безукоризненный план

очертанье столицы во мгле. окутано в ленивую дрёму, усыпано остывшими огнями декабрьской ночи и, конечно, наполнено недовольным, еле покидающим губы, ворчанием сону. мнимая идиллия. свет уличных фонарей, пролитый на плотный снег, слабо потрескивал на морозе, переливаясь перламутром. сону пыхтел и упорно шагал, превозмогая невеликие сугробы. у него под боком кислой тяжестью отдаёт предвкушение и ладошки в тёплых перчатках только сильнее сжимают ремешки сумки. в ней такие же тяжёлые, как и его ожидания – коньки. может и стоит, ради приличия, узнать который сейчас час, но как ни странно, никто не горит желанием действительно осуществлять это. сону уверен – слишком поздно, чтобы идти на пустынный лёд одному и слишком рано, чтобы уходить совершенно ни с чем. верно, у него был, как сону решил называть, безукоризненный план. пока его сердце не переполнилось тем, чего он боялся больше всего. лишних глаз. лишних совершенно неуместных пунктов в его плане. труда узнать, кто именно бороздит по вспыхивающему от фонарного света льду, не составило. никто иной – пак сонхун. за глаза его любили называть ледяным принцем, у которого за собой ни души, ни даже сердца. только утончённый профиль лица, режущий чужие пальцы и застекленнелые глаза, где с лихвой можешь разглядеть своё отражение. именно за это на сонхуна лилось столько слухов, словно ужасной грязи, что плотнее накрывали его с каждым лишним и неосторожным вздохом. сонхун был сыт этим по горло. это полный вздор – сону ли не знать правду. сонхун сентиментальная натура, что постоянно работает над собой. но он для всех оставался печально известным, как ледяной недосягаемый принц. даже для сону, ведь пак обычно тот самый, кто был в их небольшой компании друзей самым молчаливым, что бывает ронял, будто случайно, слова и тут же огорчался этому. мысли старшего были сложной головоломкой, к которой трудно подобрать разгадку. ледяной принц скользил по льду так плавно и нежно, как ни с кем не разговаривал в жизни. скользил, вдыхая в него жизнь. сонхун на льду совершенно другой – открытый, раскалённый и искренний. с бьющимся в жарком танце сердцем и неумолимым рвением к свободе. лёд это то, чего он жаждал и где чувствовал себя собой. и сону это прекрасно понимал. сначала сонхун плыл по льду так, будто ему это ничего не стоило, кружась лениво, перебирая ногами. в этот момент, он был похож на мотылька, что облетал круги, вокруг фонарного столба, сберегая последний вздох его света. сонхун похлопывал болезненно покрасневшие руки, в надежде немного согреть их. сону жадно ловил каждое движение старшего, отдалённо понимая, что сейчас должно произойти. пока в миг сонхун не скинул с себя лёгкое пальто, тогда ким почувствовал, как его охватывало леденящее чувство страха из-за отсутствия здравомыслия в голове сонхуна. на улице явно мороз и ему бы не хотелось, чтобы пак простудился и слег на долгие дни. затем вокруг будто заиграла мелодия. под стать ей, сонхун плавно начал обводить круги, перекатывая в воздухе замерзшими руками. иногда кружась на одной ноге, словно он опавший лист на ветру и стихал. потом сонхун медленно ускорялся, будто пробуя свои возможности, но передумав, резко сменил своё направление. и всё снова обрывалось. раз за разом. сону начало казаться, что сонхун не может найти себе места, рвано метаясь от одного края к другому. у него чёрная лёгкая блуза, почти ничего не значащая в объятиях ночного ветра. у сону снова растет страх за пака под рёбрами. неслышимая мелодия нарастала вместе со скоростью сонхуна, он разгонялся с каждой секундой. пока не взвыл к звёздному небу, с силой отталкиваясь ото льда. сону клянётся всем живым, он никогда такого зрелища не видел. ким чувствовал, как сонхун улыбался, прикрывая расслабленно глаза. он чувствовал свободу, раскинув высоко руки к звёздам, ко всему миру. может быть тогда сонхун нашёл для себя ответ, что терзал его? длилось это мгновение, как взмах крыльев, потому что сонхун неудачно сорвался, запинаясь об своё же пальто, скинутое ранее. сону обеспокоено вскрикнул. стучащее сердце заглушало все здравые мысли. хотелось, как можно сильнее зажмурить глаза. теперь кажется, что по этой глупой неосторожности он был замечен фигуристом. такая мысль появляется всего на секунду и сону, не выдержав пытливого стыда, нырнул под деревянную стойку, горячо возжелая, чтобы его не заметили. как же глупо. у сону, кажется, был идеальный план, но когда в нём стала фигурировать персона сонхуна – нужно было сразу сбежать, даже не оборачиваясь. — сону? – откуда-то сверху исходит настороженный голос пака, что видимо облокотился об деревянную стойку. он точно заметил, как кто-то в дутой курточке свернулся в три погибели и притаил дыхание. единственное, что сону тогда чувствовал – жгучий стыд. сонхун прерывисто выдохнул. — сону, это же ты, не так ли? – чужие пальцы игриво пригладили ярко-оранжевую шапку младшего, по которой сонхуну не составило труда вычислить – кто перед ним, — ну же, не прячься, я сразу заметил, что ты пришёл, – сону на такое громкое заявление сразу подскочил. — то есть, ты сразу заметил меня? но как? – искренне удивляется сону, распахивая, как можно шире, глаза. сонхуну, впрочем, нравится такой вид на младшего, что вот-вот на лице расцветёт клыкастая улыбка. он указывает пальцами на его горящую, как огонь среди белого снега, шапку и сону готов провалиться под этот самый чёртов снег, лишь бы не быть причиной для насмешек. но, к его удивлению, так ничего и не происходит. — извини, что прервал тебя, – у сону жар сползает с щёк на шею крапинками, его удача, что из-за дутой курточки почти ничего не видно. только почти – у сонхуна есть глаза. на это пак легонько кивает головой, показывая, что всё в порядке и сону не нужно действительно нервничать. — тогда, что ты здесь делаешь в такой поздний час? – единственное, что сонхун спрашивает после затяжного молчания. — то же, что и ты, – бурчит куда-то себе под нос сону. — ты тоже готовишься к соревнованиям по фигурному? – сонхун позволяет себе пустить тихий смешок. ему нравилась эта идиллия, где он мог не строить из себя холодного принца, а сону мог вести себя глупо. хоть младший, на самом деле, и знал, что никаких соревнований сейчас у сонхуна не было, знал, что это всего лишь враньё, за которым скрываются внутренние переживания. — нет, сонхун-хён. я пришёл покататься, – сону в тот момент подумал, что на враньё отвечают чистым враньём. главная проблема в том, что сону совершенно не владел своими ногами на льду. в детстве родители не возили его на каток и он никогда на нём не катался и толком даже не представлял, как ему действовать. сонхун его не самый близкий друг, но по одной причине он хотел понять, как видит мир старший и несколько дней до этого наспех купил себе коньки. — хорошо, когда придут чонвон и рики? – сонхуну казалось логичным спросить о наличии под боком лучших друзей сону. они всегда были его опорой. — сегодня я один. было сложно справиться со своими мыслями, не хотелось случайно сболтнуть сонхуну, что он ждал, когда на льду не останется никого, кроме самого сону. чтобы без чужого презрения научиться кататься или банально стоять на льду. вот он и весь его безукоризненный план. как на ладони. может не поздно ещё сказать, что у него раскалывается голова или не выключен утюг в комнате, хисын-хён бы поверил в эту чушь. — тогда подъезжай ко мне, когда будешь готов, – пак одобрительно хлопает сону по плечу и ускользает на середину катка, спокойно наблюдая за младшим. из сумочки сону достаются аккуратные коньки небольшого размера. на вид они просто надеваются. хоть руки и подрагивают от холода и нервозности, но шнуровка легко поддаётся. сону медленно выпрямляется, его спина немного затекла быть в одном положении. перчатками поправляет яркую шапку и ким наконец считает быстрые удары сердца. один за одним. он видит, как сонхун приветливо машет рукой в паре метров от него. и глубоко выдыхает. сону сухо сглатывает. его внутренние убеждения пытаются перекричать друг друга. катание на льду это же почти как обычная ходьба, ведь верно? только плавная и на льду. всё будет в порядке. сону не упадёт в глазах сонхуна, он себе этого никогда бы не простил. его собственные глаза пылают уверенностью, грудь выпрямляется и холодный воздух колет лёгкие. он справится. сону агрессивно начинает отталкиваться от стойки, стараясь сделать тоже самое и на льду. у сонхуна лицо преображается, сначала лёгкая улыбка, затем – смертельный ужас. сону несётся, как снег в ночную бурю, и хуже всего, его ноги путаются, полностью теряя равновесие и контроль над ситуацией.

— сону! – и громкий треск об лёд.

тело ужасно ломит. жжёт и холодит одновременно, хорошо ли он впечатался головой об лёд? по ощущениям, кажется, она все-таки раскололась на несколько частей. это не входило в его чётко продуманный план. — сону, ты что, чёрт возьми, творишь? – взвывает старший, что коршуном налетел на его голову, аккуратно осматривая на наличие серьёзных травм. пак тут же поднимает сону на ноги, приводя своими прикосновениями в чувство, – где ушибся, показывай? глаза режет от тупой боли, что пробирает до самых костей. слезы хотят лится рекой и туманами, заполняя весь каток горючими страданиями. лоб сону совсем раскраснелся от удара и младший почти хнычет, когда безмолвно указывает на ушибы. — кто тебя учил так кататься? – у сонхуна слышен скрип шестерёнок в голове, когда он начинает понимать происходящее. он осторожно заглядывает в глаза младшего, прочищая горло, чтобы наконец спросить, — сону, ты же умеешь кататься? названный опускает виновато голову. его тело уже полностью пропахло стыдом и ещё каким-то неприятно липким чувством. к великому сожалению сону, сонхун сложил этот сложный пазл. и догадался, что, нет, ким не умеет кататься. — тогда почему? ещё и ночью. ты мог быть тут совсем один. — ночью никто не увидит, как я позорюсь, ломаюсь и падаю, никто потом не будет надо мной смеяться, – с каждым разом всё тише и тише проговаривает сону, кажется, ещё чуть-чуть и он начнёт снова задыхаться в солёных слезах, — но ты оказался здесь. какой же позор. сону почувствовал, как крепко сжимают его ладони в перчатках, но так и не решался поднять взгляд. ему страшно и всё ещё трещала голова. — пойдём, ты должен прийти в себя, – этот заботливый голос сонхуна точно звучал, как тягучий мёд. пак ожидал, пока сону крепко схватится за его предплечье, чтобы начать плавно двигаться к деревянной стойке, неся за собой маленький плаксивый груз. — у меня есть травяной чай в термосе, – будто между делом говорит сонхун. он присел, рассматривая чужие худые коленки. они были красные с едва зарождающимися лиловыми пятнами. — у тебя будут синяки, сону, – выдаёт как серьёзный вердикт, — тебе нужны наколенники? вот оно. чего сону старательно избегал в своём безукоризненном плане – издёвок. в груди сразу загорелась детская обида, что на вкус как горький дёготь. — не задирай меня, сонхун. раз ты умеешь так великолепно кататься, не значит, что можно издеваться надо мной, – сонхун на это мягко рассмеялся, взъерошивая волосы сону. — глупый, я хочу, чтобы твои коленки были целы и у меня действительно остались наколенники, с тех пор, когда ещё учил рики кататься, – пока сонхун говорил, он достал из своей спортивной сумки наколенники и осторожно, как настоящую драгоценность, закрепляет на ногах. — как твой лоб? – из-за барабанящего в ушах сердца, сону не сразу расслышал вопрос. сложно было отойти после такого-то удара. — немного побаливает, но всё в порядке, – явно отмахивается сону. — мне мама говорила, что если поцеловать ушиб, то будет легче, – сонхун тараторил это специально так быстро, чтобы младший даже и не понял, что происходит. он сдувает тёмную чёлку, прижимаясь губами ко лбу.

сону кажется, что он сходит с ума, ведь после поцелуя боль действительно ушла на второй план.

— что же, аккуратно выходи на лёд, я научу тебя, как правильно кататься. сейчас в воздухе витает надежда, заставляя думать, что все чувства, что хранил сону, не были напрасны. — ты должен поочерёдно направлять свой вес тела то на одну ногу, то на другую и медленно отталкиваться, можешь ещё развести руки в сторону для поддержки равновесия, – сонхун бережно держит сону за руки, почти как ребёнка. и указывает, как сделать правильнее.

* * *

сонхун старательно учил, разрабатывая все неудачные попытки младшего, но у сону, как назло с каждой секундой ослабевали ноги, возможно из-за пожирающего до костей холода или комфортного парня рядом. наверное, поэтому он обессиленно споткнулся об чужие коньки, хорошо укладываясь в объятиях сонхуна и припечатывая того ко льду. — сону, знаешь, мне действительно интересно зачем ты пришел, – сонхун крепче обхватывает туловище сону, почему-то ему так и хотелось поделиться всем, что только мог дать пак. в свою очередь, сону сокрушается рядом с сонхуном. сегодня ночь такая неумолимая, а её свет бушует над чувствами двух людей, что согреваются в объятиях. — хотел научиться кататься на коньках и позвать тебя на свидание, – парень одаривает сонхуна чистым взглядом, но из-за смущения это не могло длится долго. — я тоже, – со спокойствием сонхун выдыхает тёплый воздух куда-то на макушку сону, — давно хотел тебя позвать, но боялся. сону и это прекрасно понимает. он буквально чувствует, как пьянеет от каждого слова старшего. как тело становится лёгким, а хихиканье игривым. пухлые пальцы нежно коснулись холодных скул, ради этого сону снял свои перчатки. его дыхание паром растворялось вблизи лица фигуриста. сонхун уже фантомно чувствовал танец тёплых губ, что с трепетом будут красть каждый вздох напротив, но вместо этого сону возвращает паку короткий поцелуй в лоб. — на первом свидании, сонхун, обязательно поцелую, а сейчас я ужасно замёрз, – сону как лисёнок жмурится, когда видит расстроенные глаза и лишенные поцелуев горькие губы. — давай тогда устроим наше свидание, как можно раньше, – сонхун не скрывает яркой улыбки, ему теперь нечего бояться, когда его обнимают столь крепко и желанно, как и сону. его окутывают ласковые руки и тёплое дыхание — они в безопасности.

вдвоём оказывается не так страшно бояться.