В какой-то момент…

***

Когда все катится к чертям собачьим неизвестно. Возможно, все уже было предрешено в их первую встречу на опушке леса, а может на следующий день, или через неделю, или вообще многим позже. Сути это, однако, не меняет. Ромка как был в заднице, так и остался. Понимать, что в жизни что-то неумолимо меняется, он начал примерно сразу. Полинка больше не вызывала былого трепета, а игнорирование с ее стороны перестало подогревать интерес, наоборот, отталкивало. Больше не хотелось бегать, доказывать, показывать какой он джентльмен и вообще ровный пацан. В какой-то момент все пошло не туда, куда планировалось. Ромка испугался, потому что чувство влюблённости в скрипачку преследовало аж с 3 класса, а сейчас резко отпустило. Впрочем, каким бы идиотом его не считали, почему так произошло он смекнул быстро. И ахуел от самого себя. «Пиздец какой-то…»,— думает Ромка, заглядываясь на хрупкую фигурку Тоньки, сидящей позади него на другом ряду. Он надеется, что пиздец временный и скоро пройдёт. Скоро он снова будет сохнуть по Морозовой, а Тонька вернётся в статус «своей такой девчонки». Но ничего не проходит, а наоборот, становится сильнее. В какой-то момент все идёт конкретно не по плану. Тоня смотрит осуждающе, но молчит, позволяя Пятифану шпынять каких-то малолеток. А у Пятифана сердце запинается и, кажется, ему даже немного стыдно. Пиздец, Ромка испытывает стыд за свой обычный уклад жизни из-за какого-то недовольного девчачьего взгляда. Ромка, все-таки, идиот. Он скалится, пытаясь защитить себя непонятно от чего, нападает первым и рычит что-то язвительное, мол, че пялишься, заяц, хочешь помочь или, может, занять место этой шмакодявки? Сообразил, что сморозил хуйню, быстро, но вот только Петрова уже дёргается куда-то в сторону от него, вместо осуждения в глазах мелькает страх. Девчонка разворачивается и молниеносно удаляется в сторону класса. А Ромка выплевывает тихое «ну молодец долбаеб», отпускает дрожащего пацана, и очень недовольно бредёт в столовую. Там Бяша должен подогнать че-нибудь перекусить. С Петровой и ее нежными чувствами он разберётся потом. Да вот только ощущение непривычной вины растёт, и злость на себя, и на эту очкастую, тоже. Черт. Как хорошо было сохнуть по Полине — она просто его не замечала и можно было творить любую хуйню, а тут… «Как же заебало-то, блять!» — думает Ромка, агрессивно жуя столовский бутерброд. Бяша под боком с подозрением поглядывает, но молчит. И правильно делает, Ромка сейчас и ему в еблет прописать может.

***

Мирятся они быстро, за что Петрова получает халявные очки в карму от Ромки, потому что мириться с Полинкой было труднее. Она дама гордая, строптивая, хоть и добрая. Но посмотреть как на говно может, Пятифан это проверил на своей шкуре. В качестве извинения он приносит девчонке стыренную шоколадку, и о том, что она стыренная, мисс-я-вмазала-Бабурину-но-тебя-все-равно-побаиваюсь лучше не знать. — На, это тебе, — почему Полина игнорила его подкаты, становится понятно по одной фразе. Ни подкатывать, ни извиняться, он явно не умеет. Девичьи руки нерешительно берут шоколадку и две пары округленно-удивлённых глаз смотрят на него. Одни принадлежат Бяше, который немного охренел от «галантности» своего другана, а другие, в очках, Тоне. — Считай, я так извиняюсь, — брякает Пятифан, очень сильно надеясь, что не выглядит полнейшим дебилом. Ошалевшее лицо Бяши не внушает надежд. — Я и не обижалась, — нерешительно отвечает блондинка, а потом смущённо улыбается. — но спасибо. Ромка думает, что он не в заднице, он в пизде. Конечно она не обижается. Она просто боится его до усрачки, пф, всего-то. Ромка думает, что он скоро откинется нахуй, от остановки сердца, потому что улыбается Петрова крайне редко. А от ее улыбки становится поразительно приятно, и хулиган даже допускает мысль, что шансы ещё есть. Если она улыбается, то, может, он не такой придурок в ее глазах?

***

В омут с головой, как говорится. Ромка вообще не ебет кто так говорит, но послушно следует этому «устоявшемуся выражению»(чтоб тебя, Тоха, с твоими замашками учителя-надзирателя). В омуте он оказывается, когда резко обнаруживает себя на заднем дворе школы, от души бьющего по морде какого-то пацана. Андрей, что ли? Или Олег? Или Сеня? Или все таки Андрей? А точно. Это же Андрей Полынцев из параллели. Так, а почему он проводит этому несчастному косметические процедуры? А точно. Этот хуйлуша наивно подумал, что может лезть к тому, что принадлежит Пятифану. Ну, человек без мозгов, за что его осуждать? Ромка и не осуждает, просто бьет со всей силы, ломая чужие кости, сбивая костяшки до кровищи. Чтоб знал, мудак, что к Тохе яйца катить не стоит, блять. Бяша стоит на стреме, не задавая лишних вопросов. Ну что за чудо, а не братан. — Ну че, ебанат, все понял? — Ромка сплевывает и кровожадно скалится в избитое лицо. — Д-да, — бедняга еле мычит, жмурясь и трясясь как осиновый лист. — Что ты понял? — Н-не лезть к Тохе…Ай блять!…хмпф, за что? — ещё один удар прилетает в живот, и Андрей валится на грязный от крови снег. — За дело, блять. Это для меня и Бяши она «Тоха», а для таких как ты, кто хуй в штанах держать не может, она в лучшем случае Тоня. В худшем обращаешься по имени и фамилии, гандон. А в самом неебически-лучшем ДЛЯ ТЕБЯ случае, вообще никак не обращаешься и пропадаешь с радаров. Я понятно объясняю? — Д-да… Ромка ещё раз пинает Полынцева, свистит Бяше, и они вдвоём уходят, оставляя кряхтящего и избитого пацана в одиночестве. — Ром, он чем-то Тошку обидел? Эх, зря он Бяшу похвалил, вот и вопросы пошли. — Так-то нет, но теперь уж точно не обидит. Не подумает даже. А если хоть раз подумает, я ему рожу отгрызу. Бурят резко останавливается и смотрит долго, пронзительно так. Нихера у него глаза умные, оказывается. Ромка останавливается тоже, напускает самый непринужденный вид и ждёт, пока мозги друга опять уйдут в спячку. Но Бяша вдруг лыбится хитро, по-уебански как-то, и Пятифан жопой чует, пизда ему. — Тебе Тоха нравится. — Ты че, ебнулся? — Нравится, нравится, — ехидно тянет бурят, подходя ближе. Зря это он конечно, Рома же в целях профилактики врезать может и ему. — иначе бы ты Андрея так жестко не отмудохал. — Бяш, не бзди о том, о чем не знаешь. — Ага, значит все-таки нравится! — Да с чего ты взял?! — Ты как-то заволновался! — Бяха, блять, ещё слово, и я тебе пизды такой дам, что будешь летать у меня по лесу как ссаная тряпка по классу. Либо угроза срабатывает, либо Бяша просто решил благоразумно успокоится, но этот нелепый спор заканчивается. И на том спасибо.

***

Рано Ромыч расслабился, так как перед первым уроком следующего дня Бяша встретил его с хитрой ухмылкой. Ощущение надвигающегося пиздеца вернулось с удвоенной силой. Рома опасливо садится на своё место, не спуская глаз с больно веселого бурята. — Ну что, Роман, — гаденыш бессовестно пялится ему в лицо. — продолжишь отпираться? — Бяш, я смотрю ты оборзел. Тебе въебать, чтоб успокоился? — Не-не, Ром, твои угрозы сейчас не сработают. Признавайся, на! — В чем я тебе признаться то должен? — Ромка со стоном опускает голову на парту, надеясь, что этот идиот отстанет. Бяша наклоняется и тихо шепчет: — Ты ж в Тоху втюрился, по тебе видно. — Да ничего по мне не видно! — на мгновение в голосе проскальзывает испуг, но хулиган быстро берет себя в руки. — И ни в кого я не втюрился. Бурят наигранно вздыхает, но больше свой допрос не продолжает и садится за парту. Звонок оглушает своим противным звуком, а в класс стекаются одноклассники с учителем. Как говорится, новый день - новые доебы от Бяши. То, что Бяха поехал кукухой окончательно, Ромка замечает после третьего урока. Тот снова включает режим детектива и пялится, но теперь не только на него. Внимательный взгляд переходит с Ромки на Полину, а потом пытается зацепиться за Тоню, но та сжалась на своём конце парты так, что за Пятифаном ее не видать, а открыто выгибаться и пытаться заглянуть через плечо друга чревато скидыванием со стула. Когда звонок с четвёртого урока оповещает о начале перемены, Бяша дожидается пока основная масса одноклассников уйдёт и концерт начинается. — Да у Ромки Пятифана уже типаж появился, на!— чуть ли не кричит Бяша, издевательски посмеиваясь. — отличницы и тихони эт- Ромка резко вскипает и прописывает другу хорошего леща, воровато оглядываясь за спину, где сидит Тонька. Та что-то увлечено малюет в своем блокноте, не замечая никаких бешеных Бяш вокруг. — Закройся нахуй, пока оставшихся зубов не лишился! — шипит угрожающе, а Бяше хоть бы хны, весь страх растерял, гаденыш. Бяха гогочет на весь класс, чем все таки привлекает внимание Петровой. — Что у вас тут происходит? — она с любопытством подходит к ним, а Рома чувствует как начинают гореть уши. Бяша, ты труп. — Бяша с ума сошёл, не обращай внимания, он у нас всегда был особенным ребёнком. — шатен смотрит прямо в глаза товарищу с немой угрозой расправы, если этот черт беззубый что-то вякнет. — Да забей, мы с Ромычем разберёмся. Вот что скажи… Тох, к тебе приставал Полынцев из 10А? — Н-нет, — девушка заливается краской до ушей, а у Пятифана сердце в пятки ушло. Неужели она…? — только трещал вечно, какая я сильная, раз Бабурина в нокаут отправила. Краска спала и девчонка выпрямилась, сложила руки на груди, посмотрев куда-то в сторону. — Надоели со своим Бабуриным уже. В каждой бочке затычка. — Кстати, ты кое-кому нравишься, на. — бездумно брякает Бяша и дёргается, когда понимает, что сморозил. Пизда ему, Ромка не простит такого предательства. Пятифан выглядит спокойным как титан, а внутри орёт благим матом и бьется головой об стены. Бяша, сучара…! Тоха морщится. — Да знаю я. Полынцев уже раз двадцать успел мне лапшу на уши навесить, как меня любит, как влюблён до невозможности… — говорит безразлично, но в какой-то момент снова начинает смущаться. — Мне его «любовь» не нужна, тем более что… Пауза. — Тем более что? — Ромка вскинулся. Значит, Полынцев, гад ползучий, действительно яйца к Тохе катил, и это не было галлюцинацией поехавшего хулигана. Но раз Тошке не нужен этот говнюк, то можно жить спокойно, наверное… Черт, ее это «тем более» теперь не даёт ему покоя. А вдруг нравится кто-нибудь? — Неважно. — Э, Тох, ну ты это, договаривай, на! — Да отстаньте вы оба! — девчонка вспыхнула и торопливо направилась к выходу из класса, а в след ей прилетел очередной умный вопрос Бяши: — Те че, кто-то нравится, на? Кажется, на секунду она боролась с собой, чтобы не показать средний палец другу, и остатки добродетели внутри, по всей видимости, победили, потому что эта фраза осталась без реакции. Ромка негромко прокашлялся и захрустел пальцами, заставив бурята вздрогнуть. — Слыш, брат, я не хотел ничего такого ей говорить, честно, на! — Ну-ну, оправдывайся пока можешь. — Ромыч, я же не сказал ничего, чтобы указало на тебя! — Ты был на грани! — Так Тоха тебе все же нравится?! — Ну все, пизда тебе. И Бяша пулей вылетел из кабинета, а вслед за ним, как бешеный хорёк, нёсся Пятифан. — Ромка, своих бить не по-пацански! — А язык на три километра распускать тоже не по-пацански, предатель!

***

— Последний месяц зимы и под ногами такое говнище, бляздец просто! Ромка и Тоня вместе идут до ее дома, уже привычной дорогой через лес. Как-то недавно в Пятифане проснулся благородный порыв и он предложил Тохе проводить ее до дома, хоть уже и не темнело так быстро, но девчонка часто оставалась на всякие допы, а они заканчивались достаточно поздно. Ну и что, если придётся отсидеть в школьном туалете или постоять на улице лишние пару часов? Пф, пустяки. — Может не будешь идти по грязи, раз недовольный такой? — Ой, вот только не умничай тут, — Ромка скалится по-доброму и поудобнее перехватывает девчоночий портфель. — Ром, помнишь, ты как-то к младшеклашке пристал? Ромка недовольно цыкнул. — Это когда я тебе ещё шоколадку спизж… Шоколад принёс? — Да, ты ещё подумал, что я обиделась. — Бля, подруга, это было в начале декабря, я думал, что мы уже все уладили. — Так я и не хочу сейчас отношения выяснять, — Тоня поправляет очки, на время замолчав. — я хочу рассказать тебе, почему тогда была недовольна. — Да че тут рассказывать, ты от одного моего вида тряслась, да и любой послушной девочке не понравится когда задирают соплежуе-…Малышей. — Я сейчас не буду ничего говорить. — Ладно-ладно, давай, поведай мне свою душевную историю. Только остановимся ненадолго. Когда вдали уже видны очертания дома Петровой, они останавливаются у какого-то дерева. Ромка достаёт сигарету и зажигалку. Пока Тоха будет чёта рассказывать можно и перекурить. — Меня всегда удивляло как курящие мальчики, по типу тебя, бегают хоть по километру в день. Причём самые первые и с самыми лучшими результатами. — девчонка задумчиво разглядывает пачку сигарет, выглядывающую из кармана пятифановой куртки. — Вот родишься пацаном и узнаешь эту тайну. — Да мне и девочкой хорошо быть… так ладно, времени мало. — Не тяни кота за яйца, выкладывай. — Ну, если вкратце, то… В прошлой школе, ещё в городе, я…Эм…можно сказать, была на месте таких младшеклассников…или Бабурина, если объяснять наглядней. — Петрова утыкается носом в ворот куртки и ведёт плечами. Рома, чуть не поперхнувшись, внимательно слушает. Этого он не знал. — Так что… Мне немного неприятно видеть такое… — Когда мы отжимали фотик ты не выглядела оскорбленно, — бездумно ляпает Ромка и тут же шипит. Ну не еблан же? — черт, извиняй. — Ты прав, — вдруг неожиданно серьезно отвечает девушка. — я сама себе поражаюсь. Иногда мне плевать до кого вы с Бяшей в очередной раз докопались, а иногда мне аж самой страшно становится. Даже поймала себя на мысли, что мне как-то по боку, когда вы дерётесь со сверстниками или старше, хотя куда уж…Но когда дело касается малышей… Она замолкает и неуверенно поднимает взгляд на друга, тот смотрит на неё в ответ. Так они и стоят молча, после своеобразной исповеди. Проходит минута, две, три… — Ладно, я учту твои пожелания и постараюсь пиздить только старшаков. — Ромка скалится в подобии поддерживающей улыбки и, позволяя себе маленькую вольность, закидывает руку на плечи Петровой. — Пошли уже, а то отморозишь себе че нить и все, капут. — Может вообще никого не будешь п…бить? — с надеждой спрашивает блондинка, даже не обращая на этот жест никакого внимания. — Не, звиняй, Тошенька, но это моя работа. Я местный криминальный авторитет считай! — Ага, конечно. — Не понял, ты что, не веришь?! — Ты похож на хорька с ножом в зубах, но никак не- — Я волк! — Хорёк. — Ладно, с девчонками не спорю, а то мало ли, расплачешься ещё тут. До дома Тони они дошли непозволительно быстро и во время прощания, будто бы возникло какое-то чувство неловкости. Ромка вдруг засмотрелся на эти красные от мороза щеки, большие заячьи глаза за линзами очков… Короче, опять двадцать пять. Благо Бяши не было рядом, а то начал бы свою шарманку про амор-лемор и амур-лимур, или какую чушь он там несёт в последнее время… Скомкано обменявшись простым «до завтра» они разошлись. Тоха зашла домой, а Рома побрел к себе. При мысли о хрупкой очкастой девчонке, вечно нарывающейся на неприятности или каких-нибудь Андреев и Семёнов, в груди что-то сжалось. «Что ж ты делаешь со мной, Тонь?»

***

Как-то одним воскресным утром Рома лежал на кровати и от нехер делать решил начать думать. Такое случается редко и ничем хорошим обычно не заканчивается. Для других, конечно же. В этот раз в голове всплыли визги Бяши о «типаже», который по его нескромному мнению, был у Ромыча. «Ахуеть, то есть о том, что у меня есть какой-то там типаж этот дебик знает, а я нет. Классные у тебя выводы, Бяшенька». Примерно так он подумал в первый день после того пиздеца, что наговорил бурят, да забил на эту чушь потом. А сейчас… Сейчас Пятифан с неохотой признаёт, что друг был прав. Если сравнивать Полину и Тоню, сходств будет много. Обе отличницы, хорошие, послушные девочки, с творческими наклонностями: одна ушла в музыку, другая в рисование. Обе добрые, отзывчивые. Хотя, погодите-ка. Да нихуя этот Бяша не прав! Разве может сложиться какой-то там типаж, когда ему нравились всего две девчонки за всю жизнь?! Да и тем более..! Полине палец в рот не клади - откусит и руку, если посчитает нужным. Кажется кроткой и спокойной, но на самом деле может осадить тебя словами так, что в слезах-соплях будешь валяться ещё полдня. У неё твёрдый и целеустремлённый характер. Гордости и упёртости хоть жопой жуй. А вот Тоха… Тоха тоже на первый взгляд милая, тихая, а потом как въебет тебе промеж глаз - ахуеешь. Но делает это она неумело и только в случае с Бабуриным. На других ее рука ещё ни разу не поднялась. Но в отличие от принципиальной Полины, которую хрен прогнешь, Тонька и правда податлива. Не умеет отстаивать свои границы, или делает это только, когда в край заебалась. Ее даже можно назвать терпилой, которая будет тихо ненавидеть или бояться, но открыто ничего не сделает, пока не настанет час X. Рому, кстати, очень бесила эта черта. Сколько чужих морд он впоследствии разбил из-за этого? Сколько раз предлагал научить драться по-настоящему? Или, хотя бы, обращаться с ножом-бабочкой? Ладно, нож-бабочка был плохой кандидатурой, поскольку воспоминания о холодной стали на шее у девочки явно не прошли. Полина и Тоня разные. И у Ромки нет никакого типажа. Просто с Полиной ничего не вышло, потому что они не одного поля ягоды, а вот с Тохой шансы ещё есть. Шансы ещё есть… Как приятно звучит… Кстати, пора бы уже попробовать…

***

Пятифан стоит перед воротами школы и чувствует себя полнейшим долбоебом. Но терпит. В конце концов он мужик или не мужик?! Уже и подкатывать к девчонкам ссыкотно, дожили, емае. Уроки он с чистой совестью прогулял, полдня потратив на облизывание леса в поисках гребаных подснежников или любой другой травы, подходящей под определение «цветов». Улов получился маленький, но как есть. Девочкам же нравятся цветы, да? «Пиздец, а если у Тохи там какая-нибудь аллергия на цветы…Или цветы не любит…Или цветы любит, но не эти… Так блять стоять бояться, отставить панику!» Из школьных дверей выходят две знакомые фигуры. Бяха и Тоня. — Ром, ты чего тут? — О, Романыч, ты чтоли? А че это ты меня кинул сегодня, на? Даже не предупредил! — Бяш, а Бяш, свали в туман по-братски, нам тут с Тонькой поговорить надо. — шатен разворачивается так, чтобы никто не заметил, что у него за спиной. Смотрит на друга очень красноречиво, и тот, еле сдержав ехидную ухмылку, послушно топает куда-то вперёд. Тоха непонимающе хлопает своими заячьими глазищами. Они стоят молча переглядываясь несколько мгновений, пока Ромка пытается собрать остатки своего умения разговаривать с Петровой. Иногда это бывает очень сложно, особенно если она заметила, как хулиган на неё поглядывает. — Кхм, короче, это тебе, — он убирает руку из-за спины, резким движением поднося цветы к лицу девушки. Желание въебать самому себе появляется почти сразу. Романтик хуев. Тебе ни Полина, ни Тоха не светят, с таким-то подходом. — О…— многозначительно выдаёт Петрова и застывает, как каменное изваяние. Ну, приплыли. Если она посмотрит на Пятифана как на долбаеба, он в принципе поймёт за что, но все равно уебётся головой об ближайшее дерево. Желательно насмерть, чтоб позор стереть. — Э-это правда мне? — Ну…А кому ж ещё? — догадайся, Ромочка, о ком может подумать это наивное создание. Правильно, о Морозовой. Он как жопой чует, Тоха все ещё не до конца отошла от их странных с Бяшей подколов, мол «вот тебе цветы, но если что, то это мы просто сцену спасения первой скрипки школы репетируем». На кой хуй Рома тогда решил так пошутить не понятно, но зато понятно за что тогда получил цветами по лицу, от чего Бяша ещё долго ржал как конь. — А…Эм, ну спасибо? — блондинка аккуратно берет в руки скромный букетик и щеки ее заливает краска. — Мне правда приятно. — Класс, четко! То есть…блять, — Пятифан проводит рукой по лицу, тяжело вздыхая. Деваться больше некуда. — короче… Тонь, ты мне… нравишься…или я тебя люблю, или как там говорить нужно? «А в номинации ”сморозил очередную хуйню” в который раз побеждает Роман Пятифан. Поздравляем, вы только что все просрали», — уныло проносится в голове шатена, пока Петрова впадает и выпадает из ступора. — О. Очень хочется сказать что-то саркастичное или язвительное, лишь бы как-то защититься, выкрутиться, но Ромка сжимает губы до посинения, чтобы не закопать себя ещё больше. Умей проигрывать с достоинством, ебанат. Незачем ей вспоминать, что ты неадекватный. Когда молчание опасно затягивается(как и петля на шее Ромки), Тоня издаёт странный звук и прячет лицо за цветами. — Ром, ты..! Ты! Ты такой придурок! — она тонко пищит, даже не стараясь скрыть бурю эмоций в голосе. — Я думала тебе Полина до сих пор нравится! Я думала… Я..Я, блин… — Да не нравится мне эта ваша Полина уже давным-давно! А если ты так подумала из-за того случая с цветами то прости, емае! Я уже сам понял, что херню натворил, но что- — Ты мне тоже нравишься! Вот! — из-за букета высовывается раскрасневшееся лицо, быстро сокращая между ними расстояние. — Я молчала, потому что думала, что нафиг тебе не нужна! Пауза. Попытки ответить что-то внятное. — Я…Я тоже думал, что не очень-то тебе нужен…В плане… Ты поняла в каком плане! Рома отворачивается, чувствуя, как краснеет, но Петрова смелеет, подходит совсем вплотную и, вставая на цыпочки, неуклюже клюёт его в щеку. Ромка на мгновение думает, что ебнется здесь без чувств прямо как девчонка, но этого не происходит. Снова пауза. — Пиздец какой-то… — И что это значит? — Это значит… Что, ну, мы можем начать встречаться? — все ещё красный как рак, он поворачивается к Тоне. Непривычная радость и нежность внутри сносят его нахуй, поэтому вместо обычной уверенности в голосе звучит…Да ничерта там не звучит! — Можем, — снисходительно улыбается очкастое нечто, поудобнее перехватывает цветы и идёт вперёд. Пятифан, не долго думая, направляется следом. — Ты бы знал, как сильно я на тебя разозлилась, когда вы меня разыграли. — После того, как ты швырнула цветы мне прямо в лицо, я примерно понял. Они идут привычным маршрутом: в сторону дома угадайте кого. По пути не встречают Бяшу, что удивляет шатена, поскольку он думал, что друг ошивается где-то в этих степях. Ну и ладно, тем и лучше, что они только вдвоём. — Нет, это я ещё была только расстроена, — привычным жестом поправляет очки. — а когда начала злиться, была готова назло пойти согласиться на свидание с Полынцевым. — Не понял, — Ромка резко останавливается. — этот хуй предлагал тебе на свиданку пойти? После того, как я его отпиздил? — Ага, — говорит это так просто и легко, будто не у неё на глазах Пятифан звереет как черт. Хотя все же примирительно добавляет. — а потом я подумала: зачем мне лишние проблемы? Ну и не стала никому ничего говорить и соглашаться. Подходит ближе и неловко тянется к чужой руке. Хулиган резко хватается за ее ладонь и продолжает путь. «Ну сволочь, пизда тебе завтра. Как уебу, мало не покажется! Видимо, прошлого сеанса было мало». — Да не рычи ты так. — Я че, зверь чтобы рычать? — Ага. Хорёк. — Я смотрю ты прямо как Бяша, — он мученически вздыхает, чувствуя, как недавняя злость убывает. Пока что. — осмелели оба прям пиздец. Уже и обижать меня начали. — Тебя попробуй обидеть, — смешное фырканье в ответ. — зубов не досчитаешься. И это в лучшем случае. Так они и доходят до дома, шутливо препираясь, будто так всегда и было — будто они встречались всю жизнь. На крыльце Ромка позволяет себе коснуться губами чужой щеки, не более. Надо начинать с малого, так сказать. Петрова снова умилительно пищит и прячет лицо. — Привыкай теперь. — Сам-то красный был как помидор! — Один один. — Ах ты! — за дверью раздаются шаги. Скорее всего, Карина услышала их голоса и идёт встречать дочь. — Всё, иди уже! — А как же знакомство с родителями? – притворно ахает шатен, когда его начинают буквально сталкивать с крыльца. — Вот когда готова буду, тогда и познакомишься! — Ну ты там это, быстрее готовься чтоли. Нам скоро в загс. — Чег… КАКОЙ ЗАГС, Пятифан?! Ты с дуба рухнул?! — пищание переходит на новый уровень – ультразвук. И пока девушка беснуется на пороге дома, сталкиваясь лбами с матерью и сгорая от смущения, Ромчик с громким смехом ретируется от них как можно дальше. На пути к себе в берлогу, не замечая ничего вокруг от ощущения безграничного умиротворения и счастья, он наталкивается на Бяшу. — Спросишь, что случилось — руку отгрызу. — миролюбиво мурлычет Пятифан. — Молчу-молчу… Ромео. — Завались! Бяша с придурковатым гоготанием уворачивается от летящего в него снежка. Большого такого, больше похожего на булыжник. Хотя, может, это он и есть. Просто замаскировался хорошо. Но какая разница?