Опора

      В тюрьме собралось довольно много народу. Тут были и Малфой, Долохов, Нотт и другие бывшие Пожиратели Смерти, и Снейп, и Скримджер с новым главой аврората Уильямсоном, и, конечно же, Винда и другие изначальные соратники Гриндевальда. Из соседней камеры, отделённой одной лишь металлической решёткой, на сборище с интересом смотрела Беллатриса Лестрейндж.       Дамблдор рассматривал их всех удивительно ясным взглядом. Он выглядел помятым, но целым и здоровым — очевидно, ничем, кроме круциатуса, тюремщики его не трогали.       — Он под большой дозой сыворотки правды, — пояснила собравшимся Винда. — Выветрится — дадим ещё. Мы сломали все его ментальные блоки и тайники, так что он ответит вам на все вопросы.       — Я так понимаю, мистер Гриндевальд, у вас много вопросов, не касающихся нынешней ситуации? — спросил Скримджер.       — Да не так уж и много, — заметил Геллерт, пожав плечами.       Он жестом наколдовал всем кресла и с удобством устроился на ближайшем к Дамблдору. На соседние места он указал Айви и Винде.       Айви спокойно села, рассматривая пленника. Он, конечно же, узнал её — но никак не отреагировал.       Наконец, все расселись.       — Можно задавать вопросы, — предложила Винда.       — Назови имя своей первой жертвы, — тут же предложил ему Гриндевальд с издевательской ухмылкой.       Дамблдор ощутимо вздрогнул. Но послушно сказал:       — Ариана Кендра Дамблдор.       — Родственница? — почему-то шёпотом уточнил Скримджер.       — Родная сестра, — всё ещё с улыбкой просветил его Геллерт. — Чудесно, а кого ты хотел убить вместо неё?       — Тебя.       Айви вообще не поняла, зачем он это спрашивал.       — А зачем?       — Ты был против общего блага.       — В семнадцать лет?       — Ты был против общего блага, — повторил Дамблдор так, как будто это отвечало на все вопросы.       — Ладно, оставим это. Зачем было убеждать меня в том, что её убил я?       Неожиданно было, что он спросил об этом при всех. Да, он сформулировал вопрос так, как будто речь шла о словах, а не о магическом ментальном воздействии, но всё равно было неожиданно.       — Ради общего блага.       Кажется, Дамблдор нашёл способ обойти воздействие сыворотки правды.       Ну, или он действительно именно так формулировал для себя причины всех своих действий — но в это верилось плохо.       — И в чём же заключается общее благо в данном случае?       — Ты любил её. — Дамблдор всё же вынужден был ответить. — Я думал, ты раскаешься, поверив, что её убил ты, и будешь убит виной и горем, что помешает твоим планам.       — Логика, — фыркнула Винда.       — Логика, — согласился Геллерт. — Однако. Как ты убедил всех во Второй Мировой, что именно ты можешь меня остановить?       — Я ментально воздействовал на министра магии Трэверса, а потом гордо отнекивался. Это сработало, и поверили все, а не только министр.       — Не только это. Что ещё?       — Ещё я убедил компанию легковерных учеников и их друзей помочь мне.       — На них тоже было произведено ментальное воздействие?       — Нет.       — Почему?       — Они слушали меня и так.       — Понятно. А зачем ты убедил всех, что только ты можешь победить меня?       — Ради общего блага.       Очевидно, другой отговорки Дамблдор не придумал.       — Подробнее.       — Чтобы стать героем и победителем и повести мир в правильном направлении.       — В чём заключалось правильное направление? — нервно влез Скримджер.       — В полном запрете всего, что связано с тёмными искусствами.       — Даже если это может спасать жизни? — поинтересовалась Айви.       — Всего, — повторил Дамблдор.       — А зачем? — поинтересовался Геллерт.       — Ради общего блага.       — Подробнее.       — Тёмные искусства развращают души. Души должны быть чистыми.       — Помня об Аберфорте, можно точно сказать, что адекватного ответа мы не добьёмся, — заметил Геллерт.       — Об Аберфорте? — переспросил Скримджер.       — Аберфорт Дамблдор, его брат. Хотел сделать Альбусу ментальную коррекцию, чтобы он больше любил семью, но ошибся, и Альбус оказался повёрнут на «общем благе». В, надо сказать, весьма странном его понимании.       Айви неожиданно пришла в голову мысль.       — Знали ли вы об этом? — спросила она у Дамблдора.       — Да.       — Подробнее, — заинтересовался Геллерт.       — Да, я знал. Я очень благодарен Аберфорту, потому что иначе я стал бы Тёмным Лордом, как Геллерт. Мне только жаль, что я проиграл, не заподозрив предателя в числе тех, кому я больше всего доверял.       Айви ухмыльнулась с ноткой гордости.       — О предателе позже, — с мягкой улыбкой сказала она. — А сейчас продолжим, и теперь вопросы буду задавать я. Про Тома Марволо Реддла, ставшего, как известно, Волдемортом. Почему вы сразу его невзлюбили?       — У него была испорченная душа.       — Как вы это поняли?       — Он воровал у других детей, ненавидел их и считал себя особенным.       — Вы ждали чего-то другого от ребёнка в грязном и нищем сиротском приюте, где детям не оказывается никакая психологическая помощь, с детства внушается, что они — дно общества, и никак не пресекается травля?       Дамблдор молчал. И молчал он так долго, что Винда решила вмешаться:       — Ответьте, чего вы ждали, если не можете ответить на этот вопрос.       — Ничего, — медленно сказал Дамблдор.       — Возникала ли у вас мысль помочь ему, перевоспитать его? — продолжила Айви.       — Нет.       — Почему вы не помогли ему не отправляться каждое лето под немецкие бомбы?       — Он мне не нравился.       — Вы хотели, чтобы ему было плохо?       — Да.       — Вы знали, что он сделал крестраж в шестнадцать лет?       — Нет.       — Вы знали, что он совершил в Хогвартсе убийство?       — Да.       — Почему вы не сдали его в аврорат?       — Чтобы аврорат и министерство не вмешивались в дела школы.       Звучало ожидаемо, но логично.       — И как это соотносится с всеобщим благом?       Дамблдор молчал.       — Какое убийство? — уточнил Скримджер.       — Миртл Элизабет Уоррен, также известной как Плакса Миртл.       — Почему не было расследования её убийства? — тут же спросил он. — Я помню, его не было.       — Я не допустил этого.       — Почему?       — Чтобы не привлекать к убийству внимание общественности.       — Почему? — вновь потребовал Скримджер.       — Чтобы детям не мешали учиться, а Попечительский Совет не мешал мне работать.       — То есть, вам было проще подставить и исключить одного Рубеуса Хагрида? — снова вмешалась Айви.       Хагрид ей в последнее время тоже не очень нравился, но она ценила то, как он — в своём стиле — о ней заботился.       — Он всё равно отсталый, — ответил Дамблдор.       — Хагриду надо будет дать возможность доучиться, — заметил Скримджер. — Это будет справедливо.       — Да, — согласилась Айви. — Однако, продолжим. Знали ли вы, что среди школьников ведётся пропаганда величия чистокровных, необходимости геноцида магглов и прочих идей Волдеморта?       — Да, знал.       — Почему вы не пресекли это?       — Я не могу запретить детям разговаривать между собой.       — Почему вы не попытались доказать абсурдность этих идей, например, на уроках истории магии?       Дамблдор молчал. Снова — достаточно долго.       — Не пришло в голову? — догадалась Айви.       — Да.       — Но, тем не менее, я заметила, что история магии в Хогвартсе преподаётся так, чтобы ученики знали её как можно хуже. Это для того, чтобы они не знали о важности и необходимости изучения и использования тёмных искусств?       — Да.       — Чудесно.       — Надо будет вернуть нормальное преподавание, — заметил Геллерт.       — А можно этим займусь я? — тут же спросила Айви. — Вообще Британским образованием?       — Конечно.       — Чудесно! — обрадовалась она.       Дамблдор смотрел на неё зло-осуждающе.       — Вас назначить главой департамента образования? — уточнил Скримджер, очевидно смирившийся.       — Да, — согласилась Айви. — Кстати, а почему у нас до сих пор Снейп — заместитель директора? Давайте сделаем его директором. Только пусть меня слушается.       — Маленькая мстительная мечта? — ухмыльнулся Геллерт.       — Большая, — поправила его Айви.       — Мисс, простите, я до сих пор не уточнил, как вас зовут, — смущённо заметил Скримджер.       — Айви Поттер, — улыбнулась она, погладив рыжие волосы, убранные в высокую причёску.       Шрам был тщательно замазан тональником.       — Лили… — очень тихо прошептал Снейп, но очень тихо, так, что его услышали лишь немногие.       Скримджер лишь кивнул, очевидно, приняв её за однофамилицу.       — Итак, — Айви мило улыбнулась Дамблдору, — на чём мы остановились? Давайте вы теперь честно скажете мне, почему вы на самом деле отказали Тому Марволо Реддлу в должности преподавателя защиты от тёмных искусств?       — Я боялся, что он станет влиятельнее меня, — послушно ответил Дамблдор.       — Так я и думала, — кивнула Айви. — Однако напомню, что он был согласен вам подчиняться. Вы могли использовать его влияние в своих целях. Чем это вас не устроило?       — Он мог убить меня.       — Чем вас не устраивало связать его клятвами?       — Тогда это показалось мне неэтичным.       — А связать клятвами Северуса Снейпа вам показалось этичнее? — скептически уточнила Айви.       Снейп вздрогнул.       — Тогда я был старше и опытнее.       — Восхитительно. А теперь расскажите во всех подробностях, что говорилось в пророчестве о победителе Волдеморта.       — Там говорилось: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца. И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой».       — Что произошло после того, как пророчество было произнесено?       — Пожиратель Смерти Северус Снейп подслушал его часть и передал Волдеморту.       — Это мы и так знаем, — заметил Скримджер.       — Не всё, — ответила ему Айви. — Кто подходил под пророчество?       — Невилл Лонгботтом.       — Кто ещё? — требовательно спросила Винда.       — Никто.       Айви жестом прервала Скримджера, собиравшегося что-то сказать.       — Как решено было защитить Невилла Лонгботтома?       — Было решено дезинформировать противника, распустив слух, что у Джеймса и Лили Поттеров в то же время родился сын, и распустить слух, будто бы пророчество о нём. Дальше было решено спрятать Поттеров под фиделиусом, чтобы Волдеморт в бессильной ярости пытался их достать, но не думал о Лонгботтомах. О том, что у Поттеров родилась ты, знали только твои родители и крёстный, Сириус Блэк. Это привело к тому, что предатель Питер Петтигрю привёл Волдеморта к ним, а не к Лонгботтомам.       Скримджер и Снейп, для которых Айви и заставляла Дамблдора всё это проговорить, теперь неотрывно смотрели на неё.       Айви была почти счастлива.       — Поясните для неосведомлённых, кто являлся хранителем фиделиуса.       — Питер Петтигрю.       — Отлично, а зачем вы упекли Сириуса Блэка в тюрьму вместо того, чтобы допросить его на сыворотке правды и оправдать?       — Чтобы он никому не рассказал, что у Поттеров девочка.       — Зачем это было?       — Произошедшее сделало несуществующего Гарри Поттера героем пророчества, так как Волдеморт отметил его как равного себе, придя за ним и именно за ним. Поэтому, чтобы победить Волдеморта, Гарри Поттер должен был существовать.       — Поэтому вы империусом и наказаниями заставляли меня притворяться им, пока я не стала делать это добровольно?       — Да.       — А зачем было отправлять меня к ненавидящим меня родственникам?       — Ты должна была познать лишения и нелюбовь, чтобы те, кто тебя любит, стали для тебя важнее всего.       — Зачем?       — Чтобы ты добровольно подставилась под аваду.       Вздрогнули, наверное, все.       Кроме Айви.       — Зачем? — спокойно повторила она.       — Чтобы уничтожить крестраж Волдеморта, находящийся в тебе.       Все вздрогнули второй раз.       Геллерт звучно ударил себя по лбу.       — Как я не догадался? — воскликнул он. — Если в теле две души, то от авады умирает та, которая больше хочет жить! Значит, ты должна была добровольно подставиться под аваду — или просто меньше хотеть жить, чем крестраж! Подожди, — вдруг понял он. — Ты что, не хотела жить?       Айви пожала плечами.       — Я подумала, что пленение Дамблдора важнее того, что со мной может случиться. Я же понимала, что в меня точно что-то попадёт. Но я знала, что, если он сбежит и уж тем более победит, то со мной может случиться что-то даже более страшное, чем такая смерть.       — Айви, твою мать...       — Тихо. — Айви погладила его по плечу. — Когда вы поняли, что во мне крестраж?       — Сразу, как только увидел и проверил состояние.       — Почему вы не убили меня сразу?       — Чтобы у тебя был шанс выжить.       — Спасибо большое, — очень скептически фыркнула Айви, стараясь на самом деле не думать о том, что он только что сказал. — Я выжила, — со значением сказала она. — И я вас победила. Наслаждайтесь.       Геллерт рядом тихо матерился.       За продолжение допроса взялся Скримджер.