Wellerman

— эй, ты хотя бы швабру держать научился, паршивец! — хриплый посаженный голос квартирмейстера разражается на палубе, словно проклятый гром. мужчина недовольно переминается с ноги на ногу в чавкающих сыростью ботинках, злобно прожигая юнгу взглядом глубоко посаженных глаз. рыжик сглатывает, вытягивается по струнке и, кажется, перестает дышать. — чего молчишь? для чего вообще такой отброс на борту? — старший морщится под порывом ветра, окатившего неприятным холодом вымоченные оборки края штанов. — гляди, сколько расплескал! — не унимаясь, причитает пират, выставляя пропитанные влагой наскоро сшитые, заштопанные в четырех местах брюки. аякс боязливо опускает взгляд: сапфирные радужки огибают перевернутое ведерко, криво сколоченное, лежащее в луже и впериваются в темный от смолы материал. чайльд чертыхается — и правда немало вылил, даже несмотря на пропитку набухли водой. наледь прочной корки повисшей напряженности разрубает ледокол — капитан. — чего делим? а моя доля? — его любопытный тон обнадеживает рыжеволосого, и давящий на плечи груз понемногу легчает. — непутевых понабирал, а отдуваться мне, — приближенный альбериха закатывает глаза, встречая темно-вишневый кушак и такую же треугольную повязку. кэйя бодро, не теряя былого настроя, оглядывает место происшествия — барахтающаяся в углах пьедестала кормы жидкость, лениво перекатывающееся ведро и с десяток выскочивших подчиненных из-за распри. синеволосый выдыхает, комично склоняя голову к плечу и разводя руки. — чего бранишься на парнишку, сам недавно трепещал, когда через пробоину течь начинало, — толпа разражается дружным смехом, а виновник картинно цокает, давя усмешку. аякс поднимает надломленный взгляд с блестящих досок, пугливо испуская смешок и тут же притягивая к себе искрящийся взор капитана. что-то внутри начинает отчаянно барахтаться, словно при укачке, и парень отводит глаза на зажатую в мозолистых ладонях несчастную палку швабры. фаланги пальцев в волнении поочередно перекатываются на цилиндре дерева, пока аякс пытается размотать все запутывающийся комок ощущений. перед опущенной головой юнги слышатся четкие шаги и лаконичный стук каблуков, а сразу после — перед взглядом мелькают атласные черные перчатки. рыжеволосый непонимающе вздергивает подбородок, попадая в капкан пленящего кобальтового взора, припорошенного чем-то вызывающим — мужчина протягивает руку к мокрой метле, заглядывая в глаза тартальи. парень слишком легко поддается чарам главного, осторожно вкладывая деревянный шест в чужие кисти. капитан кивает, наверняка зная, что другого действия и не стоило ожидать, и отточенным взмахом переворачивает швабру. палуба затихает, даже штильный ветер прислушивается к действу на корабле. на мгновение прикрывая глаза, альберих вспоминает тягучие мотивы запевов, древних как мир. коротко выдыхая, он начинает отбивать концом метлы периодичный ритм, не размыкая век. «there once was a ship that put to sea» бархатный баритон звучит плавно, тягуче, как мед. ладони продолжают ровно отстукивать палкой на палубе бесперебойный мотив. «the name of the ship was the billy of tea» кэйя, равномерно вытягивая слоги, начинает вышагивать к народу. более взрослые моряки, подхватывая знакомую песню, подключаются к приятному и звонкому голосу, подстраиваясь под мужчину. «o blow, my bully boys, blow» альберих, не сбиваясь, передает мнимый инструмент ритма бородатому музыканту, часто затягивающему охмелевшие пения в кругу пиратов. «soon may the wellerman come to bring us sugar and tea and rum one day, when the tonguin’ is done we’ll take our leave and go» добрая половина корсаров размеренно и оживленно подпевают, чеканя такт чем под руку попалось — кто-то топал потрепанным носком каучуковой подошвы, кто-то брякал дном пузатой пивной кружки, даже где-то непоспевал саловый протез. альберих, теперь плетя незамысловатые строчки о старой легенде, караккой подходил к чайльду, озорно подмигивая застывшему салаге. аякс попятился, стараясь остановить задумку кэйи, пока не стал причиной заразительного гогота обитателей корабля. но мужчина, делая выпад, словно в дуэли на шпагах, обхватывает тут же выпрямившуюся спину рыжеволосого. парень глотает воздух, оказываясь в плену десятков различных неизвестных ему ароматов, дурманящих наравне приевшегося рома. альберих, пользуясь замешательством моряка, прикусывает лоснящуюся ткань перчатки на второй руке, стягивая струящийся материал с перст и бронзой прижимаясь к бледной ладони. полупрозрачная кожа, рассыпавшаяся солнечными конопушками, совсем отказывалась принимать загар, сразу обгорая, чему не могли не посочувствовать сокомандники. покрепче сжимая парня в стойке, капитан начинает двигаться с нового такта, ведя за собой взмыленного рыжика. кэйя, умело равняясь хору, кружится по начищенному пласту досок, изредка выпуская из хватки тарталью и вынуждая того выполнить свою вариацию, неумело спотыкающегося и ломано повторяющего за распашистыми и зрелыми движениями альбериха. охапка различных голосов мягко охватывает танцующих, ведя по течению танца, заставляя аякса уверенней и смелее двигаться в горячих руках, пока совсем не смолкает, напоследок дружно прикрикнув по привычным обычаям. — из тебя вышел бы неплохой китобой, — расплываясь в довольной улыбке шепчет напоследок парню синеволосый, наклоняясь к уху, опаляя его пылким сбившимся дыханием и встречая широкую мальчишескую ухмылку на порозовевшем лице. — взаимно, веллерман.