Слуховые галлюцинации

Блеклый потолок больничной палаты расплывался разрозненными квадратами — белая глянцевая поверхность пересекалась параллельными стыками. Яркий электрический свет ламп болезненно пробивался сквозь веки, и Каваки, борясь с тревожным сном, прерывисто дышал — воздух вокруг него насквозь пропах мокрыми бинтами, спиртом и лекарствами. Тело изламывало тугой болью — он ощущал каждую мышцу своего тела не самым приятным образом, будто его всего, целиком, прокрутили через человеческую мясорубку и сшили заново. Он попытался раскрыть глаза, смутно улавливая очертания чьего-то лица, в напряжении склонившегося над ним. — Ноги в лоб, дубы сгорели? — с крайне обеспокоенным видом спросило его лицо. Каваки оторопело моргнул. Попытался сфокусироваться: перед глазами, собираясь из размытых линий и мутных, неясных мазков, вырисовывалось лицо Учихи Сакуры — главного врача Конохи и по совместительству подруги Седьмого Хокаге, дочери… нет, матери Сарады, жены мужа господина Седьмого… нет… господи, хрен их разберешь, этих шиноби и их семейные узы. Лицо, тем временем, продолжало обеспокоенно на него смотреть. Каваки моргнул еще раз. Он не мог с уверенностью утверждать, что она сказала именно то, что он услышал, но ненароком задумался о ее психическом здоровье. Какая нога еще? Какие дубы? Что за чушь она несет? — Повтори, — хрипло попросил Каваки, пытаясь осознать себя в пространстве и времени. Показалось, наверное. В голове гудело так, словно прямо в черепной коробке играл оркестр, барабаня чугунными сковородками по пустым ведрам. Учиха Сакура обеспокоенно покачала головой со странно понимающим видом и снова произнесла: — Вагон-то цел? — Какой вагон? — настороженно уточнил Каваки, чувствуя себя полным идиотом. Не тронулся ли он умом, случаем, после недавнего боя на миссии, когда в самый последний момент потерял сознание? Он дрался с каким-то ниндзя из деревни Скрытого Звука, и никаких вагонов там не было. Насколько он помнил. Сакура нахмурилась, прикусила губу и, взяв в руку лист бумаги, принялась что-то быстро на нем писать. Наконец, закончив, она поднесла исписанную бумагу к лицу Каваки. «Каваки, — прочитал он. — Тот ниндзя-нукенин из Скрытого Звука применил к тебе технику, которая довольно специфическим образом влияет на мозг. Мы провели исследование, пока ты был без сознания. Сейчас ты не способен адекватно усваивать речь — из-за той техники у тебя еще неделю могут возникать слуховые галлюцинации». Каваки внутреннее проклял все на свете. Теперь ясно, откуда растут эти дубы и ноги. Прямо из тупой задницы того нукенина. Сакура, тем временем, снова принялась что-то писать. Очередной лист вскоре снова оказался перед лицом Каваки: «Ты можешь записать все, что услышал от меня? Так я смогу понять, насколько сильно поврежден слуховой центр твоего мозга. Твое тело не такое, как у других шиноби, ты сам это знаешь. Боюсь, тебе придется перетерпеть некоторые побочные эффекты той техники без помощи со стороны ниндзя-медиков». Каваки записал, матеря про себя ненормальных нукенинов, идиотские техники и весь мир шиноби в целом, передавая лист Сакуре. Та, прочитав это, как-то уж совсем не по-взрослому улыбнулась и снова принялась что-то писать ему в ответ. «Я лишь спрашивала, как ты себя чувствуешь. Но не все так плохо. Ты слышишь целые слова и почти связные предложения. Возможно, твое выздоровление наступит гораздо раньше, может быть дня через три или четыре». Каваки вздохнул. Приятного, конечно, мало, но хоть какие-то обнадёживающие новости. Дверь в палату неожиданно распахнулась. — Капуста для ремонта палубы! Всем согнуться кочергой! — голосом Боруто завопили из распахнутой двери. — Блядь, — в сердцах сказал Каваки и зажмурился, накрывая лицо подушкой. Даже без этой техники речь Боруто могла бы сойти за обычную. — Вагон? — с серьезным видом спросил Боруто, склонившись над ним. — Заткнись, пожалуйста, — сдавленно взмолился Каваки из-под подушки. — Разорви меня гармонь! — ответил ему Боруто. Судя по еще более бессмысленным звукам и словам, которые вслед за Боруто издавала Сакура, та принялась объяснять, что случилось с Каваки. И, видимо, ей это удалось, потому что спустя несколько долгих минут обрывочной какофонии звуков, терзающей уши Каваки, наступила долгожданная тишина. Кто-то уверенным движением отнял подушку от его лица и всунул под нос очередной исписанный лист бумаги. «Ты можешь остаться здесь, в больнице, пока не придешь в себя, — прочитал Каваки строчки, старательно выведенные почерком Сакуры. — Или мы определим тебя в свободную квартиру в общежитии шиноби. В больнице мы не сможем обеспечить тебе полную тишину, в то время как в отдельной квартире ты сможешь некоторое время находиться в полном одиночестве. Это необходимо для того, чтобы ты скорее выздоровел. Потом сможешь вернуться в дом к Наруто». «Уж лучше в общежитии, в полной тишине, чем слушать этот бред в больнице, полной людей», — решил Каваки. — В общежитие, — коротко ответил он. Сакура согласно кивнула и, достав из кармана больничного халата беруши, вручила их Каваки. Краем глаза он заметил Боруто — тот стоял рядом и как-то уж очень странно улыбался. *** Если первое время Каваки слышал с улицы только непереводимую чушь явно на неродном языке, то вскоре смысл некоторых фраз стал проясняться. Спустя два дня вынужденного затворничества он рискнул выйти в магазин без берушей и практически сразу об этом пожалел. — Жареную ногу будете заказывать? — будничным тоном интересовался продавец сладостей, указывая на сладкие булочки в форме рыбы. — Вам голову таракана упаковать или здесь есть будете? — улыбался мороженщик, заискивающе глядя на проходившего мимо Каваки. — Три сушеные жабы с рисом! Свежие! — зазывал покупателей продавец с противоположной стороны улицы. Каваки бледнел, зеленел, синел и терял аппетит. Будучи, в общем-то, всеядным, даже он начинал чувствовать непроходящую тошноту от такого разнообразия вкусов. Каваки не стал долго испытывать свою терпимость к гастрономическим изыскам и, наскоро расплатившись с продавцом тайяки («Не желаете попробовать наш новый вкус — вареный клоп под земляничным соусом?»), заторопился домой. — В рот возьмете? — вежливо поинтересовался у Каваки прохожий прямо у самого общежития. Каваки, спешивший поскорее попасть в свою временную квартиру, настолько опешил от столь откровенного предложения, что даже замер и не сразу нашелся с ответом, пока не взглянул на протягиваемую ему прохожим газету. — Нет, спасибо, — ответил Каваки и еще быстрее заспешил домой, отчаянно краснея. Войдя в дом, Каваки вздохнул с облегчением. Ни тебе жареных клопов, ни вареных жаб — полная, идеальная, непроницаемая тишина, лишь изредка нарушаемая глухими неразборчивыми звуками, что доносились снаружи. Пройдя на кухню, он заметил на столе записку — видимо, пока его не было дома, заходил Боруто. «Приду вечером!» — гласила она, расписанная корявым почерком. Внизу под надписью Боруто нарисовал нечто похожее на сердечко. Каваки, внутренне сжавшись от странного, нахлынувшего чувства, снова вгляделся. Да нет же, это просто листочек дерева… Он тут же смял клочок бумаги и уже собирался выбросить, как, поддавшись странному секундному порыву, передумал и расправил его пальцами, положив на видное место. Боруто не заставил себя долго ждать. Стоило мягким, розовым сумеркам спуститься на круглые крыши Конохи и зажечься тусклому, оранжевому свету уличных фонарей, он ввалился в квартиру Каваки, особо не церемонясь с приветствиями. — Чай будешь? — поинтересовался у него Каваки, глядя как тот гремит в коридоре катаной, явно без спросу позаимствованной у… как его… жены мужа… этого-самого, в общем. Учихи Саске. — Я люблю сверху, — беззаботно ответил ему Боруто и широко улыбнулся. Каваки выронил сахарницу. — Дай, я тебя поцелую, — участливо предложил Боруто, кивком указывая на рассыпавшийся по полу сахар. — Ты только скажи, где? Каваки отвернулся и покраснел. На метлу или пылесос, видимо, намекает. Указательным пальцем Каваки задал ему направление в чулан, а сам склонился над полом, собирая крупные осколки. — Ну, так поцеловать-то можно? — снова спросил его Боруто, выйдя из чулана с видавшим виды веником и указывая пальцем на пол. Господи, да он издевается. Каваки встал и резким движением положил на стол чистый лист бумаги и ручку. — Пиши все здесь. Я ни хрена не понимаю из того, что ты мне говоришь. Боруто кивнул и как-то подозрительно улыбнулся. Вскоре, впрочем, эта просьба была напрочь им забыта. — Может, привяжешь меня к кровати и мы проведем вместе ночь? — с самым невинным на свете видом спросил Боруто, поднося ко рту кружку с чаем, как будто спрашивал о погоде, и указал на окно. Каваки не сомневался: именно о погоде тот его и спрашивает, и тем мучительнее было слышать от него подобные предложения. Он снова кивком указал на лист бумаги и ручку, но Боруто словно специально его игнорировал. — Хочешь, примем душ вместе? Каваки чуть не подавился чаем и внутренне взмолился всем богам, чтобы эта пытка прекратилась. Ладно бы, если Боруто продолжал нести чушь про вагоны, гармонь и кочергу, а тут уж что-то совсем… Каваки отчаянно краснел. Интересно, его собственный мозг выдает подобное из уст Боруто лишь потому, что он давно в него влюблен, или этот набор слов генерируется случайным образом? Ну не мог же настоящий Боруто вот так вот просто попросить его о поцелуе… и обо всем остальном. С другой стороны, если бы не эта техника, когда бы он, Каваки, еще смог бы услышать подобное? Да никогда. Он мельком взглянул на Боруто: яркие-яркие голубые глаза, как крылья сказочной птицы, взлохмаченная светлая челка, смешная прядка, еще так по-детски выбивающаяся из пшеничного вороха мягких волос. И сам — шестнадцатилетний, юный, но еще мелкий такой, ниже на голову. Каваки рассматривал тонкий, упрямый изгиб его губ, и тем сильнее изламывала раненую душу нежность к нему. Глупый, смешной, любимый Боруто. Каваки внутренне сжался. Та просьба о поцелуе звучала, как обещание счастья. Болезненное, отчаянно несбыточное обещание. — Хочешь меня? Господи, да за что мне все это. — Так, все, — Каваки резко встал из-за стола. — Ты там, кажется, еду обещал принести? Вот и иди. Как только Боруто удалось выпроводить из временной квартиры и закрыть за ним дверь, Каваки прижался лбом к прохладному косяку и судорожно выдохнул. Невозможно было выносить все это. Сакура того-этого… Учихи говорила, что действие техники продлится три-четыре дня и, по идее, должно было уже закончиться, но, судя по тому, что он слышал от Боруто — побочный эффект прогрессировал и проходить не собирался. Каваки решил рискнуть и набрал домашний номер Сарады в надежде, что ему удастся застать Сакуру дома. — Да, — раздался с того конца трубки холодный, мужской голос. — Саске! — услышал Каваки приглушенный вопль на заднем плане, явно принадлежавший господину Седьмому. — Я как с такими засосами на работе покажусь? Ты башкой своей вообще ду… Каваки резко бросил трубку. Не мог господин Седьмой говорить такие вещи Учихе Саске, а значит, действие техники явно еще не закончилось. Каваки прикусил губу. Что ж, придется терпеть все это безобразие… Не успел Каваки вдоволь себе посочувствовать, как от этих мыслей его отвлек неожиданно громкий, задребезжавший над самым ухом дверной звонок. — Здравствуй, Каваки, — на удивление членораздельно произнесла Сакура, стоило тому открыть дверь. — Как ты себя чувствуешь? Если понимаешь, что я говорю, повторяй за мной. Каваки удивленно моргнул и повторил за ней все, слово в слово. Судя по всему, та осталась довольна. — Кажется, ты здоров, — спустя пять минут странного диалога, в полной мере заставившего Каваки почувствовать себя попугаем, заключила Сакура. — Пришлось самой к тебе идти проверять, ты у нас случай сложный, — она улыбнулась. — Вы только Боруто не говорите, если встретите, — попросил Каваки. — Сам скажу. Он скоро обещал вернуться. Она слегка удивилась: — Хорошо, как скажешь, — ответила Сакура. — Что ж, удачи, Каваки. И постарайся больше не попадаться под техники! Она помахала ему на прощание и быстрым шагом направилась вдоль по коридору к выходу из общежития. — Вы сейчас домой идете? — сообразив, окликнул ее Каваки. — Да, — Сакура обернулась. — А что? — Не надо, — ошеломленно прошептал Каваки. Он быстро захлопнул дверь, оставив Сакуру в легком замешательстве, и медленно сполз по стене. Смотрел, как по полу тихо ползли вечерние тени, и теплый сумрак сгущался нежно-лиловыми облаками, мягко обнажая блестящие брызги звезд. *** — Ну что, Каваки, — Боруто ввалился в его квартиру спустя час после ухода Сакуры — взлохмаченный, раскрасневшийся. Судя по его взъерошенному виду и явным боевым потерям — катану у него отобрал ее полноправный владелец. — С душа начнем или сразу в постель? — он держал в каждой руке по пакету с едой, по очереди демонстрируя их Каваки. — Иди-ка сюда, придурок, — Каваки с видом наемного убийцы двинулся прямо на него. — Я тебе сейчас и душ, и постель такую устрою… — Ты что, выздоровел? Ты меня понимаешь? Боруто мгновенно покраснел гуще любого помидора. — Так что ты там говорил насчет душа и постели? Повтори? — Каваки угрожающе навис над ним зловещей тенью. — Каваки… — Вот теперь все, абсолютно все, что ты мне говорил там: по пунктам выполнишь. С одной поправкой… — Какой? — Сверху буду я.