"Прикоснись ко мне, прошу"

Гоголь - царский сын и у него есть приближенный слуга Федор, которого мать наняла для сына. Для довольно социофобного и отстраненного от людей Николая это было необычно, но вскоре ему очень полюбился новый "друг". Несмотря на небольшую разницу в возрасте, их это совсем не смутило. Они проводили множество времени вместе. Федор следил за дисциплиной блондина, а тот в свою очередь за тем чтобы Федору хватало приключений. Они часто гуляли, читали вместе. Казалось, в их маленьком мире, который состоял из одного дворца, сада и леса неподалеку, им более никто не нужен. *** Утреннее солнце яркими лучами пробивалось в комнату, и не было ни единого месте которое оно не осветило. Мороз, злобно воспользовавшийся плохо закрытыми ставнями, гулял по телу и заставлял парня глубже зарываться носом в подушку. Вылазить из теплого места совсем не хотелось. Сонные глаза наконец разомкнулись, и негодующие уставились в потолок. А такие моменты люди обычно размышляют о тленности бытия, и о том зачем им вообще вставать. К счастью не найдя ответа, он продолжил лежать. За дверью послышались чужие спешные шаги, а по телу пробежали мурашки. – Господин! Сколько можно спать?! Уже утро на дворе, вставайте немедля! – Мф ну зачем?! Знаешь как тут хорошо? Иди, иди сюда! Вошедший оглядел комнату, немного призадумался и подошёл к кровати. – Вот, молодец! Ложись ря- – не дождавшись пока Николай договорит фразу, с него живо сдернули одеяло и поволокли вниз. – Ай! Ну что за жестокости?! Встаю-встаю Федь, не злись.. Когда парень уже твердо стоял на ногах и выглядел обиженным как ребенок, к нему наконец обернулся его мучитель. – Вы и так проспали пол дня, пора бы и делами заняться. – между фраз Федор заправлял чужую постель, прибирал небольшой, но привычный беспорядок – Ваша матушка просила передать, что на улице отличная погода, и вам следует пройтись. – Вот пускай сама и проходится, мне это без надобности! – Не получится. Она обеспокоена тем что вы ни с кем не общаетесь толком, поэтому нашла вам "Чудную, словно синичка" юную леди, с которой вам и нужно будет провести день. – Ужасно! Наверняка какая-нибудь зануда попадется.. не хочу. – Казалось, он было приуныл, но его лицо тут же расплылось в улыбке, что казалась жутко хитрой. – Федя~ – Нет. – Я же ещё ничего не сказал! – Зная вас и вашу улыбку, это будет что то несуразное. – Прогуляешься со мной? Нам будет весело! Давай же! – Ха.. хорошо. Только при одном условии. – Каком же? – Скажу его позже. Вам уже пора на завтрак, пойдемте. Гоголь знал, что ему не откажут в просьбе. Воодушевленный предстоящей прогулкой он выбежал из комнаты и по коридорам помчался на завтрак, оставляя Федора позади. *** Наблюдать за зимним солнцем, которое освещало каждый угол; за переливающимся, словно гирлянда, льдом на ветвях деревьев; за тучами серебристых мотыльков снега, что неспешно падали - все это полюбилось Николая не менее, чем сам Федор. Его темные глаза, в которых утопало солнце да и он сам; его руки, что всегда были готовы поймать; заботливое ворчание. Да и Достоевскому Николай был очень мил. Его активность во всем; красота которой он непременно был одарен; его ум, пусть и скрытый за слоем шуток; беззащитность.. которая была столь невинной и притягательной. – Хей~ Федяя – Что вам угодно? – Ты знаешь что я люблю тебя?~ – Угу.. – эта спонтанность Гоголя даже иногда заставала врасплох, но тем не менее всегда казалась милой. Он часто признавался, хоть и знал что это будет не услышано. *** – Хей, господин, вы не устали? Сегодня гораздо дольше чем обычно, не хотите отдохнуть? – Нет, совсем нет! Прошу, продолжай! – Хорошо.. – глаза вновь забегали по строкам, мягко вычитывая поэтичные строки. Сегодняшний день был очень приятным, хоть ничего и не произошло. Он по-обычному пасмурный, по-обычному легкий и, может, немного уставший. Вечернее чтение скрашивало ненавязчивую скуку, а тепло рядом лежащей руки скрашивало зимний холод. "Дурная головушка", как часто выражался Федор не в обиду Николаю, сложилась на чужое плечо, поерзав для удобства. – "Я ничего не брала у вас, – прошептала в ужасе Соня. – вы дали мне десять рублей, вот возьмите их..." – не успел Федор дочитать отрывок, как его прервали. Гоголь поднялся, и попросил друга прикрыть глаза. Резво вскочив на чужие колени, он в ожидании уставился в темные глаза, так выпучено смотревшие на него. – Г-господин.. вы чего?! – Не ворчи только.. – Гоголь собственнически обвил руками шею парня, тесно прижимаясь в объятьях. Он все крепче прижимал брюнета к себе, что тот смог почувствовать запах шерсти от одежд и тающего снега. Николай лишь сильнее зарывался носом в чужое плечо, и бурча что то невнятное. Мысли в голове путались, сердце стучало быстрее обычного, а понимание ситуации улетучивалось. – * Зачем? Как? Что это вообще? Теплый.. И пахнет приятно.. Почему он молчит? Нет, лучше ничего не говори, пожалуйста..! * – молвил про себя Коля. – Ты мне нравишься, Федор. Очень сильно. Достоевский в ступоре. Федор бы очень хотел этого. Очень бы хотел сказать этому чудному человеку о своих чувствах, и о том что он хочет быть чуть ближе к нему, но нет. Нет, нельзя этого говорить. Нельзя намеренно ранить тех кто дорог, верно..? Сердце рвется, но сил сдерживать его ныне нет. Он одарил Николая теплой улыбкой, и чуть приблизился к его лицу. Замерзшая рука скользнула по нежной щеке и чуть опустила голову Коли. Достоевский поцеловал его в нос, и предложил пойти домой. "Миловаться на улице неприлично и холодно, не думаете?" На что Гоголь лишь немного неловко отвернулся и попросил называть его Колей и перейти на "ты". *** Через 10 минут они уже вбежали во дворец и проскользнули в комнату юного господина. Они тут же упали в объятьях, предварительно скинув зимние одежды. Запах чужого тепла; дрожащие от холода руки, все сильнее сжимающие чужую рубашку, словно он может вот вот уйти; бархатные щеки, покрывающиеся поцелуями потрескавшихся губ. Длинные бледные волосы, окутавшие чужое лицо; прерывистое дыхание и краткое мычание от легких комплиментов; ощущение, что теперь он принадлежит тебе полностью. Возможно, они провели бы так всю жизнь.. да что мелочиться - вечность. Так они провели весь вечер, разговаривая обо всем и ни о чем, пока не смерклось. – Федяя – Что такое? – Можешь поцеловать меня..? – Нет – Почему?! – Я не имею права. Во-первых, вы мой господин, во-вторых мы даже не в отношениях, и в-третьи.. – Федор попытался закончить, но Николай сам потянулся к чужим губам. Казалось эта Дурная головушка очень любила его перебивать, от чего Федор обиженно хмурился. Но не сейчас. Юный господин все настойчивее приближался, из-за чего выглядел очень мило и забавно. Не ответив на поцелуй, Достоевский хитро улыбнулся и притянул чужую голову к своей груди. – Хей! Мне дышать нечем! – Тихо. Я же сказал что не буду тебя целовать. Лежи спокойно. – Мф.. Еле слышные шаги за дверью все приближались, что заставило юношей немного насторожиться. – Юный господин..! Вы там-с? – Да, чего вам? – Мне нужно забрать Федора. Скажите-с ему пусть поторопится, его уж заждались. – Заждались? Кто? – Николай удивлённо уставился на друга. – Я.. буду вынужден уехать. Сегодня. – Чт.. Слова Федора о том что его отдают в другой дом, к другой семье.. – все это Николай пропустил, так как уши заложило тихим шумом, разрывающим голову. Не было сил закричать на него, ведь ком предательски застрял в горле. Гоголь отпрянул. Глаза забегали по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что оставит Достоевского здесь. Дрожь. Руки не слушались. Николай просто не понимал своих эмоций. Дорогой ему человек уезжает.. навсегда. Возможно, Федор и не переживет этот год. Смотря какие хозяева попадутся. Когда сердце наконец начало разгоряченно биться, несмотря на долгие годы холода, его безжалостно и с обжигающей болью вырвали из груди, оставив внутри полое пространство, которое тщетно заполнялось слезами. – Нет.. нет нет нет нет! Ты не можешь уехать! Ты ведь наш слуга! Я поговорю с матерью, она тебе оставит! Прошу, не иди!! – Прости.. прости что не сказал раньше, что не могу остаться.. прости. Она не разрешит. Я был здесь для того, чтобы скрасить твое одиночество, и изначально должен был уехать когда тебе будет лучше. – Нет нет, ты не можешь со мной так поступить! Ты не мог! М-мы ведь друзья! Ты обещал что всегда поймаешь меня и будешь рядом! Ты обещал!! – голос мерзко дрожал, а глаза, застеленные пеленой слез видели лишь силуэт Федора. Нет нет он не может уйти. Это шутка. Шутка, верно ведь..?! – М-молодой господин.. Федору пора отправляться, он может опоздать.. – девушка за дверью уже изрядно волновалась, ведь в случае чего, отвечать придется ей. – ПОШЛА ВОН! ОН НИКУДА НЕ ЕДЕТ! УХОДИТЕ ВСЕ НЕМЕДЛЯ! – соленые слезы скатывались по разгоряченным щекам, а глаза сияла ярость, подобно огненному опалу. – ВСЕ ПРОЧЬ! И ТЫ ТОЖЕ! – Николай твердым движением оттолкнул Федора, от чего тот чуть не упал, но понимая ситуацию спешно удалился. Эмоции весь вечер вырывались, подобно демонам, что так давно ждали своего часа. Он рвал и метал, много плакал, а ненависть окутала его укромной пеленой. Ненависть к тем вельможам, что забрали то что дорого; ненависть к служанке, что прервала момент ужасной вестью; ненависть к Федору, что с самого начала знал и сделал больно; ненависть к самому себе, который так и не нашел в себе сил сказать о чувства раньше, и.. хотя бы сказать о них на последок. Несколько часов продолжалось это анархичное мракобесие, пока мысли наконец не улеглись, а юный господин не упал без сил на кровать. Его измученный взор привлекла книга, что ему ранее читал _он_ . В потертых желтых страницах закрался лишний, выделяющийся белый лист. Это было что то вроде прощальной записки, что была надежно спрятана от разгневанного Николая. Текст гласил..: "Приветствую.. или как там обычно начинаю такое писать. Я совсем запутался и в словах, и в чувствах, так что не обессудьте. Сегодня я ходил к вашей маменьке, Надежде Васильевне. Она оповестила меня о дурных вестях. На днях я должен уехать. Не знаю, кажется даже в другую губернию, или что то вроде. Какой то безмозглый вельможный выродок счел меня "интересным", а по сему госпожа распорядилась о моем переезде. Не знаю, хватит мне смелости сказать вам об этом, так что пишу сию записку. Вы мне дороги. Безмерно. Не было ни дня, когда я не пылал желанием прийти к вашему пробуждению, услышать вашего голоса, взять вас за руку. Я терпеливо ждал что это пройдет, но с уверенностью заявляю – я люблю вас. " Далее текст был неразборчив. Поток слез размыл все буквы, и создал огромный поток черноты, который словно пробирался по трещинам души Николая в сердце. Больно. *** Комнату в полумраке освещала разве что небольшая керосиновая лампа, стоящая где-то в углу. На полу были разбросаны пару пустых бутылок, а в руке слабо болталась новая темно-зеленая бутылка вина. Кажется, периодически она становились декором этой комнаты. Худощавые руки сжимали потрепанный лист бумаги, который, как известно, скоро будут бережно разглаживать. Голова вновь раскалывается, руки вновь дрожат.. ничего нового.. По прежнему больно. – Прикоснись ко мне.. Я хочу что бы ты прикоснулся ко мне.. – голос все так же дрожал, и от своих слез все так же было невыносимо тошно – Заставь меня почувствовать что я дышу.. заставь почувствовать себя живым.. В голове словно рваной цепочкой грез проносились воспоминания. О последней зиме, о ранних пробуждениях. О громком скандале, в летнюю грозовую ночь. О теплой руке рядом, и о родном запахе. О бережных прикосновениях ледяных рук, убирающих драгоценный слезы с неподдельной нежностью во взгляде. О _нем_ . О нем и о словах слуг, швейцаров. О уговорах маменьки не ехать не пойми куда. О беготне по ближним губерниям. О потере надежды, и о находке долгожданного адреса. И.. о словах местного портного. – "Ах Федор.. помню его, помню-с. Очень ведь славный парень, очень! Только мрачный был больно-с. Он как к нам то перебрался, кажись еще мрачнее стал, хоть я его и не видывал до того. Право, работал хорошо, хозяева довольны были. Только вот-с.. исхудал он чрез год совсем. Есть то ли перестал, то ли спать.. а может и все вместе-с. Ничего ж ему не хотелось, ничего ему не надобнолось. Аки господ какой лежал целыми днями. Так Марья, прачка то наша, забеспокоилась не на шутку. Стала супчики тому носить, над головушкой аки маменька кудахтать. Да только.. без толку. Поник он совсем, аж смотреть на него было тяжко-с. Ну, под конец совсем он страху на двор нагнал. Хозяевам дерзил, вел себя.. непонятно, но жутко в общем-с.. Так те его и сослали куда то в низы, на работу по дому. Да, распрощался он тогда с жизнью порядочной! В общем.. загнобило его это, совсем-с.. Умер он через пару месяцев. В общем то, отработал тут год, али полтора. Спокойно умер главное. Бесновался аки демон, кричал что то, судорожно писал там бумажки какие.. только почил он в спокойствии таком.. сладостном что ли. Вот и стало-с далее без него жить. А вам на что, господин?.. " – Прикоснись ко мне.. Я хочу чтобы ты прикоснулся ко мне.. – ныне Николай зарыдал в голос. Сколько бы лет не прошло, год, два, пять, эти чувства не стихнут. Сколько же он ему не сказал, за сколько же не извинился.. сколько он понял слишком поздно. – Заставь меня почувствовать что я дышу.. заставь почувствовать себя живым.. Я прошу тебя! Федор! Прошу! Господь! Молю, дай же ты мне успокоения! – в порядке пьяного, или может отчаянного бреда Николай взмолил, стоя на коленях и в окружении травящего душу отчаянья. Эти руки, что так нежно к нему прикасались, и которые он с не меньшей нежностью вспоминал – словно нарочно вонзали иглы в сердце, заставляя харкать кровью на пол, подобно низшему животному, умирающему самой грязной смертью – в непроглядном страхе. Пусть небо стало чуть пасмурнее, но напоминающее все ту е спокойную серость, пусть снег стал чуть холоднее, но не менее искристым серебром, ты остался все таким же веселым, хоть уже не улыбаешься мне. Сейчас, ты мертв.