Скажи, что ненавидишь меня

       — Что ты вытворяешь? — Кардан буквально шипит, и впервые Джуд видит его таким разозлённым. Её локоть от его стальной хватки уже начинал болезненно ныть, а ощущение горячей кожи сквозь одежду было сродни чему-то противоестественному. — Совсем спятила?!        — Не смей волочить меня за собой! — она с возгласом вырывается, но назад не отходит. — Не забывайся!        — Не забываться?       Глаза Верховного короля широко распахиваются, всего на жалкое мгновение. Джуд успевает заметить в золотых ободках настоящую, белую ярость, которая разгорается в его чёрных глазах за секунды. Она настолько привыкла, что Кардан любит строить из себя дурака (это у него умело получалось), что забыла о том, что он всё-таки умеет злиться и проявлять хоть какие-то эмоции кроме язвительства и выражения усталости, будто корона на голове его тяготила.       Гринбриару хватает одного шага чтобы подойти к Джуд вплотную, чтобы наклониться к её лицу и посмотреть так холодно и разъярённо, что у неё по спине пробежал мертвецкий холодок.        — Ты забыла, кто ты? — горячо выдохнул он, опалив дыханием её лицо. — Ты — мой сенешаль! Какого чёрта ты устроила там представление для всего Двора?        — А что, не понравилось? — Джуд кривит губы в ухмылке.       Даже Локк смотрел на неё так, как ни разу не смотрел на Тарин. По крайней мере, она не видела такого взгляда в её сторону. Янтарные глаза Магистра Увеселений смотрели на неё с удивлением и отвратительным восхищением. Но каким бы ни был взгляд Локка, он ей понравился. Он хотел унизить её при всём Дворе, перед гостями, собирался нарядить в лохмотья, но даже здесь Дуарте удалось вставить свою палку в его планы.       Мадок смотрел на дочь без толики угнетения. Бомба, Призрак и Таракан лишь ухмылялись, прекрасно зная её планы. Гости и фейри Эльфхейма радостно аплодировали ей. Их головы давно были забиты тёплым вином и дурманными яблоками.       И лишь на лице Кардана сохранялась насмешливая улыбка, но по его глазам Джуд видела все те эмоции, что он испытывал внутри. Но она не думала, что Гринбриар потащит её в лес, подальше от всего веселья, где не будет лишних глаз. Видела, как смотрели ей вслед глаза Никасии.       С одной стороны, этого она и добивалась. Хотелось надурить его, вывести из себя, и взбесить, чтоб в чёрных, обворожительных глазах танцевали рил язвенные огоньки. Но с другой, она и подумать не могла, что лже-король потащит её на разговор тет-а-тет, что будет так взбешён, что станет предъявлять ей претензии.       Кардан не посмеет!       Здесь она управляет им, но сейчас складывалось впечатление, что они поменялись ролями. Что куклой в руках молодого короля стала она, а не наоборот.        — Ты — мой сенешаль, — повторяет Кардан, — ты — мои глаза, мои руки, мои уши. Здесь тебе не людской мир, чтобы устраивать подобное!        — Многие фэйри и то почти раздеты, здесь это считается нормой...        — Ты правая рука Верховного короля, — резко оборвал её он. — Не стоит заикаться о других.       Губы Джуд растянулись в улыбке. В такой ужасной, мерзкой улыбке, к которой Гринбриар приковал глаза. И она это прекрасно видела.        — Не понравился взгляд Локка? — с усмешкой спросила она, сложив на груди руки. — Или твоих телохранителей? Ты заигрался, Кардан. У тебя нет надо мной власти! Прошло только пять месяцев, тебе осталось править жалкие пол года и один день. Потом на трон сядет Оук, и можешь прощаться с короной. Не забывай о нашем договоре!       Он окинул её взглядом сверху-вниз. Поджатые, до этого момента, в одну тонкую линию губы растянулись. В лунном свете создавалось ощущение, что об его скулы можно было порезаться.        — Нет власти, значит?..       Джуд едва успевает заметить, как мягкая кисточка хвоста незаметно отстегнула её ножны. Те со звоном повалились на землю. Горячие руки короля вмиг обхватывают плечи, не позволяют опомниться и толкают назад. Спина встречается с грубой корой одного из старых деревьев Молочного леса, сильно оцарапывая сквозь тонкую ткань платья, которое она наспех натягивала прямо у трона. Кардан налегает на неё сверху, буквально придавливая своим телом к стволу высокой ивы.       Джуд впервые за всё это время смотрит на него растерянно. Особенно когда тонкие пальцы хватают её за подбородок и тянут наверх, заставляя смотреть ему в глаза. Взгляд у Кардана насмешливый, не теряющий былого веселья. Вся его злость улетучилась, оставив после себя лишь сбитое дыхание.        — Знаешь, Джуд, — Верховный король большим пальцем ласково гладит её нижнюю губу, — может, у нас и есть договор, но сейчас Верховный король здесь я. У меня есть все полномочия отправить тебя под стражу, к Балекину по соседству.        — Ты не посмеешь! — практически рычит она, отчаянно пытаясь дотянуться носком ноги до ножен.       Кардан это видит. Закатывает глаза, будто бы это было очевидно, и лениво отпинывает ненужное сейчас оружие куда подальше. Ножны оставляют за собой кривую дорожку по земле.        — Ещё как посмею!       Одним движением, резким, слегка дёрганным, хватает Дуарте за щеки. Его ногти нещадно впиваются в её кожу, а горячее дыхание ощущается на губах. У Джуд в груди громко стучит сердце, пока под своими ладонями, пытаясь оттолкнуть, чувствует ровный пульс и бурление чужой крови.        — Ты дала мне недолговременную власть. — Сладким голосом произносит Кардан. — Значит, будешь ей подчиняться.        — На меня не действуют заклятия! — выпаливает она.        — Простая правда, Джуд. — Кардан пожимает плечами. — Не нравится, когда тебя обыгрывают в собственной игре?       Он с упоением разглядывает её ошарашенный вид, широко распахнутые глаза и приоткрытые губы. Даже ямку на её шее и острую ключицу, выглянувшую из под каёмок платья.       Джуд... Он ненавидел Джуд всю свою жизнь, что знал её. Две смертные девчонки в их школе, куда их привёл Мадок, сразу же вызывали сплетни. Фейри вили их вокруг смертных без остановок. Две близняшки, в точности похожие друг на друга даже размерами одежды. Только Тарин никогда не хотела быть джентри, не хотела власти, не огрызалась на него и его компанию. Но она чем-то понравилось Локку. Кардан до сих пор не понимал, чем? По его мнению Тарин была слишком тихой и скучной, а Джуд была слишком высокомерна и вспыльчива для смертной в Эльфхейме.       Кардан всегда ненавидел её, но получал колоссальное удовольствие от её эмоций. В его памяти её образ — мокрой девушки, по пояс в реке с маленькими никси. Девушки, которая победила его в бою на мечах. Девушки, которая стала королевой Теней. Девушки, которая была его сенешалем.       Кардан всегда ненавидел её. Тогда почему его так разозлил взгляд Локка? Почему взбесило её поведение? Ведь она добивалась лишь этого, но внутри словно пробежал ураган, а вид её обнажённого тела посреди эльфхеймовского Двора заставил его нервно сглотнуть. И Кардан с тихим удовольствием разглядывал каждый изгиб, каждую родинку на её теле. У фейри их не бывает, а у людей были.       Как же приятно было снова ощутить свою власть. Будто он снова обычный принц, а она простая смертная. Кардан привык, что его боятся, уважают. Джуд не была такой. Джуд было плевать на него. Каждый раз её взгляд в его сторону твердил об этом. И Джуд боялась, когда они выбросили её в реку. Но боялась Кардана не из личного страха, а из-за страха, что он что-то сделает с Тарин.       Это было опрометчиво, глупо. Она сразу же выдала ему свою слабую точку. Кардану не нужна Тарин. Ему нужна была Джуд. Её эмоции, её страх, её подчинение. Но Дуарте не давала ни того, ни другого.       Сейчас она казалась ему такой уязвлённой, такой желанной, что его почти тошнило от тех мыслей, что проносились в его голове.       Она наконец показала ему то, что он так давно и так страстно желал.        — Нужно возвращаться, — её голос старался звучать твёрже, но всё равно дрожал под таким его взглядом, — Кардан! — воскликнула она.       Чёрные, смольные волосы взъерошены, падают на такого же цвета глаза с золотым ободком. Губы Кардана приоткрыты, он тяжело дышит. Острые, бледные ключицы маняще торчат из под чёрной рубашки и перьевого камзола.       Как же Кардан красив... чертовски прекрасен. В свете Охотничьей луны он казался ещё более красивым, едва-ли не настоящим. И Джуд не может противиться самой себе. Рука короля, обхватившая её за талию, наверняка чувствует как дрожит её тело. Кардан слышит её пульс, улавливает учащённое дыхание.       Держать себя в руках становилось практически нереально. Ей нужно отойти от него.       Сейчас же! Немедленно!        — Кардан, отпусти! — зовёт ещё раз, но голос срывается до молящего шёпота, до мольбы.       Но он непреклонен. Не сдвинулся ни на шаг. Взгляд прикован к её пухлым губам, манящей тонкой шее, широко распахнутым глазам.        — Скажи, что ненавидишь меня, Джуд. — вдруг произносит он. — Скажи, что ненавидишь! Скажи!       Его голос властен. Это приказ, не просьба. И Джуд идёт на поводу.        — Я ненавижу тебя! — решительно произносит она. — Я ненавижу тебя!        — Ещё! — требует он.        — Я ненавижу тебя!       Щёки краснеют. Язык заплетается.        — Я ненавиж...       Кардан резко подаётся вперёд, заставляя остолбенеть, и вжимается в её губы своими. Буквально вгрызается, сминает нежные уста так грубо, насколько он только способен. У Джуд вырывается из груди сердце. Дрожащие пальчики сжимают его камзол.       Дуарте подчиняется, хотя голос внутри орёт, взывает к ней.       Ладонь Гринбриара ложится на хрупкую шею. Большой палец лежит на кадыке, что под кожей, и сильно сжимает, срывая с её губ сдавленный хрип.        — Целуй меня, — приказывает он, — целуй меня, пока меня не затошнит!       Едва успевает сделать глоток свежего воздуха, как Кардан наваливается на неё с новой силой, по новой впиваясь в губы своего сенешаля. Сжимает, прижимает к себе так крепко, что рёбра начинают ныть. Задирает её голову наверх, целует так глубоко, как только может. Слышит едва различимый стон.       Она целует, отвечает так же пылко, как он. Сжимает пальцами его плечи, переползает на шею и зарывается в мягкие волосы. Кардан упивается её запахом, её кожей, её губами, её голосом. Забывает о празднике, забывает о гостях, о Совете.       Но Кардана не тошнит. Он хочет ещё.