. Очередная возможность подумать о том, в какого монстра он превратился, пусть и не по своей воле. Монстра, не заслужившего любви. Ее любви. «Я люблю тебя, Елена», — вертелось перед глазами. Тогда он не посмел оставить ей воспоминание о своей минутной слабости, когда чувства, накрывшие внезапно и с головой, в сто крат сильнее, чем в 1864, вырвались наружу. Пускай его зовут эгоистом, но, по крайней мере, она знала — недолго, но знала, глядя на него непонимающими глазами с внезапными слезинками в уголках. Только он все стер, как мечтает стереть гребаную дату в истории, подарившую миру старшего из братьев Сальваторе. Именно таким — застывшим в кресле и смотрящим в одну точку с бутылкой в руке — его и застала та, о ком быстрее билось сердце. Воткнуть бы в него кол, чтобы прекратить. Она вошла без стука и шороха, но, кажется, ее тихую поступь вампир запомнил с первой встречи и теперь узнает наверняка. В лёгком платье на бретелях, словно только со свидания — он даже знает, с кем, как бы иронично оно ни было, — с тянущимся шлейфом цветочных духов. От них, честно-то говоря, воротило, будто эта яркая смесь розы и черт знает чего ещё перебивала даже ее собственный аромат. Перебивала, но не для него. Не сейчас, когда он коротал одинокий вечер своего 170-летия в надежде, что она все-таки придет, хотя напряжение между ними так и искрило. Вопреки или несмотря на, главный подарок Деймона теперь стоял на пороге и робким, почти сочувствующим взглядом смотрел на него, тяжело глушащего бурбон. — Что, вы со Стефаном решили заглянуть на огонёк? Прости, тройничок на сегодня уже расписан, — вместо приветствия едко бросил брюнет, защищая обидным до боли сарказмом своё трепещущее, трескающееся сердце. Ему хотелось, чтобы она ушла и не смотрела на него глазами цвета топленого шоколада, чтобы осталась и подарила ему если не поцелуй, то прощение, чтобы исчезла из его проклятой жизни и чтобы вошла в неё навсегда. — С днём рождения, — прошептала девушка, смелея и подходя ближе, тормозя лишь в метре от его стеклянного взгляда. — Деймон… — Елена. Резко встав и замерев всего в паре сантиметров от лица Гилберт, вампир легко коснулся ладонью шелковистых и отдающих шампунем волос, таких идеально ровных и гладких. Брюнет продал бы душу, лишь бы только этот короткий, но текущий, словно замершая в осколках их дружбы вечность, момент не заканчивался никогда. Рваное дыхание девушки обжигало кожу, а бешеный стук ее сердца мешал сосредоточиться — только бы оно не заходилось от страха, он бы не вынес, если бы одно его нахождение рядом ее пугало. — Спасибо, Елена, — улыбнувшись кривовато то ли от боли, то ли от внезапного счастья, произнёс Сальваторе. — Я… У меня для тебя кое-что есть. Чуть замявшись, она достала из кармана, что прятали волны струящейся юбки, фотографию. Полароидный снимок был сделан совсем недавно на приеме у Локвудов: неизвестно откуда взявшийся студент вдруг щелкнул их двоих, в который раз спорящих по поводу очередного плана по спасению города. От снимка веяло теплом и надеждой: рука Елены покоилась на плече Деймона, успокаивая, а ее горящие глаза выдавали искреннее переживание за вампира, что смотрел на неё, словно на последнее, оставшееся от мира. Такой редкий, запечатлённый момент, который выдавал зарождавшиеся чувства Гилберт с потрохами. — Подумала, ты захочешь оставить у себя. Протянув карточку брюнету, она пыталась считать эмоции с его оцепеневшего лица. На обороте снимка аккуратным почерком выведено: «Ты не потеряешь меня. Елена». Полные непонимания, боли, отторжения и счастья синие глаза вмиг пронзили ее, заглянули в самое сердце в поисках ответов. Рука, секунду назад гладившая ниспадающие пряди, поглаживала подушечкой большого пальца румянец на таком идеальном — идеально человечном — лице Елены. Все колкости и мольбы, что вертелись в голове с самого утра, вмиг исчезли, оставляя в голове лишь выжженную любовью пустошь. — Знаю, ты переживаешь из-за Элайджи и Клауса, но это мой выбор. Я не позволю умереть еще кому-то из тех, кто мне дорог, Деймон. Я не могу потерять вас. Не могу потерять тебя, — ласковые руки девушки нежно обхватили ладонь вампира, успокаивая. — И ты тоже меня не потеряешь. — Уже, — с горечью ответил вампир, заглядывая в глаза той, из-за кого переставшее биться более ста лет назад сердце теперь бешено колотилось, — уже потерял. — Ты совершаешь много необдуманных поступков и принимаешь решения, которые идут вразрез со здравым смыслом, но даже после всего этого ты по-прежнему небезразличен мне. Я — твой друг, и ты можешь на меня рассчитывать, — уверенно произнесла Гилберт, хотя эти слова и давались ей с большим трудом. Тяжело было признаться самой себе, что старший из Сальваторе стал ей дорог, еще тяжелее — признаться ему самому, но прямо сейчас эти слова оставались единственным, что так хотел услышать брюнет. После всех эгоистичных поступков, совершенных, в конце концов, всегда ради ее же блага, после тысяч ударов маленьких изящных кулачков по его могучим плечам, после всех слез, что она лила из-за него, после всех ужасов — Елена давала Деймону второй шанс, о котором он и не смел попросить. Не дождавшись ответа, девушка подалась вперед — теплые, по-настоящему родные объятия стали последней каплей, окончательно обезоруживая вампира, что не смел шелохнуться в страхе спугнуть. Слова были бы лишними, да и сказать ему нечего. Крепко обняв свою последнюю любовь в ответ, мужчина уткнулся ей в макушку, вдыхая смесь из ароматов шампуня, тех самых духов и ее собственного, ни с чем не сравнимого запаха. Запомнить надолго, на целые месяцы вперед — вот чего по-настоящему хотелось сейчас, ведь неизвестность когтистыми лапами первородных вампиров тянулась к Мистик Фолс, подползала, накрывая пеленой мрака и недомолвок. Но не сейчас. Сейчас были только эти двое, недопитый бурбон на столике, сжатая в руке фотография… и звук открывшейся входной двери. Стефан, черт бы его побрал. — Тебе пора, — нехотя протянул Сальваторе, не веря, что это он первым отпускает ее. Так больно, но необходимо. — Доброй ночи, Деймон. Кривовато помахав рукой вслед удаляющемуся цветочному шлейфу и по-тихоньку приходя в себя, вампир счастливо ухмыльнулся, поднимая глаза вверх — будто вместо свода крыши там было нечто большее. Как минимум Вселенная. Его персональная, чуть пониже ростом, с карими глазами и вербеновым кулоном на шее. Завтра вот-вот наступит, едкими лучами напоминая о необходимости спасать если не планету, то этот провинциальный город, но пока все, о чем хотелось думать — надежда. Ведь глаза с фото смотрели на него же самого пока не с любовью, но уже и не с ненавистью. А там, как известно, всего один шаг, ведь так?