Хищник

В стенах этого учебного заведения вряд ли найдётся человек, который любил бы преподавателя математики — Дилюка. Впрочем, его самого это не капли не смущало. Он явно был из категории «тот самый препод, который валит». Даже сейчас, находясь в учебной аудитории, он внимательно смотрел на студентов филологического факультета почти с жалостью. По нервным ерзаниям, украдким поглядываниям куда угодно, но только не в тест, было видно, что эти лбы не знают ни-че-го. И преподаватель не станет давать им передышку: он ходит по рядам и осматривает каждого своего ученика. Его радовало, что к тесту перед промежуточной аттестацией подошла почти вся группа. Почти. Не было только одного студента. Преподаватель посмотрел на его пустующее место, стараясь унять раздражение в зародыше вместе с тяжёлым вздохом. Кейя Альберих, однако, не звезда этого ВУЗа. Он легко теряется в толпе студентов, коих здесь были сотни, сотни, сотни. Он просто среднестатистический придурок, который не спит по ночам, делает все работы в последний день и боится курсовой, как страшного сна, одним словом — студент. Из примечательного был только его внешний вид: крашеные синие волосы с редкими голубыми прядками, несколько серёжек, штанга на языке и колечко в носу, которое он часто поправлял. Но, наверное, даже не окрепшие первокурсники знали, что у Кейи и Дилюка особые отношения. Они просто ненавидели друг друга. Вот так вот, без всяких подводных камней. Преподаватели нередко выбирают себе эдакого студента для битья, за счёт которого обычно выполняют план по плохим оценкам и заодно компенсируют все свои комплексы. Дилюк таким не был, он был просто требовательным. Всё честно — он давал знания и ждал отдачи. Но Кейа эти требования не выполнял. Так же, как и устав по внешнему виду. Математик бросил взгляд на наручные часы и предупредил, что до конца осталось двадцать минут. Практически после этих слов дверь аудитории открылась. — Здравствуйте, — он тупо улыбался, пряча глаза за крашеной челкой, — можно войти? — О, ещё как можно, — саркастично ответил Дилюк, — но только после того, как я услышу причину опоздания. — Я проспал, — пожимает плечами студент, кисло осматривая своих одногруппников. Математик берет со стола лист с заданиями, листочек в клетку и протягивает его Кейе: — Что ж, физическая нагрузка очень бодрит, напишешь тест стоя. Он знал, что Альберих не побежит в деканат молить о помощи и не будет писать жалобы. Потому что тогда ему самому придётся объясняться, где же он пропадает во время учебы. И это обстоятельство раззадоривало Дилюка, зажигало в нем злорадную искринку. Кейя, конечно, не рассчитывал на радушный приём, когда пришёл под конец пары, но и писать тест стоя он тоже не рассчитывал. Мало того, что было неудобно держать листочки, так ещё и здесь, прямо в проходе, нельзя было достать ни единой шпаргалки и тем более телефон. И взгляд математика — внимательный и колючий, был прикован только к нему. В конце этой пытки, — иначе и не назвать, — Кейа сдал пустой лист. Трудно описать, с каким внутренним удовольствием Дилюк воспринял этот настоящий провал. Он позволил себе усмехнуться: — Видимо, физическая нагрузка не пошла тебе на пользу, Альберих? В ответ он вторил усмешке: — Кровь хлынула не туда, куда нужно, — он позволил себе откровенно подмигнуть преподавателю, заставляя всю группу замереть. — Предлагаешь в следующий раз дать тебе писать тест стоя на голове? Что ж, я попробую, — математик пропустил мимо ушей похабную шуточку. Кейа был раздражён, а гаденькие смешки одногруппников это только усугубляли. Так проходила буквально каждая их пара, каждый их диалог состоял из каких-то взаимных упрёков, насмешек, а порой и откровенных дискуссий. Если Альберих чего-то не понимал, так это того, зачем нужна эта чертова математика филологам. Зато ему нравилось это внимание к его персоне. Нравилось, когда своим грубоватым голосом преподаватель говорил его фамилию — он называл его только по фамилии. И ему нравилось, что упреки мужчины не опускаются в банальное «а голову ты дома не забыл?!» или «что за неуважения, Кейа! Я Ваш преподаватель!», как любили говорить многие другие. Дилюк был особенным во многих отношениях: горячий, притягательный и дерзкий мужчина, чьи насмешки вводят студента, — не склонного к мазохистским наклонностям, между прочим, — в моральный экстаз, поднимают в нем волну горячего возбуждения где-то чуть ниже живота. Кейю притягивала его усмешка, глаза, слишком холодные для теплого цвета их радужки, притягивал высокий, статный силуэт. Отчего-то ему нравилось представлять, как этот невыносимо придирчивый преподаватель прижимает его к своему рабочему столу, шипит в губы что-то грязное и, вместо вечных отчитываний, жадно целует. Кейа приходил в восторг только от подобных мыслей, поэтому, наверное, и вел себя, как юнец, дергающий девочку за косички. Жаль, что эта девочка тридцатилетний мужик, который и сам дернет его так, что мало не покажется, да еще и напрочь убьет его успеваемость.

***

Долго ждать подарка за пустой лист на тесте не пришлось. Он прилетел сразу же на следующую пару, Кейя заметил, что он единственный, кто провалился. С другой стороны, его это даже веселило. В аудитории уже темнело, лампы на потолке тихо гудели. Дилюк стоял прямо над ним, в ожидании, что на листе родится хотя бы один ответ. Но этого не происходило. Студент решил нарушить тишину первым: — Знаете, есть в этом какая-то своя романтика: я, Вы, красивый закат. — И твой неуд по математике, — сам бог не знает, какими усилиями он не закатил глаза. — Вы не романтик, — Кейа скучающе поелозил листом по парте. — Может Вы хоть не будете на меня так прямо пялиться? — Ты не зарекомендовал себя добропорядочным обучающимся, поэтому терпи. Казалось, что математик после этого стал смотреть на него ещё внимательнее. Работа не шла, лист пустовал до сих пор, кроме каких-то почеркушек на нем ничего не появлялось. Да и не появится. Кейа пялился в тест и не мог даже понять вопросов. Что это вообще? Почему текст состоит наполовину из цифр, а на половину из букв? — Мы могли быть уже дома, — сказал преподаватель, смотря на часы. Его глаза были невероятно спокойные и уставшие. То, что он говорил, было очевидным и заманчивым фактом. Альберих не удержался: — У меня, или у Вас? Тишина. Слишком короткая для чего-то затянувшегося и в тоже время, слишком длинная для них. Кейа подумал, что если он поднимет взгляд, то увидит растерянное лицо, это означало бы своего рода победу, но увидел он только взгляд а-ля «мог бы придумать что-то менее идиотское». Но Дилюк все же нашелся не только с многозначительным взглядом, но и с ответом: — Я бы уже хотел попасть хоть в какой-то дом, где смог бы проверить твой тест по математике, написанный на твердую А. — Такого не существует, — студент отмахивается, посматривая на преподавателя с хитринкой, коя ему всегда присуща, — поэтому может лучше ко мне? Говоря все это, он вряд ли в полной мере понимал, с кем имеет дело, кому в действительности бросает все эти недонамеки, все эти около похабные шутки. Преподаватель подошел к его парте вплотную и, оперевшись на нее обеими руками, навис над Кейей. Тот немного отклонился, чтобы иметь возможность прочитать взгляд мужчины. В таком положении его фигура была еще больше, еще более внушительной и угрожающей. Полы черного пиджака касались деревянной поверхности и взгляд… о, этот взгляд, выбивающий из легких весь воздух. Альберих прочитал его сразу же: звериный, хищный, способный посадить его в плен просто так. Сглотнув, студент понял, что это он здесь та самая пресловутая бедная девочка с косичками и что мальчик способен не просто дергать, а подчинить, подавить, присвоить. Кейа сглотнул, переполненный восторгом. Он видел эти жадные глаза и понимал, что они оба гуляют по тонкой грани преподаватель-обучающийся и похоть-ненависть. Он знал, что мистер Рагнвиндр, мистер я-сама-ответственность и мистер я-всегда-следую-уставу, не сделает первый шаг, не сорвется. Он слишком вылизанный, действительно слишком правильный и расчетливый. Кейа не позволял себе думать, что голова этого мужчины затуманена. О, нет, вероятно, это очередной холодный расчет. И студента это крайне злило ко всему прочему урагану чувств. Парень, не давая больше себя прижимать, ловко поднялся со своего места, выдерживая зрительный контакт. Он позволил себе протянуть руку к преподавательской рубашке и огладить накрахмаленный воротник, легонько задевая кожу на шее. Дилюка вряд ли можно было ввести таким в ступор, поэтому он, очевидно, просто ждал, наблюдал, как настоящий хищник. Кейа же был более нетерпеливым, хотелось перейти от полунамеков и невесомых касаний к настоящим, к грубым и до синяков, к укусам и засосам, хотелось до дрожи в ногах. Кейа продолжал свои действия и, приблизившись к мужскому лицу чуть ближе, сказал: — Это было приглашение. Дилюк не уступал, расстояние между их лицами уменьшилось экстремально сильно и студент уже очевидно потянулся за поцелуем, дыхания перемешались и приятное напряжение возросло. — Пиши тест, Альберих, — и ничего больше. Ни усмешки, ни случайного обжигающего взгляда. Кейа был невероятно раздосадован, но отступать уже не собирался. Похоть? Симпатия? Или что-то еще — неважно. Принцип.

***

Он пришел на следующую пару как ни в чем не бывало, не опоздал, пришел даже пораньше. И все ради того, чтобы посветить своим новым образом: освеженным цветом волосом, новым колечком над бровью и своими новыми, обтягивающими, кожаными штанами. Кейа был дружелюбен, открыт к общению и поэтому не было ничего странного, что он пользовался популярностью на своем потоке и притягивал к себе женские и мужские взгляды, впрочем его одинаково радовали те и другие. Но он пришел сюда не за этими комплиментами. Он пришел сюда за… — Альберих, немедленно иди и переоденься, — строгий и холодный голос, скучающее лицо-восторг, — согласно уставу ВУЗа. — Я могу сделать это у Вас на глазах. Галдеж в группе утих. Это был всего лишь очередной выпад, всего лишь очередная перепалка, но казалось, что для всех это было уже чем-то слишком… слишком. Все ждали реакции. Это естественно, ведь даже Дилюк не должен обладать безграничным терпением. И он им не обладал. — В деканат со мной, немедленно, — произнес с повелительными нотками. Он сложил руки на груди и дождался, когда студент выйдет первым. Когда они вышли, в кабинете еще некоторое время стояла тишина. Кейа молча, почти виновато, следовал за математиком, к нему в голову даже не сразу пришло, что они идут далеко не к деканату, а теряются где-то в дальних углах университета, там, где заканчиваются учебные аудитории и начинаются кабинеты преподавателей и администрации, там, где нет камер, ведь наблюдать за преподавателями не требовалось. Дилюк достаточно резко прижал его к холодной стене, больно надавил на плечо и сказал низким голосом: — Ты что вытворяешь? И Кейа, до этого виноватый, почувствовал некий укол догадки, какое-то осознание пришло к нему здесь и сейчас, он прошептал в ухо преподавателя: — Пытаюсь разрушить образ идеального преподавателя, — усмехается и позволяет себе чуть больше — задевает ухо губами, — который только и мечтает стянуть со своего студента одежду. — Ты слишком самоуверен, — не говорит, рычит, — для того, кто хочет быть оттраханным своим преподавателем. Черт возьми, как же это рвало крышу, вся эта обстановка прямо в стенах учебного заведения, эта слетевшая с мужчины напротив маска. Кейа почувствовал упирающееся ему между ног колено и шумно выдохнул. Еще не возбужденный, но уже близко. Он не позволит случиться очередному облому, поэтому приобнимает Дилюка за плечи и говорит: — Давайте же поможем друг другу, профессор. Вы ведь не бросите ученика, правда? — все эти фразочки ему безумно нравились, вся эта не-игра выглядело одуряюще похабно. Мужчина дразнит, проводит носом по тонкой шее напротив него, обжигает прохладную кожу своим дыханием и вдыхает чужой запах. Но руки Кейи на его плечах для него не помеха, он ловко выкручивается из них и, удовлетворенный разочарованным лицом, чуть подумав, говорит: — Жду тебя на отработке после пар, ты все еще не сдал мне тест, — он идет по направлению к аудитории, но потом задерживается и добавляет: — можно даже ко мне. Сначала Кейа не понимает, о чем речь, но вспомнив их недавний диалог в кабинете, волна разочарования сменяется бабочками в животе и томительным ожиданием. Кейа думает, что он смог поймать зверя. Дилюк знает, что в его квартире давно все готово к появлению там вызывающего студента.