Пасмурные краски

      — Может, этот? — парикмахер указывает на один из вариантов окрашивания в каталоге, на что Чимин поджимает губы, не понимая, что это за цвет и как он будет с ним выглядеть.       Совсем скоро выпускной. Последние экзамены сданы с успехом и у студентов полным ходом идёт подготовка к прощальному со студенческой жизнью дню. Пак не исключение — он собирается не только надеть красивый костюм на этот вечер, но и изменить имидж, а именно — покрасить волосы, сделать укладку и нанести лёгкий макияж, который станет его новым опытом.       — Нет, давайте чёрный, — решается Чимин и усаживается поудобнее в кресле.       В целом все процедуры занимают достаточно длительное время, за которое Юнги уже извёлся, ведь не видел Чимина со вчерашнего вечера и до сих пор. С раннего утра Мин названивал и хотел встретиться, подготовиться к выпуску вместе, но Пак был категоричен и объяснял это тем, что хочет сделать приятный сюрприз. Юнги ничего не оставалось, кроме как смирится с выбором Чимина и начать собственную подготовку самостоятельно.       — Ты придёшь с ним? — хмурый тихий тембр хосокова голоса прозвучал рядом.       Юнги невольно сводит брови и переводит взгляд с чёрной шёлковой рубашки в своих руках на Хосока, незаинтересованно рассматривающего пиджаки на манекенах. Не похоже, чтобы Чон злился или издевался, скорее, он вёл себя сейчас отстранённо, спрашивая как бы между делом о планах Мина.       С их последнего «того» разговора прошло больше полугода и за этот промежуток они не то что бы не разговаривали, а пытались лишний раз не смотреть друг на друга. Одному было стыдно, другому — обидно, и никто не решался сделать первый шаг к примирению, боясь сделать ещё хуже. Хотя, куда уж хуже?       — Да, — отвечает Юнги, прокашлявшись, и возвращает взгляд к шёлковой ткани. — Мы придём вместе, — отмечает, говоря, что нет отдельно Юнги и Чимина. Есть только «они».       Хосок протягивает тихое «м-м» и мелко кивает, замолкая. Юнги же, вернув рубашку на место, берёт другую и, повертев её пару раз, закидывает себе на плечо, решая померить.       Диалог не клеится. Хосок это остро видит и не знает, как правильнее подступиться к парню. Как лучше начать разговор хоть на какую-нибудь нейтральную тему, чтобы позволить льду между ними дать трещину. Однако за этими мыслями Чон не замечает, что он, словно рыба, глуповато открывает и закрывает рот, пытаясь выдавить из себя что-то вразумительное.       — Возьми эту, — Чон протягивает Юнги атласную фиолетовую рубашку и робко заглядывает в глаза. — Ты… — смачивает губы, — …она тебе подойдёт лучше.       Юнги смотрит на парня, потом на вещь в его руке и невольно вспоминает комплименты, которыми Хосок одаривал его во время старшей школы, когда тот надевал подобные вещи. Вспоминает и то, как Чон возмущался, когда комплименты Юнги получал и от других людей, говоря, что «только я имею право говорить тебе такие слова» и в душу заглядывал, пока Мин лишь по-доброму улыбался.       Юнги забирает предложенную ему рубашку и, тихо поблагодарив Хосока, удаляется в сторону примерочных.       Чон ещё некоторое время стоит на том же месте, надеется дождаться Мина, но проходит около пятнадцати минут, а тот всё не возвращается. Он, опустив взгляд в пол, тяжело выдыхает через нос, играя желваками на лице. Неожиданное прикосновение к плечу не приносит должного облегчения, потому что около него становится не Юнги, которого он надеялся всё же увидеть, а человек с подозрительно радостной ухмылкой, которую даже не пытается скрыть. Ен сейчас — последний, кого Хосок желает видеть.       — Ах, да брось, Хо, — улыбается Ен, похлопав парня по плечу. — Мы ведь как братья, ты не можешь быть мне не рад, — продолжает он, замечая, как Чон в карманах спортивной кофты кулаки сжимает.       — Чего тебе? — Хосок заглянул в глаза веселящемуся Ену, пока у самого радужка постепенно за зрачками скрывалась от злости.       Улыбка с лица Ена медленно померкла. Он кончиком языка прошёлся по верхней губе, замечая, как Хосок напрягся — так Ен делал только перед тем, как начать драку, которая, чаще всего, заканчивалась плохо для тех, кто на эту драку нарвался. Он делает шаг ближе к Чону, вставая к нему вплотную, и почти рычит:       — Мы в тот раз так и не договорили. Перед моим отъездом, — заводит одну руку Чону за спину и ладонью касается плеча. — Даю тебе срок одуматься до выпускного и уж лучше, чтобы твоё решение было в мою пользу — не хочу устраивать неприятное шоу в такой радостный для всех день, — сжимает плечо, ухмыляется уголком губ и, отстранившись, уходит.       Хосок прожигает дыру в спине уходящего однокурсника и жуёт губы. Взгляд его бегает по магазину, пока не натыкается на встречный — Юнги стоит возле кассы с пакетом купленных вещей и хмуро наблюдает за Хосоком. Неизвестно, как долго, но когда Чон чуть заторможенно отворачивается и уходит, он всё ещё ощущает этот взгляд на себе.

***

      Юнги в нетерпении поочерёдно сжимает пальцы рук и с лёгкой улыбкой наблюдает за мелькающем в приоткрытым окне такси пейзажем, пока добирается до дома Чимина.       По приезде домой первое, что сделал Юнги, это позвонил Паку, параллельно пытаясь надеть арендованную раннее в администрации университета мантию для торжественной части. Быстро собравшись и взяв с собой купленные вещи для празднования выпуска после вручения дипломов, он вызвал такси и направился к Чимину, чтобы уже от него пешком дойти до Вуза.       Чимин, в свою очередь, уже давно собранный и в нетерпении от встречи. Он ожидает Юнги высунувшись в настежь распахнутое окно по пояс, жмурясь от тёплых солнечных лучей. Лёгкий порыв ветра утраивает небольшой беспорядок в его уложенных, зачёсанных назад волосах, что выделяют андеркат. Увидев подъехавший автомобиль такси и выходящего из него парня, Чимин ярко улыбнулся и, закрыв окно, поспешил выбежать из квартиры, на ходу схватив свой рюкзак с одеждой. Ему не терпелось увидеть реакцию Юнги на новый стиль своей причёски, да настолько, что он еле сдерживал писк, пока мчался на выход из подъезда.       Выскочив на улицу, Чимин чуть не врезался в Юнги, а тот, не признав Чимина сразу, сначала пытался извиниться и пройти дальше в подъезд, но сразу в удивлении вскинул брови, разглядывая Пака с блеском в глазах и каким-то неверием в таких почти радикальных изменениях.       — Юнги-я, мне совершенно не понятна твоя реакция: ты на столько восхищён мной или разочарован? — Чимин спрашивает серьёзно, уже успевает испугаться, но вскоре улавливает тихое «вау» Юнги, произнесённое одними губами и после — улыбку, сопровождающуюся искрами в треугольных глазах.       — Это просто… слов не подобрать, — выдыхает Юнги, после чего, посмеявшись, под руку с Чимином они направились в сторону университета.       Дорога до Вуза занимает не больше двадцати минут спокойным шагом. По пути встречается много других выпускников, но знакомых не видно, что не может не успокаивать. Разговаривая с Паком обо всём подряд, Юнги сам не заметил, как отвлёкся от Чимина и, продолжая идти с ним дальше по тротуару, пока мыслями был ещё дальше. Всё крутилось вокруг Хосока, их компании, последней встречи, на которой вроде как были расставлены точки над «i». Следом за этими мыслями хвостиком и в припрыжку пробегала паника: вдруг что-то пойдёт не так? Что-то случится с ними? Или, еще хуже, с Чимином?       Ен вернулся ещё на прошлой неделе — Юнги его видел и уже тогда насторожился, ожидая от него новой пакости или удара. Но сейчас, заметив их с Хосоком вдвоём о чём-то разговаривающих, на пониженных тонах, почти шипении… Закрадываются неприятные мысли.       — Ты совсем меня не слушаешь, Юнги! — возмущается Чимин, останавливаясь.       Юнги вздрагивает от неожиданного вскрикивания под боком и, остановившись, встаёт полубоком к Чимину. Смотрит виновато, губы поджимает, шумно выдыхает, после чего подходит на два шага ближе и, обвив талию Пака, целует его в лоб, извиняясь.       — Тебя что-то беспокоит, верно? — тихо спрашивает Чимин не отстраняясь.       Юнги хмурится, спускается с поцелуями к виску, щеке, уголку губ. Подхватывает ладонями Чимина за скулы и заглядывает в глаза, нежно улыбаясь.       — Ничего, но будь рядом, — отвечает он и, чмокнув Чимина в губы, берёт его за руку и тянет за собой дальше.

***

      — Не думаю, что это хорошая идея, Юнги, — шепчет Чимин, находясь на грани истерики: выпускной явно пошёл не по плану, когда Юнги утащил его подальше ото всех, в одну из аудиторий и, припечатав Чимина к закрывшейся двери, начал жадно целовать и блуждать холодными руками по его разгорячённому телу.       Стоило им получить дипломы, как Юнги будто подменили: ничего не объяснив, он схватил только что сошедшего со сцены Чимина и почти бегом вывел его из зала, то и дело через шаг спотыкаясь о полы мантии. Чимин уже успел и покраснеть, и запыхаться к тому моменту, когда Юнги затянул его за собой в свободную аудиторию.       Пока Юнги лихорадочно расстёгивает чиминову рубашку, параллельно целуя открытые участки его нежной кожи и успевая оставить пару засосов, которые вскоре грозились побагроветь, Чимин лишь успевал судорожно хватать накалившийся воздух ртом.       Пак сильнее выгибает спину, когда Юнги его за поясницу прижимает к себе; он не сдерживает первого стона, когда они оба чувствуют возбуждение друг друга; еле слышно матерится, когда его возбуждение сжимает чужая ладонь. Не ждёт и сам тянется к чужим потрескавшимся губам своими, одной рукой за шею обнимает, вторую запускает в волосы, чуть сжимает у корней и оттягивает.       Юнги отвечает на поцелуй, перехватывает инициативу и, подхватив Чимина под ягодицы, сажает его на близ стоящую парту. Рубашки обоих моментально отлетают в сторону, Пак вновь и вновь льнёт к губам Юнги, шёпотом просит «ещё». Юнги хватает Чимина за шею, напирает, чтобы тот лёг на спину и, свободной рукой массируя соски, опускается к паху дорожкой влажных поцелуев по коже.       — Юнги, я хотел… — Чимин, услышав хосоков голос за дверью, дёрнулся от неожиданности и хотел хотя-бы спрыгнуть с парты, но успел лишь принять сидячее положение и отвернуться корпусом от входной двери, как она открывается и на пороге появляется Чон. Юнги же просто отходит на шаг от парты и недовольно смотрит на Хосока, который, заглянув в аудиторию, останавливается в дверном проёме и некоторое время откровенно пялится на развернувшуюся перед ним картину, после чего, наконец, отворачивается и, извинившись, уходит так же тихо, как и пришёл.       Юнги тяжело выдыхает и зажмуривает на мгновение глаза. Взглянув на Чимина, смущённо собирающего и одевающего свои вещи, он подходит к нему со спины и, притянув к себе за талию, виновато прижимается губами к его затылку. Чимин же хмурится и даёт Юнги локтём по рёбрам.       — Эй, за что? — Юнги чуть отпрянул, но с улыбкой встал перед Чимином и, взяв его за щёки, чмокнул в губы. — Прости, я виноват, не удержался. — Чимин с грустью взглянул на Юнги.       — Всё в порядке, но что на счёт того, чтобы не идти на продолжение празднование, а, например, пойти домой? — невинно проговаривает Пак и видит ухмылку Юнги, выражающую явное согласие.       Мин молча пару раз кивает головой и, бегом приведя себя в порядок, оба быстрым шагом выскальзывают из аудитории. Свои мантии они оставляют возле кабинета администрации университета на скамье, с собой по пути захватывают недавно купленные вещи, в которые так и не переоделись, но Мин решил, что в них они сходят на следующее свидание… или на знакомство Пака с семьёй Мина.       Выскочив из здания со сцепленными в замок руками парни направились в сторону дома Чимина, так как к нему ближе. По пути Чимин всё же смог хоть немного усмирить пыл Юнги, ведь для него такое было впервые и он заметно нервничал, потому просил Мина быть сдержанней.       Спокойно проходя уже предпоследний проулок Юнги послышался крик. Он, не останавливаясь, оглянулся по сторонам, но ничего и никого не заметил. Решил, что показалось, но вдруг крик повторился.       — Юнги? — зовёт Пак, замечая, что Юнги остановился на месте и начал к чему-то прислушиваться, хмурясь. Очередной вскрик, доносящийся через дорогу, слышат уже оба, но Юнги, в отличие от замешкавшегося Чимина, быстрее подрывается с места, высвобождая свою руку из миниатюрных ладошек. — Хён! — кричит следом Пак и срывается за Юнги.       Выбежав из-за угла в какой-то незнакомый двор, перед Юнги и Чимином открывается вид на Ена, возвышающегося над еле стоящим на ногах Хосоком, и стоящего рядом Минсока.       Чимин с ужасом закрывает рот ладонями, сдерживая полный ужаса визг, а Юнги, бросив вещи, подбегает к Ену и с размаху бьёт его кулаком в челюсть, от чего тот падает на землю у ног Минсока. Юнги, не сводя взгляда с Ена, встаёт перед Хосоком и чуть разминает кулак. Хосок же удивлённо смотрит сначала на Ена, что встаёт, пошатываясь, затем на испуганного Чимина и после на никак не реагирующего на ситуацию Минсока.       Ен так же обращает свой расплывчатый взор на своего приятеля, стоящего неподвижной статуей, и с возмущением спрашивает, почему он ничего не делает, а просто наблюдает за тем, как его — Ена — в землю кидают. На всё это Минсок лишь безразлично осматривает всех присутствующих, после чего сам замахивается и вновь Ен оказывается на земле, но уже не пытаясь встать — не может.       Юнги, да и Хосок с Чимином тоже, откровенно удивляются такому исходу и одними глазами спрашивают, что вообще происходит.       — Ты откровенно заебал, — сквозь зубы проговаривает Минсок, разглядывая разбитый нос некогда друга. — За последние месяцы я долго следил за тобой и Мином, который всё чаще начал давать тебе отпор и решил, что он поступает невероятно правильно. Ты уже поперёк горла стоишь своей надменностью, и «значимостью». Да ни для кого ты ничего не значишь, кроме как понятия «страх» и «ненависть».       Выплюнув всё это Ену в лицо, а, главное, в душу, Минсок переступает через лежащего парня и подходит к Юнги, вытягивая руку. Юнги смотрит сначала на парня, потом на протянутую ладонь и пожимает её. В ответ от Минсока звучит «спасибо», после чего он уходит даже не взглянув на того, кто был для него, как он раньше считал, важным человеком, который сейчас не смеет ни глаз поднять, ни пошевелиться.       Чимин неспеша подходит к Хосоку, который, по внешнему виду, будто с поля боя вернулся, и протягивает к его лицу дезинфицирующие салфетки, которые всегда по несколько штук носит с собой. Аккуратно дотрагивается ею до разбитой скулы, а услышав шипение со стороны Чона, на шаг назад отступает — боится.       Тут уже и Юнги подошёл, помогая Чону чуть отойти в сторону, до более менее чистого места и присесть, поскольку ноги у пострадавшего ужасно тряслись.       — Спасибо, — хрипло произнёс Хосок и терпеливо ждал, пока Чимин закончит обрабатывать его лицо, в то время как Юнги подошёл к встающему на ноги Ену.       Ен, выпрямившись, дёрнулся, стоило ему увидеть Мина в двух шагах от себя. Его нос покраснел и припух, из него бежала кровь, которую не выходило остановить, обе скулы были рассечены от сильных ударов.       — Ну? — спросил Юнги, выжидающе смотря на поверженного.       — Хосок… — Ен сразу понял, чего Мин от него ждёт и решил не медлить, чтобы скорее уйти. — Я искренне прошу прошения и обещаю вам всем, что больше не буду никому из вас солить, — на одном дыхании протороторил и, получив кивок от всех троих, ретировался.

***

      С последнего инцидента прошло пару недель. В тот день, пока Чимин обрабатывал раны Хосока, они втроём поговорили, выяснили причины поведения Хосока в моменты издевательств и то, почему он сам сейчас оказался в таком положении, в котором регулярно оставлял Чимина.       Как выяснилось, сначала Хосок просто хотел добиться Юнги своим «крутым» поведением, как бы странно это не звучало. После этого, когда он понял, что его задумка бесполезна, он сообщил Ену о том, что не собирается больше тусоваться с ними, за что получил предупреждение и настоятельную рекомендацию подумать о своих словах ещё раз.       После Ен покинул Корею на некоторое время, а когда вернулся, они впервые пересеклись в торговом центре. И стоило тогда Хосоку покинуть здание, за ним началась слежка. Ен взял с собой Минсока и они вдвоём, нагнав Чона, избили его за углом недостроенного недалеко кафе и ушли. Так повторилось несколько раз и этот раз, после выпускного, был очередным.       Хосок искренне извинился перед ребятами, пообещал, что больше не будет их донимать и так себя вести. Те его, конечно же, простили, обняли, помогли ему дойти до дома и сами разошлись по домам.       Сейчас Чимин в хорошем настроении бегает по парку со своей собакой, играет с ней, смеётся и не замечает, как быстро к нему со спины подлетает Юнги, разворачивает его к себе и, чмокнув в губы, проговаривает как ни в чём не бывало:       — Мои родители пригласили нас на ужин.       Чимин мгновенно становится серьёзным и почти воздухом давится: так быстро? Что-то случилось? Он сделал что-то не так и теперь родители Юнги решили поговорить об этом с ними обоими и сообщить Юнги о том, что Чимин ему не пара при нём же?       Пока Пак стоит с видом «loading…» и пытается сообразить адекватную причину кроме той, что это «простой семейный ужин», Юнги прыскает с доброй улыбкой и тёплым взглядом и вновь целует Чимина, более слаще.       — Не переживай, они просто устали узнавать тебя лишь по моим рассказам и сказали, что хотят, наконец, познакомится с тем, кто занял всё моё время и мысли.       — Не слишком ли это… — неуверенно начинает Чимин, не сводя своего беспокойного взгляда с парня напротив, — быстро?       Юнги замечает беспокойство и неуверенность в глазах напротив, старается пресечь все негативные мысли парня и отвлекает его от глубоких раздумий играми с Досуном.

***

      Чимин и не предполагал, что семейный ужин пройдёт настолько комфортно. Родители Юнги оказались одними из лучших людей, которых ему приходилось встречать на пути. Его мама с порога обняла, как родного, осыпала комплиментами о его миловидной внешности и после возмутилась: «Я то думала, мой сын один такой — кожа да кости, а нет, оказывается, не только мой!», после чего началось откармливание за накрытым столом, к которому позже подошёл отец.       Чимину очень просто оказалось влиться в общение со старшими, они обсуждали различные темы, сплетничали друг о друге, смеялись и в общем достаточно хорошо проводили время. Закругляться с ужином решили в момент, когда Чимин взвыл, что у него уже щёки болят улыбаться.       Студенты вызвались помочь старшим с уборкой, настояли на том, что вместе быстро со всем справятся и, так как время было уже заполночь, супруги Мин отправились спать, оставив Пака с Юнги одних на кухне и пожелав спокойной ночи. Пока Юнги убирает грязную посуду со стола, Чимин её моет и откладывает в сторону, после чего они вместе её вытирают, параллейно мило хихикая шёпотом, подлизываясь друг к другу.       Чимин упускает из виду момент, когда он, залипнув в лежащем на столешнице телефоне, оказывается прижатым к ней же подошедшим сзади вплотную Юнги. Он опирается ладонями о поверхность гарнитура по бокам от Чимина и встаёт ещё ближе.       — Ах, Юнги, мы не можем! — шёпотом кричит Чимин, когда Юнги, неожиданно для него, пристраивается к нему сзади максимально близко и начинает жадно выцеловывать шею, плечи и ключицы. — Буквально за стеной спят твои родители, Юнги, где твоя совесть?! — продолжает возмущаться Чимин, параллельно пытаясь подавить рвущиеся наружу первые стоны, но, противореча себе же, выгибает спину и прижимается к Юнги ближе.       У них обоих совести нет.       Чимин отводит голову назад больше оголяя шею, больше отдавая себя на истязания Юнги. Выгибаясь в пояснице, закидывает руки назад и обхватывает ими Юнги за шею, ластится сильнее, от чего задницей проезжает по чужому возбуждению, слыша рык, после которого следует шлепок по бедру.       Юнги резким движением разворачивает Чимина лицом к себе и сажает на твёрдую поверхность, отодвигает телефон в сторону. Одежда обоих почти рвётся от их желания поскорей от неё избавится и в момент, когда ремень Юнги соприкасается с кафелем, слышится хлопок входной двери. Парни резко замирают и поворачиваются к выходу с кухни, прислушиваются к тишине. Чимин спокойно выдыхает, а Юнги улыбается, прикусывая кончик языка.       Он не думает терять того времени, которое ему дали его родители и уже в следующую секунду подхватывает Чимина под бёдрами и уносит в свою комнату, бережно кладя на кровать и вновь вовлекая его в поцелуй.       Не прекращая поцелуя, Юнги медленно, будто дразня, стягивает с уже изнывающего Чимина джинсы почти до колен и позволяет себе дотронутся до его возбуждения через ткань. Чимин мычит в поцелуй, чуть извивается, поддаваясь бёдрами вперёд и желая урвать ещё порцию этих ласк.       — Не издевайся, — запыхавшись, шёпотом просит Чимин, пока Юнги медленно отстраняется и, ухмыльнувшись, мгновенно стягивает с обоих оставшиеся предметы одежды.       Вновь нависнув над Паком, Юнги устраивается меж его ног настолько плотно к нему, что полностью вставшие члены обоих соприкасаются. Пока Юнги наслаждается нежной кожей шеи и ключиц, Чимин продолжает извиваться, создавая трение, постанывая и чувствует кожей живота капнувшую на него вязкую каплю.       Осмелев, Чимин проводит вдоль их животов ладонью и обхватывает член Юнги, слышит протяжённое «блять» и ощущает толчок в кольцо его пальцев. Обхватывает Юнги ногами за поясницу, одной рукой продолжает сжимать член, другую запускает в волосы, сжимает у корней, просит, хочет, почти умоляет.       Юнги выпрямляется на вытянутых руках, разглядывает раскрасневшегося Чимина, немного отодвигается от него, одну его ногу приподнимает, придерживая под коленом и наблюдает интересную картину.       — Ох, Чимин-а, я бы и подумать о таком никогда не смел, — хрипло проговаривает Мин, вытаскивая блестящую от лубриканта пробку из, как оказалось, разработанной дырочки. Чимин закрывает лицо ладонями.       Откинув пробку в сторону, Юнги на пробу проталкивает внутрь влажной дырочки два пальца, шумно выдыхает, когда они проходят до костяшек, а член дёргается от нетерпения.       — Юнги, пожалуйста, — слышится тихое от Чимина.       Юнги поднимает потемневший треугольный взгляд на Чимина, видит, как тот заламывает брови от желания, одну руку тянет к своему члену, второй искусанные губы прикрывает. Дотронутся до члена Юнги не позволяет, отталкивает руку Чимина и, высунув пальцы, вновь нависает сверху, вглядывается в чёрные омуты хищником, а тот в ответ загнанным в ловушку зайцем смотрит, почти плачет от желания.       Мин опускает взгляд вниз, пристраивается ко входу уже железным стояком, слегка надавливает головкой на дырочку и снова на Чимина смотрит, только чтобы предупредить:       — Ты можешь меня остановить, — шепчет, ждёт ответа, но Пак лишь мелко качает головой в стороны.       — Не могу, — признаётся, но всё ещё стесняется, от чего голову в бок поворачивает. — Я хочу, Юнги. — Слова даются тяжело, в горле пересыхает, приходится несколько раз сглотнуть слюну.       — Тогда не отводи взгляд, — хрипло проговаривает Юнги, нежно придерживая Чимина за подбородок и поворачивая лицом к себе, — или я остановлюсь, — томный шёпот в приоткрытые в немом стоне губы опаляет, а низкий, хриплый баритон, которым был издан приказ, заставляет всё внизу живота скручиваться в сладостном спазме.       И Чимин сдаётся, не думает сопротивляться.       Потемневших от возбуждения глаз не прячет и уже не прячется сам — заглядывает сквозь туманную пелену в треугольные глаза Юнги, пока тот медленными толчками проталкивает налившуюся кровью головку в разработанную дырочку.       Хочется сначала зажмурится от дикого смущения, хочется закрыть раскрасневшееся лицо ладонями, отвернуться — да что угодно! — лишь бы не видеть этого горящего взгляда серых глаз напротив, что пожирает такого Чимина; не видеть пошлой ухмылки Юнги краями губ, когда он слышит столь желанный стон Пака от проникновения; не видеть его языка, что облизывает губы перед тем, как поцеловать: глубоко и по-собственнически.       Ведь от всего этого становиться дико. Дико хорошо, как ещё никогда не было.       Чимин протяжно мычит в поцелуй, когда Юнги полностью его заполняет, обвивает ногами его поясницу и прижимает ближе к себе, не давая двигаться. Руками обвивает шею, одну руку запускает в волосы, второй полосует бледную кожу на лопатках.       Юнги двигается размеренно, толчки заставляют каждый раз вскрикивать, когда заполняют Чимина полностью. Ощущение наполненности для Чимина и тесноты для Юнги обоим кружит голову. Становится невыносимо душно. А просьбы Пака «сильней» пьянят разум окончательно. Мин ускоряется, толчки становятся резче и чаще, шлепки звучат громче и каждый сопровождается звонким стоном Пака.       Воздух очень быстро накалился настолько, что стало трудно дышать, тела вспотели настолько, что, казалось, они только что вышли с душа, при этом сбавлять темп никто не собирается.       Чимин останавливает Юнги лишь на пару секунд, чтобы поменять позу. Он привстаёт с промокшей простыни, поворачивается к Юнги спиной и, разведя колени в стороны, присаживается на свои пятки. Юнги немного корректирует Чимина для своего удобства и больше не медлит, входит сразу на всю длину и задаёт тот же темп, придерживая Чимина двумя руками за шею, опуститься ниже не даёт.       — Юнги стой, я не могу… — Чимин не успевает договорить: Юнги делает несколько глубоких и грубых толчков, от которых Чимин успевает лишь вскрикнуть и, больше не сдерживаясь, кончить на постель.       Юнги так же не сдерживается и кончает на спину Пака, после чего оба обессилено заваливаются на кровать и молча восстанавливают дыхание.       Юнги лишь сил хватает на то, чтобы вытащить из-под них испачканную простынь и, чистым краем стерев со спины Чимина белёсую жидкость, скинуть её на пол.       — И что всё это значит? — осевшим голосом задаёт вопрос Чимин, поворачиваясь лицом к Юнги.       — Ты говорил, что ждёшь, пока я сделаю выбор, — Юнги заглядывает в глаза напротив. — Я его сделал. Давно.