Хищная Орхидея

      С принцем Акилом заранее были обговорены способы связи в случае непредвиденных ситуаций, поэтому найти его армию, притаившуюся на дне одного из многочисленных каньонов Бронзовых гор не составило особого труда. Король Хирью получил птицу часом раннее, а сейчас уже стоял над столом с разложенными на нем картами провинции Нуур и сосредоточенно хмурил брови. У них был один день на то, чтобы придумать как обойти наемников, что находятся уже на пути во дворец, ибо с таким количеством ополченцам не справиться. Границы Коуки остался охранять генерал Сунан и больше тысячи его солдат, а на подмогу Золотому Ханству Хирью привел пятьсот воинов и Четырех Драконов. Хотя, стоит отметить, что в большей степени он пришел защищать Хоа Лан, но так уж случилось, что она родилась принцессой этой страны, и оставить ее народ — все равно что оставить ее саму, уж король знал в этом толк.       И, может, именно поэтому он сейчас был здесь и готов был обнажить свой меч против недругов, рискуя своей жизнью, может, по какой-либо другой причине, но Хирью был абсолютно уверен в том, что без своей невесты в Коуку он не вернется, и пускай видят Небеса его беззвучную клятву. Он решил для себя идти до конца и пожертвовать всем возможным во имя любви, не рискуя при этом ничем. Таков удел владыки, не мог он оступиться, ведь в руках он держал тысячи жизней, и смерть их он бы себе не простил. И его будущая Королева будет жить если не вечно, то очень-очень долго. Так он завещал, об этом он попросил братьев, воззвав к ним в самый последний раз.       Его любовь пламенела в груди, и Хирью уже почти смирился с этим адским жжением, тянулся к скорой встрече и верил, верил бесконечно в то, что принцесса Хоа Лан сдержит свое обещание.       — Мы пройдем через Змеиное ущелье, что на севере, — принц Акил ткнул пальцем в карту, проведя кончиком ногтя вдоль нарисованного ущелья до самого дворца Нуур. — Они не будут ожидать никакого нападения оттуда же, откуда прибудут наемники.       — Очень мудро, Выше Высочество, — Хирью задумчиво пожевал губы, блуждая взглядом по искусно выведенным тушью горам и рекам, деревенькам и болотам. — Но на юге наверняка ждет встречающий отряд, а поэтому вас могут легко заметить. На вашем месте я бы зашел с юга.       — Еще скажите, через главные ворота, — недоверчиво прищурился молодой хан, ощетинившись, словно дикий волчонок.       — Об этом я и говорю, — заявил король, накрыв ладонью дворец Нуур. — Наемники прибудут позже вас, а значит, стража будет занята их прибытием, поэтому это хороший шанс зайти в дом врага через парадную дверь.       — Отец не так глуп, — задумчиво проговорил Акил, немного смягчившись. — Даже если он и не знает о нашем прибытии, но будет осторожен в любом случае.       — Но если вы ударите в лоб, он не сможет вам противостоять, — упрямо стоял на своем Хирью, чувствуя за своей спиной немую поддержку Драконов. Этот ребенок пытается оставаться верным себе, но порой следует прислушаться к чужим советам. — К тому же, вы не одни. И никогда не были.       Принц вскинул брови и посмотрел сначала на застывших у входа в палатку воинов-драконов, а потом на двоих ополченцев и генерала Вэла, что неизменно сопровождали его. Хирью проследил за его взглядом, и гнев, так долго сдерживаемый им, воспылал в его сердце. Люди! Опять эти лю-у-уди! Ведь это они повинны в том, что принцесса Хоа Лан сейчас в плену у собственного отца! Они загнали ее в лапы врага — Аби все видел, как Мирах связал ее и увез прямо во дворец Нуур. И Хирью ничего — ничего! — не смог с этим поделать. Эмоции вновь захлестнули его, и король на мгновение прикрыл глаза, силясь справиться с воспылавшим огнем. Это драконья сущность говорит в нем, пылкая и кровожадная, желающая отомстить всем, кто посягнул на ее собственность. Но принцесса Хоа Лан никогда и никому не принадлежала, поэтому и смысла потакать дракону — не было. В этом мире полно зла и ненависти, ярости и страха, поэтому поддаваться грешным чувствам Хирью не имел права. Остается только идти вперед и верить, ибо вера — она самое сильное из земных оружий.       — Вы убедили меня, Ваше Величество Хирью, — наконец, вымолвил Акил, еще раз взглянув на карту. — Сегодня ночью мы двинемся на юг…       — Ханху! Ханху Акил! Всадник! Мы перехватили гонца из провинции Нуур!       Хирью резко обернулся к выходу, где запыхавшегося ополченца уже держал за плечи Гуэн, и в груди что-то дрогнуло, словно вдруг поверило в нечто необыкновенное. Послание. Этот гонец принес послание для принца Акила — в этом владыка был отчего-то уверен. Король сделал шаг к ополченцу и обернулся на союзника, ожидая его реакции, но и тот уже оправился, стремительно вышел из палатки, через плечо приказав, чтобы его отвели к всаднику из провинции Нуур. И Хирью устремился следом.       — Лазутчик? — предположил Сю-тэн, недобро усмехнувшись.       — Друг? — тут же отозвался Зэно, и вот с его вариантом Хирью готов был согласиться.       — Посмотрим, — хмуро осадил их Хакурю, и в его голосе король узнал собственную надежду. Весть, даже самая короткая, но пусть она будет о принцессе Хоа Лан.       — Меня отправил ханху Мирах. К вам, ханху Акил, — человек из Ханства согнулся в учтивом поклоне, как только молодой хан оказался перед ним, и протянул небрежно помятый кусок какой-то обшивки.       — От кого оно? — прищурился принц, недоверчиво приняв письмо и явно распознав небратский почерк. Хирью застыл за его спиной мрачной тенью, полной ожидания.       — От пленницы. От хани Цэрэн.       И мир на мгновение замер. Тот страх, что поселился в сердце владыки недавним, вдруг сошелся на нет, и он даже смог вздохнуть полной грудью, словно вдруг спали тяжелые оковы. Жива. Принцесса Хоа Лан жива. Глаза его заблестели, и он даже подался вперед, желая прочитать пару строк от нее, но вовремя остановился, совладал с нахлынувшими чувствами, и лишь бдительный Аби издал нечленораздельный звук, в котором послышался смешок. Кажется, и Синий Дракон, наконец, познал покой.       — Отец обо всем знает, — безжизненно сообщил Акил. — И принцессу Хоа Лан… казнят на рассвете. Сестра сказала, что пока народ будет отвлечен, это лучшее время, чтобы напасть на дворец…       Но дальше Хирью даже не слушал. Дракон внутри него взвыл, обещая расправу тем, кто отобрал у него Хоа Лан. И пламя, жаркое и яростное, пожрет этот мир, не оставив и пепла.       — Выходим сейчас.

***

      Стрела просвистела над моей головой и навсегда застыла в отравленном алчностью сердце Хулана, которое больше не будет биться. Все произошло настолько быстро, что я не успела понять сей миг, а когда поняла — бросилась на балкон, где был Акил. Я даже не обернулась на лучника, сердце мое билось неспокойно, словно загнанный в клетку зверь. Убил. Убил его, ребенка! Как Якси, как мальчишку в той деревне — это все сделал Хулан! Который больше никогда не будет смеяться на чьей-либо смертью.       Я зацепилась руками за выступ и подтянулась, не обращая внимание на развернувшуюся на площади битву. Солдаты все пребывали и пребывали, словно необъятная волна, и я уже не могла понять, кого было больше — своих или чужих. Я лезла вверх, где стоял золотой трон и лежало два тела, ведь солдат-охранник давно сбежал, спасая свою никчемную жизнь. Слезы застилали глаза, но я перебралась через перила и бахнулась на пушистые ковры, на обессиленных коленях подползя к брату. Худое тельце, обмотанное в черные одежды, сиротливо лежало на полу, и глаза его, цвета серебра, глядели вверх, и в них навсегда застыло бесконечное рассветное небо.       — Прости меня, брат, — прохрипела я, дрожащими руками переложив его голову к себе на колени и поправила по-детски лохматую челку. — Я не смогла… не смогла тебе помочь.       Слезы катились по щекам, срываясь и падая в мягкий ковровый ворс, а Акил мне не отвечал, лишь продолжал глядеть на небо, будто бы искал у него ответов на все вопросы. О, я бы тоже хотела узнать, почему при всей моей силе и храбрости, при всей готовности умереть, не я постигла столь страшной участи? Почему на моих руках лежал мертвый мальчишка, убитый собственным отцом? — ведь я этого не понимала.       Ответь мне, Небо! Я прошу тебя, ответь…       Но такие знания ничего не исправят, и я это знала. Легким жестом закрыв глаза мертвеца, я перевела взгляд на бесформенное тело Хулана, до крови закусив губу. Но и злодеи в конце тоже умирают, так уж повелось в этом и других мирах, ибо у справедливости на все свое мнение. Только почему-то Хищная Орхидея продолжает цвести на кровавом рассвете, словно в насмешку всем жертвам. Скажете тоже, похоже на сказку, в которой принцесса обязательно обретет счастье. Но кто знает — может, так оно и есть? Ведь принцессе можно все. И все эти смерти, все эти бойни и пролитая кровь — стоили ли они моего счастья?       — Прости меня, брат, — шепотом проговорила я, поднявшись с колен и повернувшись лицом к солнцу. Ветер обдул мне лицо, подхватив выбившиеся из прически черные пряди. — Я потеряла твой подарок. Но я обещаю, что Золотое Ханство ждет светлое будущее.       Рассвет блуждал розовыми лучами по площади, освещая тела и солдат, коней, оставшихся без всадников, и простой люд, что бродил в непонимании того, что наступила новая эпоха. Вот он, долгожданный конец, о котором все мечтали. Вот она — победа. Так пойте, птицы! Но они молчали, а я наконец увидела второе знамя, что трепыхалось на равне с полотнищем Хищной Орхидеи, и принадлежало оно королевскому войску Коуки. Мысль о том, что король Хирью все-таки пришел на помощь, скользнула куда-то в сторону, уступив место мраку, и я почувствовала, как вмиг ослабело тело. Последнее, что я почувствовала — мягкость пушистого ворса и липкость подсыхающей крови.       …Небо расцвело пением птиц.

***

      Я не видела снов, лишь — разноцветное марево, и слышала драконьи голоса. Кажется, они о чем-то спорили, но о чем именно — мне никогда не узнать, ибо не для человеческих ушей божьи секреты, и я, общем-то, не стремилась их узнавать. Мне бы вернуться обратно, туда, где я оставила тело брата и страну, что вот-вот восстанет из пепла. Где я оставила Хирью, где я оставила саму себя. И, кажется, моя мольба была услышана, потому как марево расступилось, сменяясь ярким светом лампад, и я открыла глаза, жадно вдохнув воздух, что пропах благовониями и чистой одеждой. Тело затекло, и я потянулась, издав сиплый стон — кажется, без сознания я провалялась долго.       — Госпожа Хоа Лан? Хвала Небесам, вы очнулись!       Голос, некогда бесстрастный и хмурый, вдруг разразился неподдельным облегчением и радостью, которую испытывают лишь при виде близкого друга. Я с трудом повернула голову, щурясь от слишком яркого света, и когда пелена спала, увидела лицо бледное и уставшее, взволнованное и похудевшее. С трудом я узнала ее обладательницу, но когда Нума ответно прищурила черные глаза, я не смогла сдержать широкую улыбку. Вот он, тот самый счастливый конец, который я заслужила.       — И я тоже рада тебя видеть, Нума, — прокряхтела я, даже не предпринимая попыток подняться — и без того понятно, что чувствовала я себя до сих пор паршиво, и резкий подъем точно не переживу.       — Лежите, — словно разгадав мои мысли, посоветовала служанка, заботливо подоткнув мне одеяло. — Уже все в порядке, вам не о чем беспокоиться.       — Где Его Величество? — наверное, этот вопрос стоило задать сразу, но уж что имеем с моей-то сообразительностью. Нума в задумчивости пожевала губы, занявшись чайником. Воздух тут же заполнился пряными лечебными ароматами.       — Если желаете, я сейчас же его позову, — сообщила она и, не дождавшись моего ответа, который, впрочем, и так бы был положительным, поднялась с колен и направилась к тяжелым деревянным дверям, по которым я догадалась, что до сих пор находилась в Золотом Ханстве, как бы ни мечтала об обратном. Значит, Нума сама сюда примчала? Хотела бы я послушать предисловие этой истории.       Прошептав что-то снаружи стоящим, служанка вернулась обратно, вернувшись к приготовлению чая, и кругом воцарила небывалая идиллия. Так вот, чего мне не хватало для счастья. Губ моих коснулась блеклая улыбка, и я прикрыла глаза, вдруг почувствовав тот самый обещанный покой. Вот так должны заканчиваться все волшебные сказки — не победой добра, хотя и без этого здесь не обойтись, а обретенным покоем. Я чувствовала себя душой и телом свободной от прошлых страхов и предрассудков. Вот она — новая я, готовая ворваться в этот новый мир. Да, особой печали в моем сердце одарен принц Акил, отдавший жизнь победе, и взгляд его серых глаз я запомнила навсегда. И я клянусь Небу, что память о смелом маленьком хане не угаснет никогда, покуда жива его сестра, прослывшая Хищной Орхидеей.       — А знамя-то ваше — над площадью реет, победное, — вдруг заговорила Нума, наливая кипяток в чашку, и усмехнулась своим же словам. — Новый хан самолично его поднял.       — Новый хан? — опешила я, и хорошо, что чай еще не готов, ибо я точно бы поперхнулась.       — Ваш младший брат занял трон Золотого Ханства под регентством генерала Вэла, — терпеливо пояснила Нума, неодобрительно покачав головой не то мне, не то самой себе за излишнюю разговорчивость.       — Ах, вот оно что, — задумчиво протянула я, мягко улыбаясь. Значит, все, наконец, встало на свои места. — Великий хан Мирах, — проговорила я, смакуя этот титул, словно новое кушанье. — Он станет хорошим правителем.       — Вам виднее, — легко согласилась Нума, протянув мне чашку.       — А что с остальными? — отпив немного, спросила я, ощутив, как безумно соскучилась по персиковому чаю. — Капитан Сигун…?       — Жаждет вас увидеть, — весело сообщила служанка, донельзя воодушевленная произнесенным именем. — Топчется за дверью со вчерашнего вечера.       — Так пригласи! Нума, бесстыдница! — вознегодовала я, состроив злобную рожицу, на что служанка только расхохоталась. Нума — извечно серьезная и немногословная — смеется! Видно, мир и правде претерпел небывалые перемены.       — Ну, входите же, коли все слышали, капитан! — крикнула она, слегка разрумянившись.       Двери тяжелые со скрипом отворились, впуская Сигуна в новых одеждах с подвернутым рукавом на месте левой руки и повязкой на подбитом глазу. Такой, каким я его запомнила в самый последний раз. И то, что мы в одной комнате находились втроем, напомнило мне тот день, после банкета, когда меня ранили. Напомнило мне о доме, куда я так жаждала вернуться. Капитан удостоился самой теплой из моих улыбок, тут же пал на колени, и я видела, как задрожали его плечи.       — Ну что же вы? — улыбнулась я, протянув к нему руки, но так и осталась лежать на месте. — Спасибо, Сигун. Спасибо, что выжили. Мужчина опустил голову, а я готова была поклясться, что на его щеке блестела слеза.       — Рад тому, что вы в здравии, принцесса Хоа Лан, — голос его был тихим и хриплым, но все же до боли где-то в сердце родным.       И не было в этом ничего такого, в том, что я лежала на своем футоне, а Сигун так и стоял на коленях. не смея пошевелиться. В том, что Нума молчала, явно думая о чем-то своем. А может, о том же самом, что и я. Просто хотелось наслаждаться этим моментом, знать, что больше не будет больно и плохо, как в той песне. И теперь я, правда, надеялась, что сегодня не кончится никогда, ибо хотелось запечатлеть чувство небывалого счастья. Настоящего, неподдельного.       Но жизнь течет неумолимо, и через пару минут раздался стук, заставивший сердце взлететь до самого горла. И я даже не разочаровалась, узнав голос Аби, напротив, хотелось увидеть каждого, убедиться, что хоть в чем-то, но мир остался прежним.       — Заходите, — отозвалась я, а потом подняла глаза на Нуму, и она поняла меня без слов — вытолкнула Сигуна в коридор и сама осталась там, впустив Сэйрю.       Глаза его колдовские на секунду меня заворожили, и я даже не поняла сначала, что это в них блестело такое, необычное. А когда Аби, словно по примеру капитана, пал на колени, поняла — вина. Его сковало непосильное чувство вины. И уж здесь я не вытерпела — подалась навстречу, выползая из-под одеяла, и добралась до Дракона, не зная, что предпринять дальше.       — Прошу извинить меня, принцесса Хоа Лан, — тихо-тихо зашептал Сэйрю, вцепившись в подол моего кимоно. — Хоть деяние мое не может быть прощено. Простите меня за то, что подверг вас такой опасности! Ведь если бы не я, вы бы… все было бы… — голос его сорвался, дыхание сбилось, а я аккуратно подцепила пальцами его дрожащий подбородок, заставив смотреть на меня.       — Никто из нас не безгрешен. Не вини себя. Не дай сглодать этому чувству себя до костей. А коли сможешь — расскажи мне обо всем. Но потом. Сейчас просто дай побыть мне счастливой от встречи с тобой. Аби.       Губы его поджались, ресницы трогательно затрепетали, и я, словно стыдясь, коснулась его руки, прекрасно зная, что такие объятия нам не позволены, ибо общественные рамки не дадут. Но вопреки предрассудкам, я лишь слегка обняла худые плечи, словно ветром укрыла, окутала нежной листвой. И я готова даровать свое прощение всему миру, готова обласкать любого, ведь места в моем сердце теперь хватит на всех.       Не печалься, Синий Дракон. Все твои непростительные деяния остались в прошлом, ибо пришло время нового мира. И я его тебе покажу.

Я тебе простила всё.

Сансары тронулось колесо.

Держи свой путь к себе,

Пока не ушел на запад век.

Пока силуэты видны в дыму,

Пока я еще тебя жду.

Кто сможет поведать рекам

О том, как трудно быть человеком?

Быть человеком…

      И это было чистой правдой — не осталось грехов на этой земле, по крайней мере до конца этого дня.       Аби вскоре сам отстранился, глянул на меня смущенно, прошептал вновь извинения и скрылся за дверью, но я-то знала, что теперь он покоен, ведь не о чем ему больше сожалеть. Человечность, она измеряется не грехами, а праведными поступками, поэтому не страшно ошибаться, важно лишь — оставаться человеком.       Я огладила одеяло руками, ведя по вычурным узорам, но теперь они не вызывали отвращения, как когда-то, теперь и они — часть моей новой жизни. Я глянула на зажженные лампады, вмиг ощутив исходящее от них тепло, посмотрела на закрытые окна и, сделав усилие, поднялась на ноги, удивляясь, отчего так ослабела — неужели тело оказалось так чувствительно к переживаниям. Вместе с улыбкой по моему лицу скользнул солнечный луч, когда я раскрыла окно. Снова — рассвет, но на этот раз не цвета крови, а цвета счастья, так удивительно. Удивительно и в то же время правильно. Все так, как и должно быть.       Чужие шаги я услышала незадолго до того, как вновь скрипнули двери, явно недовольные таким количеством посетителем, и я не стала оборачиваться на звук, вдруг ощутив, как сердце захлебнулось в эмоциях и я — вместе с ним. В конце всех сказок принц и принцесса встречаются после пройденных испытаний — ведь так?       — Король Хирью.       Голос мой на удивлением был сиплым, и я сжала рукава кимоно, зажмурив глаза. И слезы в конце историй тоже бывают, это я знаю.       — Королева Хоа Лан.       И я обернулась.       Волосы красные все так же пламенем отливали, в глазах сливовых застыли добрая печаль и такое же счастье, какое плескалось на дне моих. Только руку протянуть — коснуться лица красивого, пальцы переплести, да теплом упиваться. Но я отчего-то стояла, не в силах пошевелиться. Слезы чистые ручьями текли по щекам, и так стыдно было в тот миг, но поделать уж ничего невозможно — здесь мне хотелось быть предельно искренней. Чего же вы стоите, Король? Все же закончилось, а я, как и обещала, вернулась. Вернулась к вам, вопреки всему на свете!       И он будто услышал. Дернулся. Вздохнул громко, да в мгновение ока оказался рядом со мной, стиснув в объятиях, что весь дух вышибли из меня. А я повисла на его крепких руках, уткнувшись носом в теплое плечо. Всхлипы мои эхом разносились по комнате и, казалось, достигали слуха всех обитателей дворца, но я не пыталась их остановить, все сжимала руками ткань на его спине, слушая его неразборчивый шепот. Про любовь что-то, да про беспокойство необъятное. Я бы то же самое сказала, коли могла, а так молчала, судорожно перебирая ниспадающие алые пряди, да водила мокрыми от слез губами по шее и щекам, все промахиваясь в поцелуе крепком. Но тут Хирью поймал ладонями мое лицо да сам примкнул к приоткрытым губам, сцеловывая и слезы, и несказанные слова вместе с ними.       Тише, Король, а то колени подкашивает от прикосновений ваших жадных и пылких.       А был он жаден, был он горяч, словно пламя разбуянившееся, и я таяла, словно ночь, под его натиском, вглядываясь в сливовые глаза и видя в них отражение собственной любви. Такой чистой, какой во всем свете и не сыщешь.       И рассвет этот был раскрашен яркими цветами, красками нового мира. Пусть реет знамя, пусть восславляют нового хана. Пусть птицы поют свои песни.       Но Королеве до этого нет дела. Королева счастлива по другой причине, по очень серьезной, ведь счастлив был ее Король.       И сказка их заканчивается здесь.

КОНЕЦ