Израненные души и сердца

На еще недавно спокойном и безоблачном небе закружились мрачные, свинцово-серые тучи, полностью закрывая собой солнце, тускло светившее некоторое время назад. На улице разыгрался сильный ледяной ветер, рвавший листья деревьев и уносивший их прочь. В окне небольшой хижины горел свет, очевидно, от недавно разожженной печи. Больше света в ней не было, так что в комнате создавался теплый полумрак за счет отсутствия солнца и его нескорого выхода из-за туч. Однако настроение обитателей хижины было напротив ее атмосфере - боль и сожаление были настолько ощущаемы, что создавали плотную тишину между ними, разрушаемую только мерным потрескиванием поленьев. Возможно, в помещении так и воцарилось бы молчание, но девушка, стоящая у двери, вздохнула. - Эрен... - сипло проронила она, пристально посмотрев на сидящего на кровати парня, не поднимавшего с пола глаз. - Ты исполнил свою мечту - защитил семью и друзей, обезопасил проживание на острове... Но какой ценой? - Ценой жизни многих людей как из стен Парадиза, так и за их пределами. - после долгого молчания голос был хриплым, а в звенящей тишине неприятным шелестом отзывался в ушах. Но своей уверенности он не терял. - Ценой всего. - твердо закончил Эрен, поднимая глаза на девушку. Та все еще стояла у запертой двери, вглядываясь цепкими серыми глазами в него. В ее взгляде не было ни капли осуждения - только сожаления о все тех погибших во имя человечества людях, что не смогли увидеть мир без войн и смертей. И вновь тяжелое молчание, давящее на них, и взгляды один в пол, другой - в окно. Там уже разошлась стихия: ветер перерос поначалу в дождь, а потом и в настоящий ливень. Тяжелые капли ритмично барабанили по крыше, создавая не только настоящую какофонию из стука воды и рева ветра, но и удручающую атмосферу в комнате. И вновь тишину первой прервала девушка. - Эрен... - парень поднял на нее бирюзовые вопросительные глаза. - Тогда, в ресторане, помнишь, ты сказал, что удел Аккерманов - быть рабами? Почему ты так сказал? Почему ты сказал, что... всегда ненавидел меня? - в ее словах, опять же, не было упрека, но были боль и немой вопрос: "Зачем ты так сказал? Зачем сделал мне больно?", выражаемый одними глазами. - Помню... - медленно, будто в трансе, прохрипел Эрен, вставая с кровати, но не отвечая на вопрос. Твердости и уверенности как и не бывало. Гадкие и бездушные слова о родословной Микасы все еще отдавались тупой болью в груди, но голова твердо вторяла, что это было ради ее же блага. Собственные память и совесть каждый раз милосердно напоминали об этом, отчего временами Эрен ночами не спал, но гордость отказывалась воспринимать это, как истину. И Эрен всегда соглашался с ней, отмахиваясь, мол, расскажу ей все после. Кто же знал, что сейчас он и слова вымолвить от стыда не сможет? Банально в глаза ей не может посмотреть, даже зная, что она его не упрекает? Версию с тем, что его, медленно и также жестоко, мучает совесть, он давно отбросил - научился с ней находить компромисс и затыкать, когда нужно. - Я... - сипло выдавил Эрен, бегая глазами по полу, будто ища выход. В жизни ему так не хотелось провалиться под пол в самом буквальном смысле. Он прекрасно понимал, что ему не просто нужно извинится за свое скотское поведение, он обязан извинится, глядя ей прямо и неотрывно в глаза. - Я не обязан перед тобой отчитываться! - не подумав ни секунды, ляпнул Эрен, мгновенно заткнув рот. Зрачки сжались до диаметра иголочки, кожа похолодела. Сердце, казалось, совсем остановилось. От такой чудовищной необдуманности своих слов хотелось выть волком, вырвать себе язык, чтобы больше вообще ничего не говорить, выколоть себе оба глаза, чтобы не видеть медленно пустеющий, потухающий взгляд, отрезать себе уши, чтобы не слышать тихие шаги в сторону выхода. Хотелось просто содрать себе кожу, чтобы хоть на мгновения заглушить поистине ужасную боль в сердце физическим страданием, хоть он и понимал - физической болью можно только отвлечь от внутренних страданий, но никак не заглушить их. Микаса на миг застыла, как статуя. Медленно переведя взгляд с окна на пол, она уставилась на долгие несколько минут в него. - Прости, ты прав... - еле слышным шепотом прохрипела Микаса, сжав губы в тонкую ниточку. Рука ее сжалась на шарфе и притянула его поближе к лицу. Эрен с содроганием услышал в шепоте тихие и безуспешно скрываемые рыдания, будто в трансе наблюдал за медленно стекающими по впалым щекам лунными дорожками слез. Уже когда Микаса хотела отвернуться к двери, он рывком подбежал к ней и мягко схватил за медленно подрагивающие плечи. - Микаса... Я сказал так, потому что не хотел, чтобы вам с Армином было еще больнее от моей возможной смерти! Я хотел, чтобы вы возненавидели меня! Если бы я знал, что все закончится так, я бы скорее себе язык вырвал голыми руками, чем сказал бы вам такое! - горячо заверял он, поднимая на нее глаза, ставшие до жути серьезными. Душу рвало на части, он хотел опустить голову, но не решался, считал себя не в праве избегать ее глаз. Слова подхватывал громкий ледяной ветер, что гулял на улице за окном. - Я прошу прощения за всю ту боль, что я причинял тебе на протяжении всей жизни с тех пор, как появился в ней. Если бы я мог, я бы пережил всю жизнь заново от твоего лица, чтобы понять, каково тебе было. - сомневаясь ровно секунду, он порывисто притянул ее к себе и начал покрывать мокрые от слез щеки и глаза беспорядочными касаниями губ, лишь бы не видеть ее лицо таким несчастным. Медленно отстранившись, Эрен заглянул в ее потерянные от его внезапных нежностей глаза. - Эрен... - шуршащим голосом выговорила Микаса, пытаясь сморгнуть постыдные слезы. Пару раз вздохнув и выдохнув полной грудью, она, впившись в него прямым, честным взглядом, сдавленно проговорила своим неприятным, но все равно любимым и родным голосом: - Я не виню тебя. Я... Я прощаю тебя... Парень моргнул, еще раз, и еще, и еще, но слезы - уже собственные - никак не смаргивались. Хотелось и смеяться - возможно, это Микаса так шутит, потому что за те гадства, что творил Эрен, простить было невозможно - и плакать - от того, что она его все таки простила, не отвергла за все то, что он ей наговорил перед Гулом, за все те грубости, что он ей говорил еще до вступления в кадетский корпус! - одновременно. Еще никогда в своей жизни Эрен не ощущал себя таким ничтожным и счастливым. Губы сами собой расплылись в грустной улыбке. Горько прошептал, истерично усмехнувшись: - Ты хорошая, добрая, а я? Вот что во мне ты такого хорошего нашла? Истребленное подчистую человечество? Я жил в тени, ходил по локоть в крови тех, кто погиб из-за меня. - Ты... Ты спас меня от похитителей, показал, как надо жить, заставил меня бороться за свою жизнь! Ты повязал мне свой шарф... Эрен, тогда, в хижине, я так привязалась к тебе не из-за того, что ты убил ради меня этих похитителей, я поверила тебе... - она прикусила губу. - потому что тогда ты повязал мне свой шарф и отвел меня домой! Ты согрел меня им и своей добротой! Эрен, главное - душа. - Да кому сдалась моя душа? - ядовито и зло бросил он, искажая лицо в гримасе едва сдерживаемых постыдных слез. - Мне. - сразу же ровно и тихо ответила девушка, не прерывая зрительного контакта. Эрен бросил на нее пристальный взгляд, как бы не веря в ее слова. Она не бросила его. Она вновь здесь. Она была рядом, когда весь мир отвернулся… - Микаса... - шепотом выдохнул парень, нежно беря ее ладони в свои, массируя жесткие руки. Все также не отпуская кисти девушки, он провел ее к кровати, мягко усаживая на нее. Сам же сел перед ней на пол, подобрав под себя ноги. Помолчали, каждый думал о своем. Сама Микаса как бы невзначай сжала его руки, когда он перестал держать ее ладони и поглаживать их. "Пусть держит." - подсказывало подсознание. Эрен прислушался к себе. Никаких неприятных ощущений не было. Совсем наоборот, прикосновения девушки давали ему ощущение какого то домашнего уюта и того, чего ему не хватало последние несколько лет - умиротворения. За окном монотонно стучал по крышам дождь, безжалостно срывая листочки деревьев на пару с ветром. Успокаивало. Эрен прикрыл глаза, стараясь вобрать в себя как можно больше этого спокойствия, запасаясь. Вероятно, обратившая внимание на ненароком продленное прикосновение, Микаса разжала крепкие пальцы, отпуская ладонь парня. - Так хуже. - хрипло обронил Эрен, сам того не понимая, вслух. Дыхание перехватило. Раньше они не держались за руки просто потому, что им этого захотелось - всегда имелась конкретная причина на тот или иной физический контакт. На душе стало гадко, ведь первым касания всегда разрывал Эрен, а Микаса никогда и не настаивала на долгое держание за руки. Привыкла уже, что Эрену это якобы не нравится. Зажмурился, собираясь с духом объясниться, но не успел - руки Микасы вернулись, неуверенно растирая локти парня, согревая. Ее хриплый голос прозвучал над самым ухом: - Так? Не сразу разлепив сухие губы, Эрен коротко ответил: - Да... - и затих, не понимая, что можно еще сказать или сделать. Они сидели, завороженно наблюдая как длинные языки пламени изящно двигались, мирно потрескивая, убаюкивая. Грязно-серый дым беспрепятственно поднимался наверх, уже на улице растворяясь в буйстве природы. Девушка осторожно приподняла голову Эрена, так, что она поймала глазами его взгляд. Было видно, что собственные смелость и смущение борются в ее глазах. Сам же Эрен был жутко красным от своих собственнических жестов, ведь все детство стеснялся различного проявления симпатии. Ее пальцы робко коснулись его груди. Эрен стеснительно улыбнулся, накрыв своей ладонь руку Микасы, легонько сжав, согревая. Девушка, приопустив голову пониже, прикрыла веки с дрожащими от волнения ресницами... И коснулась Эрена прохладными тонкими губами. Эрен, чувствуя всем нутром балансирующую на грани собственной смелости и смущения Микасу, подался вперед, мягко отвечая на поцелуй трепетной лаской, тихой и медленной нежностью... Забывшись, они стали частью небольшой комнаты, находящейся в полумраке, и свирепства природы за окном, ничуть не утихнувшей. Эрен твердо понял - этот поцелуй останется в памяти навечно, и даже когда ему будет невыносимо плохо, когда будет творится что то еще хуже пройденного ими, этот поцелуй будет заставлять двигаться его вперед, просто чтобы повторить его. Когда Эрен отстранился, Микаса смотрела на него с присущим ей теплом и спокойствием. Так обычно люди смотрят на того, кого любят всей душой и сердцем, на того, с кем готовы проститься с жизнью в один день и с кем не готовы прощаться через четыре года. "Хорошо и... грустно." Дрожащие руки парня потянулись к пуговицам на белой рубашке, но на секунду он замер, а потом, весь красный, заикающимся от волнения голосом тихонько спросил.. - Микаса, ты хочешь того, чего сейчас хочу я? - и сразу же потупил глаза в пол, смущаясь еще больше от ее кратковременного молчания. С секунду помолчав, девушка ровно и также тихо ответила, поднимая его голову прохладными ладонями... - Да, хочу. - и опять улыбается, все также нежно и по-доброму... А Эрен то и не понимал, чем заслужил ее доброту. Но это потом, сейчас существует настоящее, и его надо проживать максимально хорошо. Его руки вновь потянулись к ее рубашке, но уже чуть увереннее, и медленно, пуговица за пуговицей, он расстегнул ее, обнажив поджарое бледное тело. Он рвано вздохнул, едва не поперхнувшись воздухом. Сколько на ее теле было шрамов? Пять? Десять? Глаза Эрена бродили по тонким розоватым полоскам на коже девушки, все больше понимая, что именно он виноват во всех этих ранах. На душе в какой раз стало гадко. Руки потянулись к черным брюкам Микасы. Вначале он аккуратно настолько, насколько мог, развязал пряжку ремня, кладя уже снятый пояс из кожи на стульчик, что стоял недалеко от постели. После, осторожно расстегнув пуговицу, Эрен перешел к ширинке, опуская бегунок молнии медленно и аккуратно, чтобы ничего не испортить. Когда поясок брюк был на уровне щиколоток, Эрен с внешне незаметным ужасом отметил еще больше шрамов и синяков на коленях, внешней части бедер, а в особенности на передней стороне ноги. "Это все я... Я своими порывами вступить во Взвод Охотников заставил ее присоединиться к моему желанию... Если бы не я, ей бы не приходилось ежедневно тренировать свои рукопашные навыки до крови из носа, чтобы постоянно держать себя в форме. Из-за меня ее костяшки на пальцах превратились в наждачную бумагу, кровоточа и по сей день. Из-за того, что она была вынуждена защищать меня на поле боя, ей приходилось с утра до ночи упражняться с трос-маневрами в самых густых лесах в пределах стен, набивая себе сотни синяков и ссадин." Недолго думая, Эрен опустился на уровень пола и легким поцелуем коснулся мозоли на стопе, появившейся, очевидно, от чрезмерно частого соприкосновения стандартных сапог и нежной кожей на ногах. - Прости. - звучно прошептал он. Микаса хотела возразить, однако, увидев свинцовую решительность в глазах Эрена, присущую ему, остановилась. Он поднялся выше, к большой берцовой кости, на которой было еще большее количество ссадин и гематом. Снова нежно и почти невесомо поцеловал... - Прости. - чуть громче проговорил Эрен. Наверно в другой момент своей жизни он страшно постеснялся бы и просто провалился под землю, даже просто чмокнув Микасу в щечку. Однако сейчас он не ощущал ничего: ни сковывающего стеснения, ни стыда он столь несвойственных ему нежных жестов - ничего, кроме желания подарить Микасе ту каплю любви и заботы, что она дарила ему на протяжении всей их жизни. Губы Эрена переместились на шершавое колено с несколькими царапинками. Перед тем, как поцеловать, он приложил свои теплые ладони ей на коленные чашечки, желая хоть чуточку их согреть. Микаса, как и молча попросил Эрен, не останавливала его, и даже положила свои кисти на его, накрывая. Когда же он поцеловал оба колена, он поднял глаза на нее и, глядя прямо в них, звучно сказал: - Прости. И еще, и еще... И после каждого нежного поцелуя на шрамированном бледном теле он серьезно, с различными оттенками вины и сожаления, смотрел ей в серые глаза, и все также шептал губами и сердцем одно единственное "Прости". Он извинялся за все, не только за шрамы: за свое скотское отношение к ней в ответ за ее заботу, за то, что втянул ее в свое "суицидальное" желание поступить во Взвод Охотников, рискуя жизнью каждый день, за то, что заставил ее делать выбор между ним и человечеством, за то, что в конечном итоге она выбрала его... И так он не заметил, как добрался до ее лица, а если конкретнее - до того самого шрама под правым глазом, который оставил ей именно Эрен, когда не смог контролировать своего титана. Кожа похолодела, волосы по всему телу встали дыбом как только он представил, какой удар нанес Микасе в сердце, когда посмел поднять на нее руку. Что она тогда подумала о нем? Чувствовала ли она себя преданной собственной семьей? Эрен без сомнений сказал бы, что да, пусть сам он лично не видел лица Микасы в тот момент. Зато он прекрасно видел, с каким смущением она закрывала шрам волосами, когда преданность Эрена человечеству ставили под сомнение, приводя как самый веский аргумент именно шрам Микасы. А она даже под страхом наказания продолжала говорить, что он абсолютно точно сделал это из-за неопытности в превращении в титана. И Эрен даже начинал сам в это верить. Одна его часть - человеческая, родная и собственная - сама его в этом убеждала, в то время как вторая - "демоническая", титаническая, чьи мысли направлены лишь на то, чтобы убивать всех без разбору - так не думала. И Эрен всегда соглашался с первой своей стороной, так как ну не мог он в здравом уме причинить Микасе боль. Вырвавшись из мыслей, он округлил глаза, заметив, как девушка на рефлексе прикрыла шрам короткими вороново-черными волосами, по привычке закусив нижнюю губу и опустив взгляд в пол. Эрен ласково взял ее ладонь в обе своих руки и нежно, медленно убрал ее кисти от шрама, открыв его. Лицо Микасы покрылось редким едва заметным румянцем. Губы парня потянулись к шраму, а сам он прикрыл глаза, подумав, что смутит девушку еще больше, если будет смотреть ей прямо в глаза. Аккуратное касание языка заставило ее вздрогнуть всем телом, однако вместе с тем легко приподнять уголки губ. Немного надавил губами на щеку, но не сильно, чтобы не причинить дискомфорта. Когда Эрен уже отстранялся от лица Микасы, вдруг осознал, что все это время он все еще держал ее ладонь своей. Споро отпустив ее кисти, он приподнял ее голову так, чтобы она была немного выше Эрена. Как и прежде, звучно сказал, серьезно смотря прямо в глаза: - Я не имею права просить у тебя прощения за этот шрам, но мне важно знать: поменялось ли твое отношение ко мне, когда я... Я... - Эрен запнулся, будто резко воздух из легких пропал. Попытался продолжить мысль - и снова не получилось. Он продолжал смыкать и размыкать губы, как рыба на суше, в попытках закончить вопрос, однако из горла не послышалось ни единого звука. Поглаживая ладони парня своими, Микаса тихо и нежно сказала: - Эрен, я знаю, что ты сделал это не по своей воле. Тогда ты был не опытен в обращении с титаном и не знал, как им управлять и подчинять своей воле. Никогда больше не упрекай себя в этом... Парень горько улыбнулся, услышав в интонациях девушки легкий, совершенно ненавязчивый фальш. Она могла обмануть так кого угодно, но только не Эрена, только не того, с кем росла под одной крышей. Но через мгновение на смену напряженности пришло еще и жуткое осознание того, что Микаса сказала это на рефлексе, будто заученный текст. И ведь действительно: абсолютно такие же слова она говорила вышестоящим личностям, когда ее допрашивали о природе ее шрама. Подняв на нее голову, он прошептал: - Микаса, пожалуйста, будь со мной честна. Я знаю, что тебе больно это осознавать, но пойми: в этом шраме виноват именно я. В каком бы я ни был состоянии, я бы никогда не причинил тебе боли. Титаном я вполне мог управлять, но ощущение собственного всевластия над судьбой титанов затуманило мне голову, и я не смог отличить семью от врага... - в носу защипало. Микаса подняла голову так, что подбородок вздернулся. Ее глаза заблестели, но голос был ровным, пусть и хрипловатым: - Тогда, в тот момент, я подумала, что ты... - она запнулась, зажмурилась на долгие несколько мгновений, потом сказала еще тише, чем прежде. - что ты меня предал. На душе тогда стало так больно, будто горячим металлом облили, прежде мне было настолько плохо только один раз. Но еще мне было страшно за тебя: я понимала, что еще одна такая ошибка с твоей стороны будет стоить тебе жизни, ведь гарнизоновцы не станут долго думать и сразу перережут тебе загривок... Прости за эти слова. - плечи ее сгорбились, и она стала чуть меньше ростом. Ее ладони, как и прежде, лежали на его и мягко поглаживали. Эрен, не сказав ни слова больше, придвинулся к ней ближе и крепко обнял, стараясь передать ей тепло своего тела. После же он встал с колен и, приподняв Микасу руками, уложил ее спиной на кровать, а сам навис сверху, сплетая их ладони воедино. Они замерли, рассматривая друг друга, стараясь запомнить, заметить даже самую незначительную деталь. Эрен внутренне вздрогнул от осознания того, что в этот момент для них не было ничего незначительного - все было важно, все хотелось заметить и запечатлеть в своем сердце навсегда. Наступила какая то ясность, понимание важности момента. Он хотел видеть ее глаза. - Посмотри на меня. - не приказ, просьба. И она посмотрела. В глубоких красивых глазах Микасы уже не было прежнего смущения, на его место пришли готовность и доверие. Эрен всегда видел доверие в ее глазах, еще в детстве, однако оно было скрыто за внешним равнодушием. Приподнявшись корпусом над ней, он закрыл ее собой от всего мира. Поймав взгляд Микасы, он подался вперед. Ресницы девушки распахнулись шире, а сама она будто застыла. Эрен побледнел и тоже застыл, боясь сделать неверное движение и сделать Микасе больно. - Все нормально, продолжай... - прошептала она, еще сильнее сдавливая пальцы парня в своих ладонях, будто он пытался их отпустить. Эрен дотянулся поцелуем до ключицы. Движение, раньше неуверенное, боязливое, стало свободнее, чуть увереннее. И вновь, и вновь, движения вперед, смешанные с легкими поцелуями. Кончики пальцев парня укрыли обессилившую Микасу тонким одеялом. Дрова в печи давно перестали гореть, превратившись в древесные угли, и в комнате тепло сохраняло лишь дыхание двух людей. Эрен аккуратно лег в кровать, убедившись, что девушка точно спит. Где то на грани полудремы и сна он почувствовал, как Микаса обнимает его поясницу, подогнув ноги под живот. Прямо как дикая кошка... "А ведь Микаса правда ведет себя, как дикий кот. Только она будет защищать свой живот даже во сне... И даже так она пытается защитить меня..." - Эрен зажмурил глаза, сдерживая влагу глаз. Решительно приподнявшись на локтях, он повернулся телом в сторону Микасы и нырнул под одеяло, вровень с ней, и, взяв под локти, зафиксировал их на своей талии. Его же руки остались на ее лопатках. Ливень на улице прекратился, сменившись мирно постукивающей по крышам капелью. На лицах обоих впервые за долгое время появились улыбки...

***

Мир на Парадизе обошелся остальному миру огромной ценой, и человечество еще долго не сможет оправиться от стольких потерь. Но в конечном итоге жизнь под гнетом титанов и угроза в лице других государств теперь стала на острове не более, чем страшным сном для тех, кто прошел через этот Ад, и интересной историей для тех, кто родился позже. Взвод Охотников не распустили даже после уничтожения других государств. Вместе с гарнизоном он восстанавливал разрыв в прогрессе с остальным человечеством. И пусть стены Мария, Роза и Сина больше не стоят, ограждая территорию человечества от титанов, на их месте теперь стоят три музея, и каждый назван в честь той стены, что находилась на его месте. По приказу королевы Хистории в музеях были выставлены не только исторически-достоверные факты, но и научные труды ныне покойной Ханджи Зоэ и всю ту информацию, что удалось ценой тысячи жизней достать Взводу Охотников.

***

Через некоторое время Эрен и Микаса приняли решение не только жить вместе, но и завести ребенка. Как и должно было случиться, Эрен умер спустя еще несколько лет от проклятия Прародительницы на всех обладающих способностями титана. Но несмотря на потерю столь близкого человека, Микаса не перестала теперь ходить с улыбкой на лице, ведь она знала - оставшуюся жизнь Эрен был счастлив, и их израненные души и сердца - тоже.