Краш-тест Антона Шастуна

У Антона на члене эрекционное кольцо висит всего минуты три, но уже неимоверно бесит. Он не может себя коснуться из-за обхватывающих запястья мягких ремней, крепящихся к стойкам по обе стороны от трибуны, и ногами не может дёрнуть, потому что они к тем же стойкам привязаны. Арсений всегда на этапе подготовки спрашивает по сто раз, не жмёт ли ему и не сильно ли он затянул верёвки, а Антон отвечает своё неизменно дерзкое «мог бы и посильнее». Он знает прекрасно, что, будь на то воля Арса, тот вовсе убрал бы из программы обездвиживание, но без этого никак. В основном из-за того, что многие их игрушки и стимуляторы вызывают вполне обоснованные сокращения мышц, которые невозможно контролировать, или пугают неожиданностью, а демонстрировать тот же вибратор на члене в момент, когда Антона сгибает рефлекторно пополам, — невозможно. Они пробовали уже так. Показ ещё не начинается толком, а в толпе через узкие брюки уже заметна пара стояков. Осуждать их сложно, потому что обнажённый Антон посередине зала очень красивый, и у него самого стоит, пусть и путём долгой стимуляции: приходится потратить на неё добрые пятнадцать минут, вместо обычных четырех. В этот раз подготовительный процесс проходит для Антона как-то даже слишком тяжело, и он не хочет думать, что это всё оттого, что они с Арсением лет сто нормально не трахались. Недели две точно. С тех самых пор, как пришлось заниматься переездом. И это злит, потому что коробок с вещами слишком много и их все не получается разобрать три дня подряд — в спальне до сих пор под кроватью стоит одна с толстовками Антона. Переезд незапланированный, и поэтому всё это очень мешает расслабиться, уже хотя бы не для удовольствия, а для работы. В секс-индустрии всё хорошо, пока конфиденциально, потому что фанаты, случайно узнавшие адрес кумиров, не просто слегка безумны. Они настоящие психи с нехилой ебанцой, считающие, что раз модель демонстрирует на себе секс-игрушки или снимает порно-видео, то она даёт всем по определению и без вопросов. Спойлер: это работает совершенно не так. Хотя, глядя на голого Антона, который лениво бегает взглядом по незнакомым лицам вокруг, отдающим свои деньги, чтобы понаблюдать, как его трахают, так и не скажешь, что у него только один постоянный партнер. Но они с Арсом справедливо считают себя меньшими извращенцами, чем те, кто платит за возможность выбрать секс-игрушку, которая будет «продемонстрирована» на закрытом показе, и поэтому всё хорошо. — Добро пожаловать, — обращается к залу Арсений, подтягивая к себе тележку на колёсиках, — не хочу долго тянуть, потому что знаю, что вам уже не терпится, но вброшу маленький спойлер: мы начнём с игрушек для сосков. Антон знает наизусть, что лежит на этой тележке: они это всё уже пробовали перед показом. Но за закрытыми дверями их проверки сопровождаются обычно грязными разговорами, маленькой, совершенно любимой Арсением игрой «представь, что это мои руки, мои губы, мой член» и томными вздохами, и, несмотря на то, что реальным членом Антона никто не трахает, у него не получается сдерживаться уже на этапе с зажимами для сосков. Во время демонстраций действуют другие правила с тысячей ограничений и запретов. Теперь Арсению целовать модель за ухом — непрофессионально, а модели непрофессионально говорить с экспертом, потому что на работе они работают, и никому не нужны их телячьи нежности в то время, когда гости приходят посмотреть не на это совсем. Публика у них крайне строгая, всегда мечтающая о жёсткости и безжалостности, потому что только такое поведение возбуждает, заставляет покупать представленные товары и приводит в итоге к контрактам с брендами и производителями. К большому сожалению Антона, он всё это прекрасно понимает и поэтому от первой части их демонстрации не испытывает ни достаточного удовольствия, ни даже предвкушения. У Антона самая неэрогенная зона — грудь, и почему они упорно продолжают открывать программу именно ею — вечная загадка. Но гений менеджмента, планирования и пиара в их тандеме — Арс, поэтому Антон во всё это не лезет, просто доверяясь каждый раз, когда тот зачитывает составленный план. Антон пытается не шевелиться, ждёт терпеливо, пока от его сосков отстанут, потому что, удивительно, стимуляторы и зажимы для них выигрывают в опросах, всегда попадая в топ. Антон мечтает промотать всё это действие на ту часть, где шоу уже остаётся позади и он ложится где-нибудь в подсобке, обнимает Арса покрепче и просто нежится с ним пару часов, чтобы немного отдохнуть и собраться с силами, перед тем как вместе уехать. Такие показы, как сегодня, проводить всегда тяжело: по полчаса на подготовку, потом позирование в виде распятой грешницы на кресте до тех пор, пока не соберутся все гости, потом огромная вступительная речь от Арсения и часы демонстрации, после которых всегда хочется только без сил рухнуть на пол. Но сегодня Арсений обещает закончить побыстрее, и Антон надеется, что это гарантирует ему прекрасный домашний секс, которого в последнее время сильно не хватает. — Перед тем, как начать, я прошу вас выключить телефоны, потому что в зале ведётся профессиональная съёмка, — как и обычно, проговаривает основные правила Арсений, указывая рукой на Максима с видеокамерой в противоположном углу, — и для общего настроя я советую всем сохранять тишину. Если у вас в ходе демонстрации появляются вопросы, вы можете поднять руку. Модель без специального разрешения трогать, бить, щипать, тянуть нельзя. Программа шоу не подлежит изменениям. Поверьте, мы прекрасно понимаем, что какую-то игрушку именно вам хочется увидеть в деле поскорее, но мы обязательно дойдём до каждой из них, соблюдая порядок. Если вам что-то не видно, вы всегда можете подойти поближе… Антон слушает его вполуха, бегает взглядом по разношёрстной толпе, уже жаждущей поскорее проследить за его реакцией на разные игрушки во время показа, и ждёт сигнала, знаменующего начало. В сегодняшней программе семь игрушек, не считая эрекционного силиконового кольца, надетого заранее: металлические зажимы с цепью, прозрачный мастурбатор, два виброяйца, одно из которых с шоковым эффектом, анальная пробка, которая уже в Антоне, чтобы время не терять, насадка-удлинитель и… уретральный плаг. К последней игрушке в разных её вариациях и от разных фирм Антон привыкнуть до сих пор не может, и поэтому Арсений прячет её всегда в нижний отсек тележки, подальше от зрительских глаз, чтобы использовать только в том случае, если демонстрация пройдёт крайне неудачно. — Спасибо за понимание и давайте начнём! — провозглашает Арс, сбрызгивая руки антисептиком. С этого момента начинается сложная, долгая рутинная работа, от которой Антон совершенно ничего не ждёт, кроме усталости и своего же недовольства. Свет в помещении неприятно бьёт в глаза, а предстоящие игры с сосками совсем не радуют. Антон стоит на небольшой трибуне, смысла в которой со своими почти двумя метрами не понимает, слушает мягкий голос Арса, вещающий что-то о крепости цепи из нержавеющей стали, а потом как можно тише выдыхает, потому что чувствует, насколько близко подходят к нему. У них с Арсением контакт давно налажен, но Антон всё равно непроизвольно напрягается, чувствуя, как пальцы дотрагиваются до левого соска. Самое ужасное, что из-за низкой чувствительности соски не твердеют совсем, и Арс прекрасно это видит. В таких ситуациях обычно спасает холод, но в помещении, как назло, двадцать два, и, что логично, руки у Арсения тоже почти горячие. Но у главного выдумщика всегда есть план «Б», поэтому, недолго думая, Арс проявляет чудеса изобретательности — или хорошего планирования — и касается этого же места уже кончиком металлического зажима. И вот он как раз оказывается холодным, наверное, из-за того, что ещё десять минут назад его оставляют в неотапливаемой подсобке. Но Антон не думает — вздрагивает от неожиданности. Зажимы надеваются на него безэмоционально и тошнотворно медленно. Процесс сопровождает томный голос Арсения, разглагольствующего о моментальной возбудимости сосков, набухании и ещё чём-то, и это единственное, на чём каждый раз выезжает Антон. Он не чувствует никакой «моментальной возбудимости» или «набухания» — ничего, кроме лёгкого дискомфорта, когда Арсений показательно тянет цепь на себя, заставляя выгнуть грудь колесом, или когда его груди с зажимами касаются всеми пальцами сразу, когда Арсений ещё минуты три трогает цепь с разных сторон и рассказывает, рассказывает, постоянно говорит что-то… У Антона из ощущений только тяжесть, с которой оттягивается цепочка, и жёсткий кинк на голос Арса, действующий, кажется, как лампочка на собаку Павлова — с прилагающимся голодом и слюнями. — Ну, и конечно, это выглядит очень эстетично, кого из нас не возбуждают цепи, да? — в завершение говорит он, наблюдая за несмелыми кивками. Цепь с зажимами почему-то не снимается, как они обговаривали, а остаётся на Антоне, и он борется с желанием бросить на Арса непонимающий взгляд, когда тот, словно напрочь забыв об этом, произносит следом: — Кстати, у нашей модели есть для вас сюрприз. Одну из игрушек он не смог не испробовать заранее. Арсений игриво подмигивает, призывая всех обойти с ним полукруг, и теперь перед глазами Антона ни одного лица не остаётся — сплошные белые стены опустевшего зала. Он рассматривает их, скользя взглядом по выставленным здесь игрушкам, старается отвлечься, чтобы не испытывать назойливого стыда, никуда не уходящего с годами, но всё равно буквально чувствует, как сзади все пялятся на его выставленную задницу и торчащую из неё пробку. — Посмотрите сюда, — ко всему прочему призывает Арсений, смущая сильнее, и своими руками с обеих сторон раскрывает шире ягодицы Антона. И тому нравится, что делает он это небрежно: как если бы был врачом, к которому на приём пришёл очередной пациент. Вряд ли пациента приковывали бы ремнями и верёвками, конечно, но в своих сексуальных фантазиях Антон думает, что именно так и должен проходить настоящий приём, и мелочи его не волнуют. Он сжимается непроизвольно от вспыхнувшей быстро картинки, и пробка на сантиметр всего, но выскальзывает, показывая своё тонкое «горлышко». — А вот и преимущество этой игрушки, — пользуется случаем Арс, — шансы вашего партнера вытащить её без помощи рук крайне малы из-за формы. Я обязательно покажу вам, как она выглядит, так сказать, в натуральную величину, но пока прошу заметить, что помимо этого пробка также оснащена стоппером, который, как мы знаем, не дает ей проваливаться внутрь. В подтверждение своих слов Арсений толкает этот самый стоппер пальцами, легко вгоняя пробку на место, и Антон дёргает руками непроизвольно от приятного ощущения внутри. Он всё ещё не видит, что происходит за его спиной, — прекрасно помнит, что не стоит без острой необходимости разворачиваться. Но Арсений медлит со следующим этапом демонстрации, вытаскивая из него игрушку сразу после того, как поглубже её втолкнул, и снова что-то скучно и долго рассказывает. У Антона внутри без пробки неприятно пусто. Смазка холодит внутреннюю часть ягодиц, и хочется хоть чего-то, кроме «ничего», потому что обычно на демонстрации во время этого этапа он уже испытывает гораздо более интересные ощущения. Сегодняшнее «шоу» стремительно его разочаровывает, и мысленно Антон пытается заранее подготовить себя к тому, что им сегодня придётся помучить его уретру противным плагом, использование которого всегда заканчивается грязно, стыдно и, в целом, не очень хорошо для психического состояния Антона. Но неожиданно цепь, на которой держатся сковывающие его руки ремни, звенит, спадая ниже, и Антон чувствует руку Арсения, давящую ему на поясницу. Он понимает, что снова прослушал что-то важное. — Наклонись, пожалуйста, чтобы я вставил её обратно, — шепчет Арс на самое ухо. У Антона мурашки от его голоса, в корне отличающегося по звучанию от того, которым он говорит целый вечер с гостями, и в такой ситуации от этого становится максимально жарко. Антон нагибается, понимая, что зад его отъезжает ближе к зрителям и открывает более широкий обзор, но забивает, вспоминая, что так оно и должно быть. Он обматывает руки вокруг цепи пару раз и крепко хватается за неё, чтобы самому контролировать высоту своего тела и найти опору более крепкую, чем мягкие ремни. Арсений льёт на его промежность немного смазки, перелитой в бутылку с твёрдой трубочкой, и самый кончик её вводит прямо внутрь. Неприятной липкости внутри Антон не чувствует, поэтому понимает: просто для красоты кадра. В подтверждение Максим подходит чуть ближе, захватывая крупный план. Анус непроизвольно сжимается, когда к нему приставляют пробку, и Антон получает несильный шлепок — сигнал расслабиться. Но что-то идёт не так, и тело вредничает, не впуская в себя игрушку. У них, к сожалению, нет времени нежить Антона в ласках, шептать о том, какой он молодец, или пробовать вводить осторожно сначала пальцы, поэтому Арсений только грубо шлёпает его — на этот раз значительно сильнее — по той же ягодице и предупредительно оставляет на ней ладонь. Вернувшаяся в тело пробка ощущается слишком хорошо, и Антон наслаждается тем, как стенки сжимают её, обхватывая мягкий силикон, совсем не похожий на человеческую кожу, но всё равно очень приятный. Его устраивают уже те ощущения, которые он испытывает от одного только осознания, что внутри находится большая фиолетовая секс-игрушка, но зрители его восторга резонно не разделяют, продолжая ждать чего-то ещё. Арсений, наблюдающий за этой картиной, их понимает, нажимает на кнопку, не заставляя никого томиться в ожидании слишком долго, и смотрит, как Антона подбрасывает от неожиданной вибрации, проходящей по всему телу. Он привыкает к ней медленно, стараясь распознать, с какой периодичностью вибрирует его зад, но Арсений снова делает что-то странное и прерывает всё слишком быстро, чтобы успеть хоть что-то понять. Антон не выдерживает. Он нарушает правило, слегка поворачивая голову вбок, и видит, как жадно пялится на пробку в его заднице старый мужчина в самом первом ряду и молодая девушка, стоящая за ним следом. Сложно понять, чувствует он себя шлюхой или произведением искусства, но то, что его трясущаяся задница приковывает столько внимания, льстит определённо. — У неё пять режимов, — слышится голос Арсения, и по телу резко вибрация проходит более сильная, чем была до этого. В этот раз быстро ничего не заканчивается, и Антону дают вдоволь насладиться ощущением мурашек по телу — чтобы не застонать, приходится закусить губу. — Третий, — считает Арс вместе с нажатиями кнопки. Этот третий начинается с обманчиво малых оборотов, но стремительно набирает в скорости и силе, посылая волны удовольствия и не держа никакой темп: хаотично, непонятно, сбивчиво. И Антон вспоминает, что до всех этих режимов они в репетициях с Арсом не доходили почему-то. Антон настойчиво хочет узнать почему. — Четвёртый, — следующая вибрация монотонная, но гораздо сильнее. От неё ягодицы дрожат и анус то напрягается, то расслабляется бесконтрольно. — Пятый, — меняется не только интенсивность. Помимо этого запускается какой-то новый механизм, заставляющий Антона всё-таки шумно пару раз выдохнуть: его особенность в том, что из-за незначительного распрямления пробка внутри становится на сантиметр больше, имитируя толчок. Объяснения помогают Антону визуализировать непотребство, творящееся внутри него, и он почти чувствует себя одним из гостей, жадно представляющих, как выглядит дребезжащая внутри игрушка, но его наглым образом прерывают, когда без всякого предупреждения Арсений снова тянет пробку из Антона, лишая удовольствия. Но с первого раза она не поддаётся, останавливаемая крепко сжимающимся Антоном, и среди гостей проходит короткий шепоток. — Я тебе её верну, — шутит Арс, обращаясь не к Антону даже, а к его напряжённому сфинктеру, который не хочет просто так отпускать наслаждение от себя, и снова тянет. Добиваясь цели, он показывает гостям, как выглядит и двигается пробка, пока находится внутри, но чуйка подсказывает Антону, что после такого минимум половине из них это не интересно совсем. Это правда, потому что как бы красиво не стелил свою рекламу Арсений и как бы не восхвалял игрушки в своих руках, люди любят практику. А практикой сейчас является для них покрасневший и понемногу потеющий Антон. Они смотрят на него: на его дырку, расширяющуюся и сужающуюся в поисках заполненности, на ягодицу с красным отпечатком шлепка, на спину, уже начинающую дрожать от напряжения, только по этому всему делают выводы о качестве игрушки. Антон снова упускает момент, когда Арсений одним резким движением впихивает в него пробку прямо так, не выключая, и в этот раз по-настоящему стонет, не понимая уже ничего. Их программа кубарем катится под откос, потому что ничего из этого они с Арсом не обсуждали, а спросить что-нибудь Антон уже не может, и не остаётся ничего, кроме как принимать всё, как есть. — Кажется, тут даже говорить не стоит о том, что нашей модели пробка явно нравится. Антон не видит, но чувствует его ухмылку. Он сдерживает стоны на каждой дурацкой имитации толчков и слушает, как в прерываемой только тихими переговорами толпы тишине нереально громко звучит вибрация. — Следующий образец. Это виброяйца, — как ни в чем не бывало продолжает демонстрацию Арс, — одной фирмы, но разных моделей. Рассказывая об их достоинствах… И он снова забывает о торчащей из Антона работающей игрушке, заставляющей сжиматься вокруг неё. Такое ощущение, что делает это специально. — Их можно использовать также для дополнительной стимуляции сосков, — говорит он медленно, и — Антон слышит — включает оба яйца по очереди, — но мне кажется, более эффективны они для всё того же анального применения. Он, держась за длинные верёвочки, укладывает обе игрушки на выгнутую спину Антона, и водит вверх-вниз по позвоночнику, пуская лёгкие, едва различимые вибрации, бессмысленно совершенно, как если бы в куклы играл. Всё это распаляет Антона ещё сильнее. Он чувствует, что кольцо на члене начинает ощущаться острее, и почти уверен, что, если дотронуться до головки, на пальцах точно останется предэякулят. А потом Арсений жмёт на какую-то кнопку, никого заранее не предупреждая, и Антон вскрикивает от неожиданно пронизывающей короткой боли, заваливаясь вперёд. От падения спасают только ремни на запястьях, потому что ухватиться за цепь он не успевает совсем. Арсений хлопает его легонько по бедру, успокаивая, и продолжает обращаться к гостям: — У голубой модели помимо вибрации есть также режим электростимуляции, который вы только что могли наблюдать. Об этом он тоже не говорит до начала, убеждая, что разницы в виброяйцах нет никакой. Антон, в принципе, не против любых игрушек на тесте, если они обсуждают всё заранее, чтобы была возможность морально подготовиться ко всему, что его ждёт. И, зная это, в этот раз Арсений недоговаривает ему слишком многое. Про электростимуляцию он умалчивает намеренно — это точно. И Антон злится на это, сжимая зубы, а потом пугается, понимая, что оба этих виброяйца совсем скоро окажутся в нём… Арсений не мучает его ожиданием: освобождает от работающей пробки и добавляет смазки на новые игрушки. Он скрывает от гостей удовольствие, доставляемое ему одним только видом раскрытой дырки Антона, и один за другим вводит в неё виброяйца: то, которое с электростимуляцией, загоняет первым, чтобы поглубже. Антону плохо от того, что два яйца занимают больше места, чем одна пробка, и он снова сжимает зад, надеясь подготовиться к лёгкому разряду и не сойти с ума. Но ничего не происходит минуту, потом две, а потом обе игрушки и вовсе выключают. Ничего не понимая, он растерянно снова дёргает головой назад, чтобы найти ответ, и как раз в этот момент тело прошибает. Он стонет протяжно от следующей сразу после разряда вибрации, чувствует, как качается тяжело цепь на сосках, и сильнее обхватывает те цепи, которые его держат. — Как любителю интриг, лично мне кажется, что главное достоинство подобных игрушек в том, что они скрыты от наших глаз, — довольно говорит Арсений, — мы видим только маленькую веревочку, которая ничего не сообщает нам о состоянии внутри, и можем судить о работе игрушки только по реакции. Своей или партнёра. В доказательство он снова нажимает что-то на одном из пультов, и Антон чувствует, как в нём в совершенно разных режимах пульсируют виброяйца. По телу продолжают бегать мурашки, а член напряжённо дёргается, надеясь преодолеть преграду в виде чёрного кольца. Антон готов вслух унизиться и попросить кончить, но Арсений читает его, как никто другой, поэтому неожиданно оказывается перед лицом Антона и осторожным мягким движением поправляет его чёлку, с нежностью смотря в блестящие зелёные глаза. — Вы можете опробовать режимы, — разрешает Арсений, и в ту же секунду яйца внутри начинают вибрировать иначе. Судя по всему, он отдаёт пульты в руки гостей, и это самое плохое, что может случиться во время демонстрации, потому что те не разбираются совсем в новых игрушках, не жалеют Антона никогда и единственной целью ставят себе почему-то «довести этого парня до состояния обморока». Внутри непонятное сочетание тягуче-медленного и бешеного темпа, от которых Антон стонет, не сдерживаясь, а перед лицом Арсений, быстро спускающийся к эрекционному кольцу, сжимающему член. Он не касается напрямую, стягивая контроллер как можно безболезненнее, но у Антона от одних только ощущений в заднице крышу рвёт, и он кончает обильно, как только ему дают эту возможность, следя за тем, как кремовые капли стекают по стволу вниз. Вибрация не прекращается, беспорядочно меняясь, но у Антона после оргазма ощущения немного притуплены, поэтому он чувствует только Арсения, быстро и неприятно вытирающего его сухими салфетками. — Спасибо, господа, — с присущим мероприятию официозом обращается он к гостям, очевидно держащим пульты, и вытягивает за верёвочку одно и второе виброяйцо. Первая половина показа оставляет у гостей приятное послевкусие, которое подкрепляется ещё и тем, что во время второй части разрешается дрочить. Арсений Антона на второй заход готовит особенно долго, трепетно. Снимает с его опухших сосков тяжёлую цепь, прикладываясь мягкими ладонями, массирует их, гладит поясницу, ещё раз поправляет чёлку. Руки Антона высвобождают из ремней, ноги отвязывают и просят отойти от прикрученных к полу и потолку стержней. Как будто он и сам этого не знает. Свободный, он спускается на холодный пол, чтобы сойти с дурацкой трибуны на разложенный спортивный коврик, и торопливо разминает запястья. Гости не стоят в ожидании, гуляя и рассматривая игрушки по всему периметру зала, и это даёт Арсению время сказать на ушко уставшей модели пару фраз. — Ты такой молодец, — лыбится он, хлопая Антона по щёчке. — Какого хуя это было? — не остаётся тот в долгу. По сучливо прищурившимся глазам понятно, что вопрос далеко не неожиданный. Однако ответа никто не даёт. Арсений давит на чужие широкие плечи, заставляя опуститься ниже, и ставит Антона в коленно-локтевую. В глазах мелькает секундное волнение за недавно ушибленные резким приземлением коленки Антона, которое их владелец безошибочно распознает. Арсений всегда волнуется, и это приятно. Забывая о своих незначительных обидках на Арсовы сюрпризы в первой половине демонстрации, Антон кивает незаметно, показывая, что всё хорошо, и чувствует, как кровь, согревающая его после такой мимолетно проявляющейся заботы, доходит до только минут десять назад опавшего члена. — Мы готовы приступать, — объявляет Арсений и ждёт, пока желающие гости расставят вокруг них с Антоном чёрные стулья. С этого момента положение дел меняется, потому что в процесс непосредственно включается Арсений. И всем понятно, что освещать технические характеристики игрушек или отвечать на вопросы он не сможет уже, поэтому на это уделяется ещё минут пятнадцать перед началом. Они выслушивают желания гостей, которые в основном просят Антона не сдерживаться, а Арсения использовать модель более грубо, и пытаются, каждый для себя, принять это на вооружение. Антон не двигается, замирая с опущенной в пол головой и слегка торчащим кверху задом, и просто ждёт. От горячих картинок в голове и не прекращающего разглагольствования голоса Арсения у него опять начинает вставать, и он кусает губу посильнее, надеясь не выдать себя хотя бы до момента непосредственного начала. — Если у вас больше нет вопросов или пожеланий, позвольте мне снова попросить у вас тишины, и мы начнём вторую часть демонстрации, — подводит итог Арсений и наконец подходит к Антону сзади. После пробки и двух виброяиц растяжка Антону, по его собственному мнению, никакая не требуется, но Арс, как всегда, осторожничает, засовывая в его успевшую закрыться и расслабиться дырку сразу два пальца. Он гладит стенки изнутри подушечками, щекочет, и Антон дышит шумно, отклячив задницу назад, насаживается посильнее, чувствуя, насколько этих двух пальцев ему оказывается мало, а потом благодарно стонет, получая третий палец в себя. Четвёртый входит с трудом, но тоже входит, и Антона распирает от осознания того, что внутри него почти вся Арсова рука помещается — а ведь они пробовали фистинг, всё равно ощущения не притупляются ничуть. Он забивает на тянущее ощущение в заднице, ещё сильнее ведёт ею назад и почти укладывает живот на свои же бёдра, но Арсений выдёргивает из него руку, заворожённо следя за тем, как медленно скрывает красно-розовые внутренние стенки сужающийся анус, а потом натягивает на себя презерватив. Очередное правило показов заставляет Антона почти закатить в глаза, в нетерпении вертя задницей у Арсения перед лицом, и он действительно их закатывает, когда в него полностью входит не слишком длинный, но широкий член Арсения, сразу начинающий ритмично двигаться внутри. Заполненность такая привычная, такая правильная, что член почти болезненно ноет, качаясь взад-вперёд. Каждый раз на показах совершая одну и ту же ошибку, Антон поднимает глаза, тут же случайно сталкиваясь взглядом с активно надрачивающим себе лысеющим мужичком лет пятидесяти, и возбуждается сильнее. Ему так хорошо от осознания того, что людям нравится видеть, как он прогибается под Арсением, подаваясь под толчки назад, насаживаясь крепче, выдавая специально заглушённые стоны. Это стыдно, это неправильно, это даже противно с какой-то стороны — делить их интимную жизнь с кучкой озабоченных, но у Антона от этого крышу рвёт, и он по-блядски высовывает язык, облизывая губы, и только потом разрывает зрительный контакт. — Не кончай, — шепотом предупреждает Арсений, нависая прямо над ним, и сразу выходит из растраханной дырки Антона, не давая ему растянуть этот момент, подавшись следом. Кончить даже при желании не получается после прерванных ощущений, и Антон утыкается головой в предплечья, крепко впиваясь в свои волосы пальцами, чтобы отвлечься. До ушей доходят хлюпающие звуки дрочки и даже чей-то низкий глухой стон, и у Антона ураган внутри клокочет, разрывая. Он горит, чувствуя максимальное напряжение в члене, и пытается думать о чём-нибудь не слишком возбуждающем, как платежи за коммуналку или сломанная в ванной раковина. Но последняя тянет за собой фантазии о горячем сантехнике, тут же приобретающем черты Арсения и трахающем его, упирающегося головой в стенку прямо под сифоном, новой, ещё ни к чему не прикрученной, толстой трубой. От внимания Арсения не скрывается Антонова рука, неконтролируемо тянущаяся к члену, и он, подтягивая игрушки к себе поближе, перехватывает Антона поперёк талии и горла, утягивая на себя. Его член, качающийся от резкого движения, теперь прекрасно виден всем их гостям, и Антон снова испытывает прилив стыда, смешанного с возбуждением, и почти хнычет, прижимаясь к Арсению спиной. Тот полностью одет, сидя с единственно приспущенными штанами, как и все гости вокруг них, и от этого контраста, в котором Антон — единственная голая шлюшка помещении, открытая и доступная взгляду со всех ракурсов и сторон, хочется начать скулить. Арсений сжимает чужую шею покрепче, ударяя Антона по налитому кровью члену, и слышит разрезающий тишину вскрик. Возбуждение немного спадает, но для надёжности Арс повторяет удар, удерживая свою модель крепче. Не имея никаких сил больше, Антон валится полностью на Арса спиной, отдаваясь в его руки с концами, и едва не прикрывает глаза, считая минуты до того, как всё это должно закончиться. — Не подведи меня, — опять шепотом, чтобы никто посторонний их не услышал, предупреждает Арс, — без игрушки в заднице тебе кончать нельзя. И только от этих слов хочется кончить, но Арсений не останавливается, добивает как будто: — Если не справишься, мне придётся засунуть в тебя катетер, — для устрашения выбирает именно это слово, — а мы же оба знаем, чем это заканчивается всегда. Холодок пробегает по коже, заставляя Антона напрячься, и он качает головой судорожно и быстро, пытаясь уверить в том, что они смогут без него обойтись. — Хорошо, — гладит его по голове Арсений и приставляет к чувствительной красной головке прозрачный мастурбатор. Ребристые стенки с каждым сантиметром драконят член всё сильнее, и Антон хнычет, вцепляясь ногтями в свои же бёдра, чтобы отдалить настигающее наслаждение и хоть чуть-чуть отвлечься. Арсений понимает, поэтому старается одновременно не медлить и не торопиться, доводя мастурбатор до конца. Сразу после, когда у Антона в голове звенит пустота, Арс отклоняется, забирая с собой опору, и что-то делает пару минут, вызывая одобрительные полувздохи-полустоны со стороны гостей. Никаких сил, чтобы понимать, анализировать и разбираться, у Антона нет, потому что он тратит всё на то, чтобы не кончить и не упасть, а ещё придерживает мастурбатор, склоняющий член к полу. И это выглядит так развратно со стороны, как будто его за секунду до этого без перерыва имеют во все щели несколько часов подряд и только сейчас дают на отдых несчастную минутку. Примерно так Антон себя и чувствует, на самом деле. Но ровно до тех пор, пока тепло арсеньевского тела не возвращается к нему. Его руки, обхватывающие ягодицы, заставляют приподняться слегка, а потом Антона насаживают задницей на член в насадке-удлинителе, и он просто заканчивается как личность. Ноги не держат его совсем, поэтому он соскальзывает, болезненно принимая в измученную сегодня дырку всю игрушку полностью, и чувствует задетую простату. У Арсения член и без того немаленький, а с насадкой так и вообще огромный, поэтому заднице больно. Игрушка вставлена до упора, в глазах слёзы, а в руке Антона мастурбатор, который нет сил даже слегка двинуть в любую из сторон. Он просто сидит на увеличенном в размере, распирающем его изнутри члене, надеясь, что не потеряет сознание, когда Арс начнёт двигаться внутри, и почти рыдает. Со смазкой на игрушке в заднице Арсений явно перебарщивает, потому что с первым же движением она пошло вытекает из Антона прямо на коврик и сразу же размазывается мошонкой Арса. Антон, как может, скачет на члене, представляя вид своего ануса после подобного показа, дрочит осторожно себе мастурбатором, прокатывая член между выпуклых стенок, и кусает губы почти до крови, чтобы случайно не выкрикнуть: «Арс!» В какой-то момент Арсений перехватывает его живот одной рукой, с силой насаживая до самого конца, вторую руку кладёт на мастурбатор, ускоряя движение, и всё так же интимно шепчет: — Такой послушный мальчик, — пауза, — кончай. Становится слишком невыносимо от всех ощущений сразу: от стыда из-за того, что он весь, от очаровательно розовых щёк и сосков-бусин до стоящего члена, просвечивающего через прозрачный мастурбатор, и текущей дырки, виден незнакомым людям; от наполненности в собственной заднице и непрекращающейся стимуляции простаты; и от грозящего взорвать здесь всех и вся напряжения в члене. Антон кончает с громким полукриком: долго, приковывая к себе все без исключения взгляды. И Арсений пользуется этим абсолютным вниманием, решая поставить самый оглушительный финальный аккорд. Он, всё ещё не отпуская Антона с члена, снимает с него мастурбатор осторожно, прижимает мелко подрагивающее тело к себе и обхватывает чужой подбородок, опуская челюсть. — Открой блядский ротик, — даёт он указание низким хриплым голосом, — залетит самолетик. Антон открывает, не задумываясь, как робот, получивший команду, или раб, услышавший приказ. Его собственная сперма стекает по ребристым стенкам мастурбатора вниз, прямо в его широко открытый рот, но из-за формы тот выпускает наружу всего пару капель. Но Арсений не даёт этому закончиться так просто. Он мажет игрушкой по губам, оставляя сперму только на них, и уже даже не в ухо, а в шею говорит: — Слизывай. В момент, когда Антон одним широким движением собирает всю свою сперму с губ, в зале звучно кончает кто-то из гостей. И это хорошо, что их последний показ перед самопровозглашенным отпуском производит такой фурор, потому что теперь точно не придётся ни на что отвлекаться и они смогут лениво трахаться на своей кровати перед телевизором, не скованные никакими запретами, как на работе. Антон будет кричать имя Арсения так громко и так горячо, что тот будет кончать только от этого звука. И в этот раз ничто не помешает Арсу раздеться полностью, чтобы прижиматься к Антону кожа к коже, как можно ближе и тесней. Они не против своей работы, не подумайте. Но в секс-индустрии всё хорошо, когда в меру, а они её знают. Наверное. Прошедший показ никто в расчёт не берёт.