Maintenant tu es à la maison

      Фёдор шёл по тёмному коридору корабля, где по его мнению, должен был находиться подросток. Единственный выживший, ну, скоро таковым он являться не будет. Но для начала стоило показать парнише весь проделанный труд. Нет, ну тот конечно Достоевского не похвалит и по голове не погладит за такое, но всё же, как же хотелось поглядеть на страх на таком идеальном лице парня. Как же его там звали? Карма?       И вот вскоре мужчина заметил силуэт подростка, который видимо о чём-то задумался, поскольку не обернулся на посторонние звуки на судне. Ветреный слуга, конечно. Но благодаря этому Фёдор сможет воспроизвести эффект неожиданности!       «– Нужно проводить поменьше времени с Гоголем.» – промелькнуло в голове у брюнета, и он еле-еле сдержал ухмылку. Не время пока что улыбаться.       Карма, видимо почувствовав нутром, что что-то всё же не так, обернулся и вздрогнул, встречаясь со взглядом аметистовых глаз. А он-то думал, что пленник уже не выберется! Но всё же как?       – Как ты?..– недоуменно глядя на мужчину, пробормотал парень, попутно оглядывая его с ног до головы. Никаких ран вроде бы не было, если не учитывать то, как его недавно шибанули бутылкой.       – Твой босс мёртв. – твёрдый тон пленника заставил сероглазого вздрогнуть. Он может вот так просто бросать на ветер такие слова?!       Карма тут же рванул в каюту, где прежде проходили переговоры. Фёдор же спокойно следовал за подростком.       – Убедился? – останавливаясь рядом с парнем, спрашивает Достоевский. Губы наконец-то растягиваются в победной ухмылке, глядя на испуганное лицо пленника. Но больше всего завораживали его глаза. Пока Фёдор был здесь, ему казалось, что у этого парнишки самые проницательные глаза, которые он когда-либо видел вообще. Такое ощущение, что они смотрели насквозь. Вообще, брюнету нравились эти наивные, серые глаза с примесями голубого. Глаза ведь зеркало души, так? И именно в этих глазах Достоевский никогда не видел лжи. Как же такой человек смог сохранить весь свет в таких условиях?       Но отвлёкшись от своих мыслей, мужчина понял, что Карма ему так и не ответил. Вновь поглядев на юношу, он заметил, что теперь в его глазах пустота, даже осознание, можно так сказать.       Фёдор даже слегка расстроился. Он, конечно, понимал, что скорее всего сероглазый поймёт, что его смерть близка, но уж очень брюнету хотелось поглядеть на взгляд, в котором бы читалась мольба о свободе. Хотя смерть, это тоже некая свобода, так?       – Ты планируешь убить меня следующим, так? – тихо спросил подросток, и увидя утвердительный кивок, сглотнул и опять опустил голову.       Честно, не такого он освобождения ждал, на самом то деле. Ну что уж тут поделаешь, оставалось лишь смириться. Только вот уж времени на обдумывание ему не давали.       Фёдору же уже надоело смотреть на душевные терзания подростка, ему хотелось уже окончить всю эту миссию, поэтому подняв руку, он аккуратно прикоснулся к голове подростка.       Тот же вздрогнул от неожиданного прикосновения, и стремительно ухватившись за запястье старшего, стягивая его ладонь со своей макушки. Держа его ладонь своими двумя руками , мало ли, начнёт вырываться, Карма наконец нашёл в себе силы посмотреть в глаза своему “освободителю„. Но слов найти всё же не смог. А что же он может сказать? Попросить оставить в живых? Но этого ему вовсе не хотелось. Последовать за новым знакомым, фактически, снова остаться в слугах, но такой жизни юноше уже хватило. Поэтому неловко отпуская холодную ладонь мужчины, сероглазый лишь слабо улыбается, и в его глазах блестит благодарность, вместо заветного слова «спасибо».       И внутри Фёдора что-то обрывается, когда тело парня падает на пол с глухим стуком.

***

      Фёдор сидит за столом в кабинете, и нервно стучит ручкой об столешницу. Он знает, что его действия покажутся необдуманными и тем более, не разумными, но с другой стороны..       Вдруг раздался стук в дверь. Достоевский уже было подумал, что это Сигма или Иван, но после краткого «входите», в кабинет вошёл Гоголь. Необычайно спокойный, что и удивило мужчину. Что этому клоуну от него надо? Ещё и со стуком вошёл ведь.       Фёдор хмыкнул такой официальности и прикрыл глаза. Мысли всё так же наполняли его голову, но весь круговорот разорвал беспокойный голос товарища.       – Ты всё ещё планируешь..       Даже не дождавшись окончания вопроса, брюнет утвердительно кивнул, и на лице Николая отобразилось раздражение. Да, его определённо злили такие необдуманные, с его точки зрения, поступки, но вот Достоевский уже всё решил, и конечно, спорить с ним было бесполезно. Но его товарищ не сдавался, и всё пытался переубедить его.       – Ты серьёзно готов потратить на того человека целую страницу? Это необдуманно, тем более, ты знаешь, какой это риск.       О да. Фёдор конечно же знал, на какой риск он идёт, и тем более, чем рискует, но с того момента серые глаза всё не выходят у него из головы. Да и весь образ мальца в принципе его голову не покидает. Это единственный человек на его памяти, кто смотрел на него с надеждой, а перед смертью – с благодарностью. И это, наверное, и задело эспера.       – Ты меня не слушаешь что ли? Ауу! – пытался дозваться до него блондин, – мы даже книгу ещё не нашли, ты издеваешься?       – Хватит пустых разговоров. – на половине разговора остановил его мужчина. – я собираюсь осуществить задуманное сегодня, и ты не можешь меня останавливать. А теперь будь добр, покинь кабинет.       Скрипя зубами, Гоголь, взмахнув своей шинелью, тут же растворился в воздухе.       И помещение вновь окутала тишина.

***

      Просидев ещё пару часов, Фёдор думал о правильности своих действий. С одной стороны, он мог и в правду оставить всё как есть, найти книгу и наконец-то осуществить свои планы. А с другой.. Ну, он действительно не понимал, чем так завлёк его обычный человек, ещё и без дара, но с такими выразительными глазами…       На миг ухмыльнувшись такой идее, брюнет всё же взял в руки ручку и склонился над листом, принявшись что-то писать. Сомнения всё так же где-то скреблись на задворках разума, но эспер их с успехом отгонял.       Наконец, написав всё, что хотел, Фёдор начал ждать. Конечно, изменение реальности – штука не быстрая, но всё же его одолевало нетерпение. Минута, две, три. Вскоре, Достоевский вообще подумал, что он что-то не то написал, перепутал, ошибся, и от этого на душе заскребли кошки. Неужели, он потратил впустую страницу?       – Ээ.. извините?       Брюнет тут же посмотрел вперёд, и заметил, что возле дверного проёма стоит подросток. Губы Фёдора расползлись в неуверенной улыбке. Было видно, что юноша напряжён, он не понимает, как вообще оказался здесь и что он здесь забыл. Но вот эспер понял, что не ошибся в своём выборе, когда вновь заглянул в его глаза.       – Так.. где я?       – Теперь ты дома.