Исповедь.

— Ты знаешь, Ода, я скучаю,  — шептал он, сидя у могилы. — Тебя все так же не хватает, Все так же будни мне не милы. Порой мне хочется, как раньше, Прийти в «Люпин», и выпить вместе. С тобой вино казалось слаще, Уютно было в нашем месте. Я помню взгляд невозмутимый, Твоих красивых глаз, и жесткость Отросшей на лице щетины, Улыбки твоей редкой кроткость. Твой запах помню слишком ясно, Немного терпкий, но приятный, Я помню, как с лицом бесстрастным Ты стискивал меня в объятиях. Ты знаешь, Ода, я тоскую. Мне без тебя дышать сложнее, Воспоминания смакую, С ними больнее, но теплее. Я знаю, ты хотел бы видеть, Меня счастливым человеком, Но я другой — больной, разбитый, Телом здоров, душой — калека. На голову серьезно болен, Болезни этой имя — Ода, Я над собой совсем не волен, Скажи, как обрести свободу? Мне каждый вдох ломает грудь, И каждый новый день, как пытка. Скажи, когда смогу вздохнуть? Не жизнь, а жалкая попытка, — шептал он тяжело и горько, Могилке изливая душу. Не плакал — не умел — и только Надеялся, что мертвый слушал. — Что после смерти, Одасаку? — спросил он тихо у надгробия. — Мы исчезаем без остатка, Или живет душа в гармонии? Как скоро я умру, ты знаешь? Жду смерти я, как избавления, Я думаю, и ты скучаешь. Как я, в полночном наваждении. Ты знаешь, Ода, так бывало, Что ночью бледным лунным светом Мне тьма твой образ рисовала, Голубовато-черным цветом. Я не в своем уме? Возможно. Но сложно сохранить рассудок, Когда сжигает боль, и гложет Тоска в течение каждых суток. Приди за мной, мой Одасаку, Приди и забери с собою, Беззвучной тенью в полумраке В ночи явись — пойду с тобою. Мне осточертело тут жить, Я не живу, а существую, Я потерял надежды нить, Во тьме ищу свой путь вслепую. Но если все же, умирая, Мы продолжаем жить душою, То я умру, не пожалею, И счастлив буду там с тобою, — вздохнув, Осаму замолчал, С земли прогретой поднимаясь. Легонько пальцами провел По камню теплому, прощаясь. На кладбище всегда спокойно, Обитель душ безмолвно дремлет, Дазай прислушался невольно, Как ветер тихо листья треплет. Среди шуршания юных листьев, И шума слабого прибоя, Услышал шепот где-то близко: «Живи, Осаму. Я с тобою». Он вздрогнул, огляделся — чисто, Вокруг лишь клены да могилы. Ответил судорожно, быстро: «Я буду жить, пока есть силы».

|…|