Хищная Орхидея

      Я никогда не думала над тем, что будет, если вдруг мне признаются в любви, предложат встречаться или там ответят взаимностью на мои собственные чувства. Мне казалось это таким далеким и несбыточным будущим, что я даже не верила в то, что когда-нибудь до него доживу, ведь в сказки я перестала верить относительно рано. А может, никогда и не верила. И то, что произошло прошлым вечером, всколыхнуло меня небывало, будто под дых дало, ошеломило, разбив все мои представления о красивом признании, которое услышать мне было, как казалось, не суждено никогда. Но Хирью просто стоял и нашептывал мне все то, что я и не мечтала услышать, гладил по волосам и расцеловывал холодные щеки. И мне пришлось поверить в реальность сего момента и задуматься над тем — что дальше? Или хотя бы начать думать.       И вот, сейчас я просиживала штаны в своем шатре, задумчиво ведя пальцами по лезвию меча, и все гадала, радоваться мне или начинать паниковать. Холщовые стены мерно трепетали от вечернего ветра, а до выступления на дворец Нуур остался ровно один день. Я тяжко вздохнула, с тоской глянув на свою знатно потертую циновку и с веселостью припомнила, с каким же рвением король Хирью уговаривал меня вернуться обратно в его шатер. Но, как повелось, на переправе коней не меняют, так что пришлось отказаться под понимающую и печальную улыбку владыки. Вообще, насколько я могла оценить, так товарищ этот прямо-таки расцвел вишней в начале мая — или сливой, это как поглядеть. День только минул, а Хирью порхал как бабочка, каждые три секунды наведываясь к Акилу — я-то к нему не выходила по причине того, что боялась засмущаться до такой степени, что сгорю заживо. Да и вообще вся та смелость, которой я полыхала вчера неожиданно так исчезла, оставив за собой присущее девятнадцатилетней принцессе смущение и вновь — страх. Подставила меня.       Я хмыкнула своим мыслям, лениво глянув в щель между занавесью и балкой, увидав в ней перламутровое вечернее небо, переливающееся подсвеченными изнутри солнечным светом облаками. Пронеслась торопливая птица, пронзив нежно-розовый холст стремительной стрелой, и исчезла где-то за пределами тяжелой ткани и моего поля зрения. В такие тихие моменты невероятно хорошо думать о чем-то высоком, но все, что мне приходило в мысли, так это скорая разлука с Хирью, которая хоть и казалась отличным шансом разобраться в себе и своих чувствах, но тяготила невыносимо. Одно дело знать, что король сидит где-то в десяти шатрах от меня, но совсем другое, когда — в нескольких километрах, за бесконечным горным хребтом, в другой стране. Я знала, что вернувшись, я буду по-другому воспринимать всю ситуацию, мне лишь необходимо время на переосмысление. На принятие.       А руки его нежные и губы жаркие так ласкали, словно век ждали, чтобы ко мне прикоснуться. Глаза с такой нежностью и пугающей страстью смотрели, что колени подкашивались, норовя меня уронить. Ну что же вы, Король? Неужели правда — так полюбили?       Я отложила меч и прижала колени к груди, сложив на них голову. Вот такая она — взрослость, помимо всех проблем еще и чувства привалили, и ладно бы они только волновали сердце, даруя чувство небывалой окрыленности, но помимо всех этих соплей я ощущала ответственность перед собой и Хирью, я понимала, что головокружительными поцелуями и объятиями под луной мы не отделаемся. Я знала, что стезя королевской возлюбленной не так сказочна и прекрасна, как может показаться сначала. А готова ли я взять на себя такую ответственность? А смогу ли я стать достойной Его Величества? Я же девчонка, городская жительница, студентка, не воин и не монаршая супруга — этому с детства обучатся надо, всяким там манерам…       Не выдержав, я подскочила с потертой циновки, несколько секунд не видя глядела на меч, а потом вылетела прочь из шатра, прямиком в объятия вечерней прохлады. Тренировки еще не закончились, поэтому хорошо бы на глаза Вэлу не попасться. Говорить о том, что Хирью мои проблемы не обошлись — не стоит, потому как смотреть в глаза бывшего генерала я вовсе не могла, снедаемая непосильным чувством вины. И самой себе я его объяснить не могла, ведь в сущности моего греха нет в том, что он вдруг проникся любовью к девушке, которая некогда сама безответно его любила. И эта вечная дилема, я чую, успеет меня донять за долгую, я надеюсь, жизнь. Но я не могла не признаться, что со вчерашнего вечера переполнена счастьем, таким, какое покалывает в самых кончиках пальцев, и это было невероятно, потому что чувство это было для меня новым. Еще никто не радовался близости со мной так, как Его Величество.       Я шла широкими тропами и узкими дорожкам, которые виляли меж палаток, уводя меня подальше ото всех моих переживаний. Потеряться я теперь не страшилась, потому как к шатру Акила, что был увенчан знаменем Хищной Орхидеи, выйти было до смешного легко — фиолетовый кусок ткани с вышитой на ней ярко-алой орхидеей едва ли слепец не увидит. А от обиталища брата и до моего дойти было легко — уж этот путь я смогла запомнить. Подавив усмешку, я свернула в сторону командной палатки, чтобы послушать мерный текучий голос принца Акила, который наверняка что-нибудь с расстановкой втолковывал старшим по званию ополченцам. Хотя какие уж тут звания с их-то положением?       И мое чутье меня не подвело — только я отогнула тяжелую занавесь, тут же застала братца за картами и с очень сосредоточенным выражением лица. Тихо потрескивал костер, а он и пара мужчин склонились над изображениями, о чем-то тихо переговариваясь. Возможно, это перечит неким правилам приличия, но скука меня снедала смертная, так что я все же проскользнула внутрь, оставшись незамеченной, и принялась слушать о чем это важные люди говорят — хоть какое-то развлечение на бездельный вечер.       — Сложнее всего идти с гор, но это самый выигрышный вариант, — устало произнес Акил, а я увидела, как проникли его плечи.       — Там есть пещеры, — кивнул один из его собеседников, ткнув куда-то в карту. — Мой отец сможет провести нас. Если мы затаимся там, то нападем неожиданно.       Снова пещеры. Я поморщилась, опершись на косяк. Моя роль в этой истории проста — я знаменосец, тот, кто водрузит штандарт Хищной Орхидеи прямо на дворцовой площади, ознаменовав этим самым победу, но до этого еще нужно победить, как бы каламбурно это ни звучало.       — Это единственный шанс против армии Ханства. Мы должны действовать предельно быстро, чтобы вы смогли убить… Принцесса Хоа Лан, доброго вечера, — второй из мужчин отвесил мне поклон, так и не закончив свою устрашающую фразу.       — Кого убить? — одними губами спросила я, пошатнувшись, оторвались от балки, но к брату не приблизилась, так и застыла, слушая ветер снаружи. Об этом мне не говорили.       — Хана, — коротко ответил брат без доли сомнения и жалости, так и не обернувшись ко мне. — Вам что-то нужно, сестра?       — Совсем нет, — устало отозвалась я и даже головой мотнула, хоть он этого и не видел. Слов на счет того, что порочный круг смертей нам прервать так и не удастся — не было. Только беспредельное раздражение. — После его смерти наемникам придется повернуть назад, ведь так?       — Насколько я знаю, они уже оплачены, так что повинуются новому хану, поэтому — да, — готово подтвердил Акил, все-таки обернувшись. — Вам не о чем беспокоится.       — А Мирах? — неожиданно даже для самой себя спросила я, в ожидании уставившись на принца.       — Его ждет суд.       Мужчины как-то подозрительно переглянулись и оскалились. Народный суд ждет младшего брата, как-то лениво догадалась я, представляя как тысячи разъяренных людей рвут мальчишку на части, срывая на нем злость на его отца и ликование от победы. Вот так — время кормить дракона, и не более того. Отруби одну голову, сразу же отрастут две новые, это было так просто, что я даже расплакаться бы могла, если бы не текущее положение дел. Но бунтовать было нельзя, ведь я чужая в этой системе, одно мое неповиновение и — пуф! — все рухнет, погрязнет в пыли и хаосе. А за моей спиной Хирью. За моей спиной Нума и Сигун. За моей спиной погибший Якси. Я не ориентировалась на всех детей, которые могли погибнуть на войне, ведь до них мне дела нет, но образ мертвого мальчика в тех пещерах крепко впечатался в мой разум, и противиться мысли сделать все, чтобы такое больше не повторилось, я не могла.       — Пусть он получит по заслугам, — хмыкнула я под одобрительные кивки.       И я хорошо знала, что сидеть сложа руки я тоже не буду. Прервать порочный круг убийств нужно было, начав при этом с себя. Ну, Мирах, побудешь для меня Якси, которого я не смогла спасти в свое время? Поверь, сейчас я стала намного сильнее.

***

      Вечер перед выступлением вышел тревожным. Не было суеты или гомона, в том-то и дело, что в лагере было предельно тихо. Никто не пел песен, никто не говорил, словно в один миг две сотни людей, что смог призвать Акил, просто вымерли. Шум доносится из другой части лагеря, где расположились солдаты Коуки, будто насмешка, будто веселое напоминание, что завтра мы, не они, идем на верную смерть. Паршиво не было, только — страшно. Безумно страшно думать о том, что завтра я могу умереть, я, которая так мучительно долго боролась за свою безопасность, и это было даже смешно. Смешно и обидно. Я ведь только обрела то, о чем даже грезила с придыханием и чувством стыда, а сейчас меня просили просто проститься с Хирью и сломя голову умчаться с этим клятым знаменем на перевес.       Я ненавидела войну. Люто, до хруста в костяшках и скрипящих зубов. Она посмела у меня отнять право на счастье! Какова мерзавка. Я шумно выдохнула, со звоном вынув меч из ножен, и свет вечерней лампады игриво отразился в его лезвии. Я видела в нем свое лицо, сияющие глаза, но не от восторга, а от злости. Я не могла завтра проиграть, любой ценой, но я должна была вернуться сюда. Сердце дрогнуло, и я закусил губу, невольно вспоминая вечер двухдневный давности, когда король Хирью опалил меня своим поцелуем и пылким признанием. Он словно бы тоже торопился сказать на случай, если взятие дворца обернется катастрофой. С Его Величеством мы больше так и не встречались, лишь — сталкивались взглядом где-то невзначай, на миг, на секунду, и вновь растворялись в нескончаемом лагерном гуле. Тоской жгло душу, и я тяжко вздохнула, махнув оружием в точности так, как меня учил Вэл. А что я могла сделать? Меня снедали сомнения и тревога, чувства накатывает волной, и если я хотя бы взглядом с Хирью встречусь этим вечером, то вся моя уверенность рухнет, а сердце броситься к нему под ноги. Уж я свои крайности прекрасно знала.       А что же Громовой Зверь? Он бы оставил все ради того, чтобы остаться с Принцессой? Оставил безоговорочно, но на его плечах не лежала ответственность за две сотни безалаберных фермеров и рыбаков, которые вдруг возомнили себя воинами. Это другое, это совсем не то.       Хотелось спросить совета, но коллар я все же вернула тем вечером, но что советоваться, когда все решено? Поздно, да и Оурю наказал больше не искать с ними встречи. Я должна со всем разобраться сама. Я должна дать бой своему урагану и… победить, потому что иначе вся моя сила, наращенная мучительными месяцами, канет в небытие. Да и пообещала я себе доказать, что смерть Якси не была напрасной, и я смогу сохранить жизнь еще одному запутавшемуся ребенку. Я смогу спасти своего брата, утонувшего в крепких сетях отцовского влияния.       Кажется, мои глаза зажглись ледяным огнем, когда я вновь бросила взгляд на свое отражение. Хоть какое-никакое, но зеркало, даже вон, уродливый шрам видно во всей красе, подарок мальчишки, которого я так клятвенно пообещала защитить от народной ненависти. И какая же во всем этом противоречивость! Пойди разберись с собой и своими бешено скачущими мыслями, со своим возбужденным сердцем. Кто бы помог, кто бы подсказал.       Ну где же Вы, Король, когда так отчаянно нужны?       Шурхнула ткань шатра, а я вздрогнул, торопливо убирая меч в ножны и оборачиваясь на звук, пророчащий позднего гостя. Хирью проследил за моим движением печальным взглядом, а я почувствовала укол стыда — о братском подарке я ему даже не рассказала, хоть он и видел его, когда я шла с тренировки.       — Хорошее оружие, — одобрительно произнес владыка, переведя взгляд на мое лицо и выдал блеклую улыбку. Волнуется — догадалась и поднялась с циновки, дернувшись в его сторону, но даже шагу не сделала, потупила взгляд.       — Благодарю. Рада видеть вас, Ваше Величество, — на пробу произнесла я, глаз так и не подняв. Тот шумно выдохнул, видно сдерживаясь, чтобы не подойти ближе. А приглашать я не спешила. Ждала собственного одобрения.       — И я тоже, принцесса Хоа Лан, — наконец, произнес Хирью, и даже не глядя на него я почувствовала, как улыбка его стала шире. — Я… пришел пожелать вам удачи, — и голос его сел под конец фразы, а я не вынесла и подняла голову, встречаясь с тусклыми сливовыми глазами. Тоска заскребла по грудной клетке, и я шумно выдохнула, все-таки шагнув навстречу.       — Я так признательна вам за ваш визит, — доверительное прошептала я, даже не надеясь, что он услышит. Меч бил по бедрам, а я все шла этот бесконечный путь, не сводя взгляда с осунувшегося лица. Не таким я его помню, а — окрыленным и счастливым. Да и я за эти дни заметно посерела, превратившись в бледную тощую куклу с руками-шарнирами, в которых понесу свое знамя.       — Ну что вы, — только и сумел выговорить король, прежде чем я пала на его грудь, судорожно вздохнув и смяв ткани его одежд. Через щель в занавеси мне в лицо дохнул холодный вечерней ветер, последний, который я смогу ощутить на своем лице в этом лагере. Дальше — либо дворец Нуур, либо бесславная смерть, и третьего не дано.       А я ведь даже не успела насладиться близостью с Хирью, не успела насладиться взаимностью, которой у меня никогда не было. Не успела — такое страшное слово, будто бы у меня вовсе нет времени, оно все капает, капает неумолимо, неся меня в сторону Золотого Ханства снова и снова. А что делать? Как его остановить? Как убедить себя, что я обязательно вернусь, что не раз еще загляну в нежные сливовые глаза и ощущу тяжесть желанных объятий на своих плечах? Я не знала, поэтому только тихо вздыхала, неосознанно ведя пальцами по грубым походным одеждам. А король, в свою очередь, вжался губами в мои волосы, и его дыхание опаляло кожу головы. Не было ни слов, ни жалоб, мы стояли, прибитые друг к другу, полные не то сожаления, не то прощание, а может, того и другого разом. Мне не было больно, только — обидно. Ах нет, еще страшно, до безумия страшно от одной лишь мысли, что стояли мы так в последний раз. Какая трусливая глупость.       — Вы не мерзнете? — неожиданно спросил Хирью, чуть отстранившись и заглянув мне в глаза.       — Что? — опешила я, внутренне отряхнувшись от всех недавних размышлений. — О чем вы?       — О вашем шатре, — он кивнул на мою циновку и многозначительно выгнул бровь, явно намекая на отсутствие очага. Меня такое беспокойство даже позабавило, и я выпуталась из его объятий, хитро усмехнувшись.       — Не жалуюсь. Впрочем ночами не так уж и холодно, — выдала я, потянувшись пальцами к его лицу, а потом, словно устыдившись, быстро отняла их, проследив, как изменился его взгляд. — Ну что ж вы так глядите? Не ровен час и я поверю, что вы опечалены, — хмыкнула я, отступив на пару шагов и сверкнув развеселыми глазами.       — Не пойму, шутите вы или просто смеетесь надо мной, — недовольно пробурчал Хирью, нахмурив алые брови, а руки его так и были вытянуть вперед, словно продолжали меня обнимать. Сердце сжалось, а я только стыдливо прикусила губу, но в глазах все же продолжали танцевать бесенята. — Я несказанно опечален, если хотите знать. И будь моя воля, отправил бы вас назад во дворец Кууто и уж точно не позволил участвовать в этом походе.       — Как сентиментально.       — А без замечаний вы все так же не можете?       — А то как же без них? — фыркнула я, с удовольствием уловив, как начали разглаживаться черты его лица. А потом, поддавшись собственному порыву, сделала шаг навстречу и почти что шепотом выпалила: — Я вернусь к вам. Обязательно вернусь, слышите? Я ведь всегда возвращаюсь, Ваше Величество.       — Но какой ценой? — горько усмехнулся владыка, и впервые за эти месяцы, что я знаю его, он вдруг рыкнул сквозь зубы нечто невразумительное, будто весь мир проклял, а потом обратил этот гневный взгляд на меня, и на дне сливовых глаз я заметила адские огни, будто зажегшиеся у врат самой Преисподней. — А коли случится что-то еще, от неприятелей ваших даже пепла не останется.       Хирью вдруг выпрямился, расправил могучие плечи, представ передо мной в совершенно ином обличие, безжалостном, пугающем, незнакомом. Взгляд его горел праведным гневом, на лицо набежала тень, а я вдруг задумалась над тем, кем он был там, на Небесах, когда еще был Богом? Пятая стихия, его стихия — Огонь, символ смерти и войн. Сила, неумолимость, разрушение. Руины и пепелище. Так кем же ты был, мягкосердечный Король, до того, как стал человеком? Сколько битв и войн подпитывали твое божественное тело? Сколько молитв вобрал ты в себя, сколько бойцов поглотил?       И воспоминания, словно не мои, обожгла разум страшными картинами, крики врезались в слух, плач и стенания опалили сознание. Но яснее всего я ощущала непосильное чувство вины и желание искупить дьявольские деяния. Увидела огромное сердце, бьющиеся в бешенном ритме, и слезы, драконьи слезы, проливаемые на землю солдатской кровью.       Я отшатнулась, но вместо того, чтобы застыть в ужасе, я поймала обеспокоенный взгляд владыки, судорожно вздохнув. Так вот, почему вы мечтаете о вечном мире, Король. И кто бы ни показал мне эти воспоминания, но он явно хотел сказать, чтобы я руки в кровь разбила, но исполнила свое обещание, данное холодным вечером перед безнадежным походом.       Я испуганно расширила глаза, в нерешительности сделав шаг вперед и, не встретив препятствий, снова прижалась к королю, только на сей раз не ради собственного удовольствия, а ради его упокоения. Кто же мне достался в возлюбленные? Я запустила руки в кроваво-алые волосы под сиплый вздох Его Величества, ласково огладив мягкие пряди, прижалась губами к теплой щеке, почувствовав, как задрожали его ресницы, и спустилась руками ниже, сжав широкие плечи в отчаянных объятиях.       — Я вернусь к вам, — намного тверже, чем до этого, пообещала я, взяв его лицо в свои ладони, и посмотрела в потухавшие сливовые глаза. — Во что бы то ни стало вернусь, господин, и если я не исполню это обещание, то затеряться мне бесславно в бесконечных веках, — жестко окончила я, прижавшись своим лбом к его, и услышала, как громыхнуло королевское сердце. Оно рвалось от противоречий, но я не могла залечить эти раны, не могла успокоить и сказать, чтобы он не волновался. Он будет волноваться, потому что я чуяла, что мои чувства даже толики того, что ощущал Хирью, не отражали. Его любовь была жадной, пламенной, взрослой — вот оно, то самое слово. Я любила как девчонка, пылко, крепко и преданно, держалась за свою любовь всеми конечности, но Хирью — нет. Он не держал, он крепко вцепился, а сейчас я просто-напросто вырывалась, с мясом отдирая себя от него. И это было, наверное, невероятно больно.       — Да будет так, — тихо произнес король, оцеловав мои вмиг похолодевшие пальцы, и от этого действия все внутри застыло, будто пригвожденное. Только вот ни трепета, ни радости, ни горячего возбуждения не было, только лишь вина и стремление ее замолить. Сделать так, чтобы Хирью больше никогда не провалиться в пучину губительных чувств из-за меня и моих закидонов. Ну что же я могу сделать для вас, Король? Как облегчить ваши страдания?       — Признаться, я мерзну по ночам, — выдала я, не властная над своими словами. — Останетесь со мной здесь?       Коли моя близость способна упокоить его сердце, я позволю. Позволю ему быть со мной до завтрашнего утра. Последняя попытка, последнее сожаление. Только дождитесь меня, Король.       Краем своего сознания я понимала, что никакого двусмыслия в его фразе о пепле не было. Он и правда способен сжечь весь мир, если я не исполню свое обещание. Поэтому я должна убедить его, что моя клятва стоит его гнева, его печали и его тоски.       Вечер пламенел, утопая в сумерках. По ночам костры горят ярче всего.

***

      Аби перестал наблюдать за Его Величеством, как только тот исчез в шатре госпожи Хоа Лан. Синий Дракон злился на нее, потому что, как он считал, она не имела права бросать короля сейчас, когда он только нашел ее, оправившись от яда тоски и гнева, что отравлял его весь этот месяц. Уж Аби знал это лучше, кого-либо еще, его зрение никогда не подводило, и знакомый огонь вновь зажигался в душе его владыки, пророча новую череду бессонных ночей. Ну почему же госпожа Хоа Лан этого не видит? Неужели не замечает того, как Хирью на нее смотрит? Синий Дракон злился, и злость его была почти что братская, такая, которой злятся на младших неразумных сестер. Наверное, он принял принцессу в тот миг, когда увидел зажженные сигнальные огни в ту ночь. Принял, как принял Гуэна, Сю-тэна и Зэно, пусть нехотя, но так оно и было. Аби чуждо было слово «семья», как, впрочем, и «друзья». Скорее — товарищи, да, вот оно более применимо к ним. Обреченные на одну судьбу, скованные одним чувством долга. Только вот именно принцесса Хоа Лан смогла подобраться ближе всех к пламенному сердцу.       Аби некрасиво изогнул тонкие губы в усмешке, и обратил свой вездесущий взор на чернеющее небо. Так или иначе, но это должно было произойти, потому как Зэно долго на этой роли все равно бы не удержался. Королю Хирью нужна опора, но такая ли она крепкая, как кажется на первый взгляд? Сможет ли любовь госпожи Хоа Лан залечить израненную душу? Этого наследник Сэйрю не знал, глодаемый теми же чувствами, что и его прародитель. Божественный Зверь клокотал в его сердце непокорным океаном, но Аби только и мог, что наблюдать. Возможно, когда-нибудь он сможет перебороть ненависть Синего Дракона к людям и смириться с тем, что Хирью заковал себя еще одной печатью, что будет держать его в смертном мире. Задача стража — оберегать, выполнять приказы, а ревность, которую испытывает бог, даровавший ему силу, не Аби ума дело. По крайней мере он довольно убедительно думал так для самого себя.       Небо полыхало вечерними красками, даруя упокоение уставшим за день глазами. Наверное, Сэйрю единственный, кто знает о Хирью больше него самого, и это утомляло невероятно, заставляя с каждым днем заходить все дальше, с каждым днем обращать свой взор на большие расстояния, чтобы следовать определенному ему пути, чтобы защищать Его Величество. Да, Аби злился на принцессу Хоа Лан, и злился как старший брат, и это так было похоже на обиду от того, что все внимание достается любимой младшей сестре. Вот какого рода была эта злость, ведь Аби был предан! Он был рядом с самого начала, так почему?..       — Видел ее? Такая самоуверенная сука, чтоб ее! Так руки и чешутся прикончить прямо сейчас, пока она спит.       — Потише, приятель, я видел, как коукский король ошивался возле ее шатра, еще чего доброго — нарвешься. Потерпи до завтра, успеешь.       — Само собой. Пусть она сначала народу покажется. Мы должны сделать из нее мученицу, а не жертву, иначе какой прок?       — То-то.       Аби весь подобрался, шмыгнув за ближайшую палатку, а сердце его бешено стучало. Он прекрасно знал, что этого слышать он не должен был. О ком говорили эти ханские ополченцы? Догадка полыхнула в сознании, и Синий Дракон тяжело задышал, моля ветер, чтобы заглушил его судорожные вдохи.       — Она давно этого заслуживает, — повел дальше один из голосов, чуть отдалившись. — Пусть сейчас она героиня, но она разорила мою деревню, так что это будет справедливо.       — Да она покоцанная как псина, никто не удивится, если она окочурится, — хохотнул его собеседник, а в душе Сэйрю назревал ураган.       — Тоже верно. Как странно, что король Хирью не запретил ей этого. Неужто она и его околдовала, ведьма? Видел бы ты, как он на нее смотрит, словно, правда, очарованный.       — Ты говори, да потише. Не хотел бы я нарваться на него в дальнейшем. Может, и околдовала, но никто не должен знать, что прикончим ее именно мы. Иначе демон этот нас вздернет, уж поверь.       Аби немного успокоился и, пересилив себя, глянул сквозь ткань шатра, что отделял его от ночных собеседников, во всех подробностях запоминая черты их лиц. Дрожь пронзила его тело, а совершенно греховная мысль проросла в сердце, так и пульсируя одной лишь фразой: «Ну и что с того?». А правда, что с того, если принцессу Хоа Лан убьют завтра? Хирью погорюет, и вот — они вновь, как и прежде, только впятером.       Что же ты, Аби? Ты не обязан быть благородным, ведь так? Люди не заслуживают, чтобы их спасали, защищали, жертвовали ради них желанным вниманием. Ведь они уже забрали Хирью к себе, разве ты не слышишь, как рыдает Божественный Зверь, вырывая тебя из объятий сна темными ночами? Ведь ты чуешь его печаль и тоску, хоть отдаленно и словно через отражение в воде. Так почему ты должен позволить этой принцессе забрать Хирью снова? Ты ведь все равно ничего не слышал, ведь так?       Аби вздрогнул, торопливо убираясь прочь. Он никого не видел, ничего не слышал и никому ничего не расскажет. Сэйрю взял своего наследника в липкие тиски, готовя свою маленькую месть. Никто не заслуживает обладать Красным Драконом, даже если он сам этого желает, даже если добровольно отдает себя во власть ханской принцессы.       Ночь была тиха, ведь совершенно никто не обсуждал смерть будущей королевы, и никто этого не слышал.