Too much you

*** Оказалось, всё началось с той самой встречи. Как только детские в своей наивности глаза увидели старшего, такого красивого в своей пухлости и изысканности, сердце забилось быстрее. Скрывать свои пылающие щёки Чонгук пытался долго, ладонями прикрывая лицо. Перед ним стоял парень, лишь на пару лет старше него, в большой майке, открывающий вид на слегка накаченные руки, и в кепке, надетой задом на перед. Возможно немного нелепо, но ему шло. Это был первый раз, когда младший поблагодарил Бога за то, что наградил Джин хёна широкими плечами, ведь скрываясь за ним, он тихонько мог наблюдать за новеньким. Тот кланялся всем, а рядом стоял счастливый Тэхён, улыбаясь своей квадратной улыбкой, довольный тем, что убедил их продюсера, принять его друга. Честно, Чонгук никогда не видел его таким радостным. За два года стажёрства. Он ему до этого успел все уши прожужжать насчёт него, восхваляя его навыки в танце и в пении. От раздумья и глупых ассоциации его вывела рука, протянутая к нему. С до трогательности маленькой ладонью, и аккуратными пальцами, идеально подходил своему обладателю. Чонгук наконец посмотрел на него, встречаясь взглядом с красивыми карими глазами, что после одного взгляда заулыбался, превращая их в маленькие щелочки. Чонгук так и не понял, что сжимал ладонь незнакомого парня слишком долго, для простого знакомства. Благо никто не обратил на это должного внимания, занятый знакомством. — Меня зовут Пак Чимин, – парировал голос, после которого, младший понял, что вляпался по полной. *** — Чимина, не слишком ли ты хорош? – засмеялся Хосок, после первой их совместной тренировки. Танец, это стихия Чимина. Он отдал всего себя ещё в детстве, и оказалось, что ни на йоту не стоит жалеть. Хотя сейчас, смотря на безумно талантливого Хосока, чьи движения казалось соприкасались с музыкой, будто бы сама мелодия подстраивалась под танцы этого хёна, он понимал, что он далёк от идеала, и есть куда стремиться. Всегда есть. И до безумия строгий к себе Пак это хорошо знал. — Спасибо. Чимин смущенно заулыбался, доставая из рюкзака бутылку воды. Общаться с хёном легко, он добрый и искренний. Улыбается красиво, и хвалит за каждый шаг, будто маленького ребёнка. Безумно тактильный и талантливый, как и он сам. Прошла всего неделя проживания вместе с группой. Кроме оценивающих взглядов Бан Ши Хёка, который каждый раз следил за ним, пытаясь удостоверится в своём решении, ничего не удручало. По словам Намджуна, группа действительно многое пережила. Многие приходили с неизменными мечтами, но быстро сдавались, не терпя больше нагрузок и трудностей. Принять в группу всё ещё совершенно не опытного Чимина, который стажировался всего год, было рискованно. Поэтому оправдать ожидание всех, в особенности Тэхёна, по чьим стараниям он попал сюда, было безумно важно. Отпив глоток воды, он вздохнул в удовольствии, и протянул его к старшему, который стоял рядом, тоже запыхавшийся. Возможно на улице уже вечер, и остальные в общежитии, отдыхают от трудного дня. Студия находилась рядом, и можно было прогуляться до дома, снять с себя усталость с помощью свежего воздуха. Даже если и сейчас каждый шаг давался с болью, из-за перенапряжённых мышц. Но парень к этому привык. — Что? Ещё попотеем, или валим? – сделав несколько глотков, спросил Хосок, опираясь о свои колени и ехидно улыбаясь. Ответ был очевиден. Колени подгибались от перенапряжённых мышц, что твердило о том, что пора отдохнуть. — Не отказался бы от продолжения, но думаю хён, ты скоро упадёшь, так что домой. На улице было прохладно, и солнце успело сесть. Но почему-то отказаться от предложения доброго дедушки, продающего мороженое, было невозможно. И поэтому в холодный вечер, они возвращались домой с рожками в руках и слегка замёрзшим телом. Возможно завтра один из них будет жаловаться на боль в горле, слушая нравоучение Джин хёна. Кто ест мороженое осенью? — Хён, вот вы где, – позвал их знакомый голос позади, и обернувшись Чимин заулыбался, увидев младшенького, приближающегося к ним. В тёплой огромной куртке и в шапке, слегка сдвинувшейся налево. И большие глаза, сильно напоминающие глаза оленёнка. Большие, внутри которых всегда отражался свет. Даже Чимин смутился от своих мыслей, не заметив уже подошедшего Чонгука. — Ужин готов. Меня отправили за вами. Чимин был вспотевший и от чего его челка была приподнята вверх, открывая вид на лоб. Он слегка загорелый и почему-то щекастый, хотя Чонгук ни разу не видел, чтобы он полноценно кушал. Намеренно или же случайно успевал сбегать из общежития, чтобы по дольше тренироваться. Возможно у парня была склонность к полноте, но по искренним наблюдениям младшего, его это ничуть не портило. — Прости, замотался? – улыбнулся Чимин, приближаясь к нему и касаясь руками волос младшего. Тот резко качнулся назад, не давая коснуться и скрыл краснеющие щеки, опустив голову. Чимин застеснялся, резко убирая руку, оставшуюся в воздухе и обиженно кивнул, осознавая, что Чонгуку такое не нравится. Возможно стесняется, возможно просто он не приятен ему, но внутри Пак пытался не думать об этом. Нужно было найти общий язык с каждым, чтобы потом не было проблем. Он не хотел предоставлять проблем группе. *** — Раз, два, раз, два, три! – хореограф строго проверял каждое их движение, не обращая внимание на запыхавшихся ребят, чьи движения с каждым новым становились всё слабее. Зеркала запотели так сильно, что приходилось вытирать их рукавами толстовок. С дебюта прошло большое количество времени. Парни как никто другой понимали всю ответственность, вложенную в их молодые плечи и старались никого не разочаровать. Хоть и было трудно. Хоть и такого отклика как они ожидали не было. Дебют оказался тяжелым. Их музыку многие отказывались понимать, а необычные образы непохожие на ярких принцев Кореи, осуждали многие. Но завоевать весь мир трудно, и уж тем более за полгода. Поэтому они старались. Не жалея себя. Тяжёлый труд всегда окупается, твердил им продюсер, грустно глядя на уставших ребят, чьи глаза всё ещё горели, не смотря на довольно-таки разочаровывающее начало. — Всё! Стойте! Вы совсем выбились из колеи. Отдохните немного. Парни расселись по углам, облегченно вздохнув и отпивая глотки такой сейчас необходимой воды. Лишь Чимин стоял, облокотившись о свои колени и тяжело вздыхая, пытаясь выровнять дыхание. Его ноги заметно дрожали, а губы побледнели, откровенно выдавая его болезненное состояние. Чимин больше всех пострадал после дебюта, из-за большого количества хэйта. Но казалось их видел лишь сам Чимин, его самокритичность порой выходило ему боком, от чего он сильно изменился. Он был одним из самых складно сложенных из мемберов, но комментарий одного человека, который заметил, что Чимин слишком «толстый» для айдола, его задело сильнее чем нужно. Парень решил сесть на диету. На слишком жестокую как казалось всем остальным диету. — Чимин-а, всё хорошо? – подошёл к нему Джин, аккуратно хватая за плечо. Вряд ли тот ответить честно, но было безумно страшно за него. Как единственный, кто умеет готовить в группе, старший очень хорошо знал рацион каждого из них. Чаще всего они ели больше чем нужно, ведь сильно уставший организм требовал еды. Лишь Чимин, грустно улыбаясь отказывался от еды, опираясь на то что уже наелся. — Хэй, ты перебарщиваешь. Успокоив своё дыхание, Чимин поднял глаза на старшего и улыбнулся, кивая в знак того, что он в порядке. Почувствовав хлопки у своей спины, он присел прямо по середине комнаты, и разогнул свои ноги, вытягиваясь, отпуская напряжение со спины. Голова кружилась, а желудок сильно тянул от боли. Он знал к чему идёт, и менять свой рацион не собирался. Хотя бы до того момента, как увидит нужные цифры на весах. Он не хочет погубить группу из-за себя, и если для этого потребуется сбросить пять или шесть килограмм, то он это сделает, любой ценой. Он всегда перешагивал через себя, это было не в первый раз, и не последний, поэтому Пак не волновался. — Хён? – обратился к нему младший, подсев рядом, и взволнованно глядя в лицо. Чимин поднял взгляд и улыбнулся, младший даже потный пахнул мылом, и выглядел мило. На удивление, он слишком быстро рос, и маленькое невинное детское лицо, постепенно сменялось уверенностью. — Хватит себя мучить, – слишком серьёзно произнёс доселе молчавший Чонгук, который до этого и словом не обмолвился об этом. — Всё в порядке, Чонгука. Все же мы сидим на диете, так что не стоит драматизировать. На том и покончили. Чимину импонировало то, что Чонгук о нём волнуется. Не только группа, но и фанаты замечали, как грубо относится к нему младший. Чимин тактильный человек. Прикосновения и обжимания он делает на уровне привычки, даже сам порой не замечая, как перебарщивает. И ярым противником этих его качеств, является Чонгук, который может и толкнуть, или просто уйти, оставляя за собой слегка обиженного старшего, который о своей обиде забывал почти сразу же. В интернете гуляло куча видео, где младший так обращался с ним, после даже не собираясь извиняться. И только сам Чонгук метался из стороны в сторону, не понимая, что с его организмом не так, и почему он так ярко реагирует на Чимина. Даже самое простое объятие приносит феерию ярких эмоции, от чего не привыкший к такому Чон решает отталкивать его. Считая это лучшим вариантом. Казалось, эта диета, стала ещё одной отправной точкой. Единственным человеком, который смог остановить Чимина, оказался Чонгук, который однажды встал в одно время с ним, и принял решение, что тоже сядет на его диету. Две недели адских мучений и ругани со стороны старших и Чимин прекратил. Ради Чонгука, который не собирался идти на попетую и намеренно не ел, даже когда молодой организм требовал еды, громко урча животом. Ссоры и мольбы старшего прекратить, он пропускал мимо ушей, и лишь когда Чимин поражённо признал, что ошибался, они оба прекратили. Тогда Чонгук впервые осознал силу воли старшего, который выдерживал такую адскую тренировку целый месяц. Оказалось, в маленьком тельце хёна таилось слишком много силы. *** Чонгук гордился тем, что мог поднять старшего. Хореография в «No more dream» была тяжелой, но часть где он поднимает Чимина и крутит его в воздухе, казалось самым стеснительным и приятным моментом. Чимин был лёгким, а Чонгук как оказалось был самым сильным, не смотря на цифру «семнадцать» в документе. Хён очень гордился, а младший смущался каждый раз, когда его хвалили. Возможно, Чимин ради этого и худел. А однажды его тренер сказал, что он из тех людей, которые набирают мускулы от поднятия банана(?), и он поблагодарил свою генетику. Чонгук стал тренироваться больше. Намного больше, перенапрягая все мышцы и молодой организм, которая казалось перепугалась от такой перемены. Он уронил Чимина. В одной из многочисленных тренировок, Чимин выпал из рук, и с треском приземлился на пол спиной, болезненно вскрикивая и сжимая губы сразу же. Младший сам не понял, как это случилось, рука просто ослабела на секунду, и прямо в тот момент, когда старший перепрыгивал, напряжение спало. Раскрытые в страхе большие глаза Чонгука пугали, он не знал, что делать, и испуганно смотрел на хёна. НамДжун среагировавший быстрее всех, наклонился перед ним и попытался поднять. Все вокруг столпились, и лишь Чонгук стоял в сторонке, кусая губы до крови и сжимая ладонь, до следов ногтей на внутренней части ладони. — Чонгук-а, всё хорошо. Это я сам не вовремя прыгнул, – засмеялся Чимин, оказавшись рядом, пытаясь подбодрить младшего. Но Чонгук видел. Видел, как глаза выдавали боль, и как левая рука незаметно поглаживала поражённое место. Осознание того, что он причинил ему боль, было выковано в сознании Чонгука огромным шрифтом, к которому он боялся подходить. Он поклялся сам себе, что больше не позволить Чимину упасть, и будет поднимать столько раз, сколько потребуется. Пока руки окончательно не потеряют силы. *** Чимин лип всегда. Обнимался и пытался поцеловать в щеку, даже в самые не подходящие моменты. Младшего это смущало, и совершенно не устраивало. Даже во время интервью, Чимин обнимался, лип к нему, и признавался в любви. А молодой Чонгук не понимал, почему его сердце так стучится каждый раз, и почему глядя на маленького хёна, в животе порхали бабочки. Он смущался и боялся своих эмоции и поэтому всегда отталкивал. Грубо отвечал или же толкал его, не управляя своей силой, и порой сильно впечатывая его в стену. Чимин не обижался, лишь улыбался и просил прощения. Будто бы читая все его мысли. И эти его глаза, полные доброты и искр, совершенно ему не помогали. Всё было терпимо, пока не стукнуло восемнадцать. Зайдя случайно в ванную комнату, он увидел почти голого Чимина в душе, только напялившего на себя трусы. Щёки горели красным, и Чонгук ретировался быстрее, чем старший хоть что-то понял. В тот же день он не смог уснуть. Волочился в кровати, и еле заснул к утру. А проснулся в мокрых боксёрах, и в адской жаре. Мокрый сон с присутствием голого Чимина, лежащего на кровати, полностью выбило его из колеи, и он, осознав всю аморальность ситуации, избегал его всё больше. Чаще находясь рядом с Тэхёном, и изредка наблюдая за Чимином, который большее количество времени проводил с Юнги. Сон, с до безумия красивым хёном, который соглашался на каждую прихоть младшего, и вальяжно снимал свою одежду раз за разом, продолжался слишком долго. Каждый раз, одно и то же, заканчиваясь с приближением пухлых губ к его губам, от чего хотелось выть или хотя бы понять, что вообще происходит. Мужчина не должен любить мужчину. Мужчина не должен видеть грязные сны с участием своего же старшего, который казался таким милым и сексуальным одновременно. Мужчина не должен хотеть другого мужчину. Но сердце Чонгука это не понимало. И разум тоже, постоянно предавал своего хозяина, преподнося ему картины всё более возбуждающие и откровенные. Он искал в интернете ответы на свои вопросы, надеясь на то, что просто у него молодой организм, который начал бушевать. А Пак Чимин просто был неким типажом в его голове, к которому он стремился в отношениях. Но на заданный его вопрос пришёл самый честный и жестокий ответ. «Ты походу гей чувак» Обреченность ситуации увеличился тогда, когда он, не выдержав с громким стуком зашёл в ванную, удивляя этим всех сидящих за столом. Дрочил в своей жизни он лишь четыре раза, постоянно стесняясь, и обещая себе больше этого не делать. Но после двух минут, кончая с мыслями о том, как бы хён мило выглядел после долгого поцелуя, с маленькой ниточкой слюны возле губ, он решил, что это конец. *** Прошёл два года, с тех пор как они дебютировали. Толпы фанатов и куча концертов, проведённых в разных местах знатно их замотало, из-за чего после проведённого прямого эфира в честь годовщины, они легли спать сразу же, забывая про ужин. Скрип двери возможно слышали все, но ни у кого не было сил уделить этому значительное внимание, чтобы встать и проверить, поэтому никто не шелохнулся. Лишь Чонгук, спустя пять минут не выдержал, и решил проверить кто вышел. Среди обувей не оказалось кеды Чимина, самых измученных, и кажется самых маленьких среди них. Любопытство взяло вверх, поэтому не выдержав он решил пойти за ним, чтобы убедиться, что всё в порядке. Мало ли что может случится с айдолом ночью. На улице было прохладно, разнеженная теплотой одеяла кожа вздрогнула, проявляя мурашки по всему телу. Идти за кофтой Чонгук ленился, из-за чего решил, что обойдётся без него. Старший не мог уйти далеко, поэтому пройдя немного он увидел рыжею макушку. Их перекрасили к эре «I need you». Чонгук и проклинал и молился всем стилистам, которые решили перекрасить Чимина в этот цвет. Он оказался очень красивым. И проблема в его штанах увеличилась, но за четыре года вместо, он научился его сдерживать, представляя себе рой злых пчёл. Помогало почти всегда. Чимин завернул за угол, где здания пересекались друг с другом, создавая слепые зоны. Любопытство взяло вверх, и младший тихонько проследил за ним, пока шаги не остановились. Нарушать личные границы он не хотел, но было уже поздно. Там стоял парень. Слегка выше самого Чимина, темноволосый, одетый в тёплую одежду, в отличии от них. Увидев старшего он заулыбался, и Чонгук решив что это встреча старых знакомых хотел уйти, пока шокировано не уставился на то, как тот парень схватив Чимина за локоть, поцеловал. Долго, слишком долго для дружеского поцелуя. Казалось сердце подпрыгнуло с места, и больно кольнуло. Хотелось уйти и забыть, но ноги отказывались двигаться, а глаза закрыться. Прямо сейчас, почти что перед ним, маленького хёна обнимали за талию, и целовали так, как хотел бы Чонгук. Так как он и не мечтал, боясь реакции старшего, и того, что он возненавидит такого неправильного Чонгука. Чимин со вздохом оттолкнулся, и мягко ударил незнакомца по плечу. Безобидно, но раздражённо, словно заигрывая. — Чан, что ты тут делаешь? Я же сказал, что больше мы не вместе, – голос был тихим, но Чонгук слышал все слова отчетливо и громко. Словно специально. Он сам не заметил как сжал кулак, и медленно бил по стене. Без звука, но ужасно болезненно, пытаясь пробудить свой разум и убедить его уйти. Уйти и не делать себе больно, смотря как человек, из-за которого он не мог нормально спать, и вообще считал себя ненормальным, целовался с каким-то парнем, который так по собственнически сжимал его в объятиях, и не отпускал. Хотелось его ударить. По лицу, чтобы по большое крови, и не дать возможность вставить и слово Чимину, забирая его с собой. Чтобы больше не рыпался. Не был таким аморальным и грязным, встречаясь с другим парнем. Не был чьим то кроме него. Чонгук знал, что безумный собственник. Живя в общежитие с парнями, он был единственным, кто даже простой футболкой не делился, раздражаясь каждый раз, когда брали его вещь. Чимин не вещь, и уж тем более не его. Но сердце отчаянно билось в груди, и разум тоже, крича о том, что так не должно быть. — Нет, ты не можешь бросить меня. Мы же так долго встречались, я уже не могу без тебя, – Чимина бесстыдно прижали к стене и уткнулись в его шею. Пак хотел уйти от прикосновений и отталкивался, но всё было без толку. Запах алкоголя было замтено даже Чонгуку, у которого остались лишь несколько капель терпения, после которых он пойдёт и действительно убьёт этого парня. — Или ты любишь другого? — Нет, не глупи. Мне никто не нравится. Мы просто больше не вместе. Больше Чонгук не слушал. Он был зол. Ужасно зол на того Чана, который присвоил себе его прекрасного хёна, да ещё и имел наглость возвращаться после расставания. На Чимина, который позволял ему целовать себя, который причинил ему столько сомнении и бессонных ночей, и на себя больше всех. Что не может отбросить чувства. Что вместо того, чтобы поспать, он пришёл сюда, и больше этого не забудет. Он ушёл оставляя их одних. Пиная воздух, и невинных урн с мусором, которые остались разбросанными посреди улицы. Дверь в этот раз он отворил громко, и не постеснялся громкого стука, всё ещё обозлённый на весь мир, и кинул кроссовок, который отказывался сниматься. — Доволен? – спросили из темноты. Чон испугался, и оттолкнулся от стены, только после узнавая в тени, силуэт Юнги хёна, который скрестил руки и осуждающе смотрел на младшего. От пронзительного взгляда тело пробрало мурашками. Осознание пришло быстрее, и вряд ли он имел виду урну, которую он пнул. Юнги был слишком проницателен для таких мелочей. — Ты знал? — О том что Чимин гей или о том что ты гей? – вопросом на вопрос ответил старший, и устало выдохнул. Он просто хотел поспать, а тут в чувствах других придётся разбираться. Чонгук раздражённо окинул его взглядом, и опёрся об стену, которая была позади. — О том что Чимин хён с кем-то встречается. — Да, знал. Но во первых ты слишком зол на человека, который является просто тонсэном для самого Чимина, и если ты хочешь возмещать на него всю свою злобу, я тебя первым прибью. Разбирайся со своими чувствами сам. Чимин совершенно не виноват в том, что ты оказался трусом, который и признаться не сумел. Чонгук молчал. Смотрел в пол, и даже не думал отвечать, прикусывая губы до крови. Юнги хён был прав, как и в девяносто процентов всей их жизни. В отличии от него самого, ему открылись. Вряд ли он следил за Паком, а факт того, что он обо всём знал, означало что сам парень ему всё рассказал. *** Чонгук избегал его. Как ошпаренный бежал от Чимина каждый раз, как только старший хотел поговорить о чём-то. Неоправданно грубо вёл себя рядом с ним, строя огромную стену между ними. Позже и Чимин перестал стараться, лишь обиженно глядя на младшего, который беспричинно охладел к нему. По крайней мере, как ему казалось. Возможно это был план обеспокоенного Джина, или же хитроумного Тэхёна, которые хотели, чтобы всё стало как прежде, но в один день, они остались вдвоем в студии. Отработать хореографию к песне «Spring day». Хосок начал возмущаться, предлагая помощь парням, но его рот прикрыл ладонью Тэхён, и громко высказав о плане с хёном пойти куда-то, оставил их одних. С наказом лидера, который попросил закончить сегодня же, чтобы завтра всех обучить. Чимин и Чонгук кивнули, и приняли поражение, понимая, что против всех не пойдёшь. Включили музыку и начали по отдельности танцевать, отрабатывая движения сами по себе, отдалённо напоминая мемберов одной группы. Даже не думая о том, как будут совмещать движения, которые прокрадывались в голову. Первым не выдержал Чимин. Смотреть на огромное зеркало, где было отражение обоих и не иметь возможность хоть слово вставить, ему не нравилось. — Так и будешь играть в молчанку? – спросил он, выключая музыку. Чонгук промолчал. Смотрел на себя в зеркале и поправил волосы, которые от пота прилипли к лицу. Это уж точно не было удачным моментом для разговора, но старшего это не волновало. — Что с тобой? Ты можешь хотя бы уточнить почему ты так со мной поступаешь, – настаивал Чимин, подойдя к младшему и хватая его руку. Чон моментально одёрнул его, пугая этим Чимина. — Ты гей? – неожиданно спросил Чонгук, ошарашивая этим Чимина. Он испуганно отошёл назад, непонимающе глядя на парня. Чон же в свою очередь лишь нервно улыбнулся, удивляясь игре старшего, притворяющегося невинной овечкой. Он выгнул бровь, выжидающе смотря на него, после напирая всем телом, приближаясь к испуганному старшему. — О чём ты вообще? – его голос дрогнул, а ноги стремительно двигались назад, пытаясь найти спасение, но он лишь привёл к углу, от которого не сбежать. — Не валяй в дурака хён. Я просто спросил, гей ли ты. — Ты шутишь? Не пугай так, Чонгук-и. — Не вижу тут никакой шутки. Я спрашиваю, подставляешь ли ты свой прелестный зад какому-то парню, – окончательно обнаглел младший, пригвождая Чимина к зеркалу, и не давая пути к отступлению. Казалось глаза напротив чутка покраснели и наполнились влагой, но Пак стойко держался, лишь поджимая губы, стараясь не заплакать от такого грубого обращения к себе. — Прекрати, Чонгук, – он ладонью толкал его грудью пытаясь отстранить обезумевшего макнэ от себя. — Не говори глупостей. — Блять, прекращай уже! Я видел тебя с тем парнем! – закричал он, ударяя кулаком зеркало рядом с лицом испуганного Чимина, после этой же рукой оглаживая бедро и задницу, откровенно домогаясь, этим еще больше пугая его. — Раз уж кто-то был в тебе, дай и мне шанс. Тебе, наверное, всё равно, кому… Не дал ему закончить свою тираду громких слов, звонкая пощёчина, ударившая прямо по левой щеке. Чонгук отошёл, будто бы придя в себя. Сердце бешено билось в груди, а щека горела огнём. Он наконец взглянул на хёна, и его словно окунули в ледяную воду. Чимин плакал. Буквально всхлипывал, не вытирая слёзы и злобно смотрел на него. С большой обидой и болью, которую чувствовал сам Чон, жалея обо всём, что успел сказать. Он никогда не плакал. Держался всегда, даже когда его оскорбляли, но сейчас он дрожал, становясь ещё меньше, пытаясь скрыть боль. Такого Чимина он никогда не видел. — Исчезни, – тихо сказал Чимин, толкая Чона в сторону. Тот в свою очередь подошёл ближе и попытался дотронуться. — Исчезни, я тебе сказал! Хотя знаешь, делай что хочешь. Больше не приближайся ко мне, – сказал он и вышел из помещения, громко хлопая дверью после себя. Оставил Чонгука одного, с огромным чувством вины и горести во рту. Он обидел Чимина. Возможно добрейшего человека, которого он знал, ведь до этого, такой искренности он не видел. На улице лил дождь. Сильный. Проникающий до костей. Возможно и к лучшему, вымоет всю желчь с него и накажет сполна. Выбегая на улицу, Чон забыл даже о своей куртке, оставаясь в одном худи, в такую холодную погоду. Бежать было некуда, и не к кому. Лишь направляясь в неизвестность, он пробежал пару кварталов, останавливаясь лишь тогда, когда упал не замелю без сил. Прямо в холодный мокрый асфальт, принявший его с распростёртыми объятиями. — Чёрт, чёрт, чёрт! Его криков никто не услышал. Сидя в подворотне какого-то здания, он ничего лучше не придумал, кроме как позвонить Чимину. Он просто должен, даже если и старший пошёл его куда подальше снова или изобьёт до крови. Ему всё равно. Он должен извиниться. Он последний идиот, ужасный человек. Но оставаться один он не хотел. Пусть это будет эгоизмом. Трубку долго не брали. Постоянно сбрасывали. И лишь на восьмой, звуки гудков прекратились, и послышался вздох. Душа ушла в пятки, и тело начало дрожать, то ли от холода, или же страха, он уже не понимал. — Ты достаточно мне высказал. Просто оставь меня в покое, Чон, – холодный безразличный голос. Такой пугающий. Уже без ласкающего слух «Чонгук-и» или «Гук-и». Чонгук знал, что достоин этого, но сердце болезненно сжималось от этого, и хотелось выть от безысходности. Он и вправду перешёл черту. Настолько, что даже добренький Чимин не мог дальше терпеть. — Хён, пожалуйста. Прости меня, пожалуйста, – в ответ молчание, но и трубку не сбросили, будто бы давая ещё один шанс. — Чимин хён, я был неправ. Можешь бить и ругать меня сколько захочешь, но пожалуйста, не отталкивай меня. Прошу, хён, – он всхлипнул в трубку, и не сдержавшись начал плакать. Громко, шмыгая носом и почти рыдая. На улице совсем один. А старший всё не отвечал. Слушал как он плачет, и плакал сам. Ему было больно. Очень. Слышать те слова от уже родного человека, прировнявшего тебя к ряду легкодоступных людей, лишь из-за ориентации, которую Чимин не сам выбирал. — Хён. — Возвращайся в общежитие. Заболеешь. После трубку сбросили, оставляя рыдающего Чонгука одного на улице. Он сразу же послушался. Побежал в общежитие, стирая щеки от жгучих слёз, и успокаивая дыхание. Может ему дадут шанс. Хотя бы маленький. *** Чимин не сказал ни слова. Больше не приближался к Чону как раньше. Не лип никому и вёл себя откровенно отстранённо ото всех. Дошло до того, что они даже с Тэхёном поругались. Со своим лучшим другом, который с ним в огонь и в лёд. Но как оказалось, понять его, он не смог. Громко закрытая дверь в порыве эмоции предвещало худшее, и Тэхён, жалобно глядящий вслед друга, не предвещало ничего хорошего. Лишь, Юнги, подозрительно глядел на всех, и на Чонгука отталкивающе смотрел, будто бы всё зная. Зная, что всё это его вина, и теперь вместо уютного Пака, в группе находился затаённая бомба, которая когда-нибудь взорвётся. — Что ты натворил? – спросил Джин,наливая Чонгуку чай, когда они остались вдвоем на кухне. Старший был спокоен как удав, и не сверлил взглядом как Юнги, так что было полегче. — Много чего. — Понятно. Ваше личное. Но так больше продолжаться не может. Исправляй всё. Ты больше не ребёнок, Чонгук. Отвечай за свои слова и поступки, – Джин вышел из комнаты, оставляя младшего одного. Он не ругался. Джин вообще редко вступал в конфликты, лишь помогал каждому успокоится, позволяя выплакаться ему в плечо. В его широкое плечо. Но на данный момент, кроме улыбки Чимина, ему ничего не поможет. *** В один день Чонгук не выдержал. Не смог больше вынести безразличие со стороны Чимина, и после выступления схватил его за руку. Уже блондин Пак, непонимающе посмотрел на младшего, а после громко сопротивляясь, пытаясь отобрать свою же руку, был унесён в кладовку с инструментами для уборки. Чонгук не хотел делать больно, или напугать хёна, просто попросить его пойти с ним добровольно уже было невозможно, поэтому он выбрал этот вариант. Он ещё подумывал над тем, чтобы унести хёна с собой подняв его на руки. Но в этом случае его вряд ли простили бы. В этот раз уж точно. — Отпусти, – попросил Чимин, и хватка ослабилась. Потерев покрасневшее место, он попытался выйти, но Чонгук запер дверь, и встал перед ним, не давая уйти. — Отойди. Нам надо переодеться. — Хён. — Я сказал тебе, отойти. Потом делай что хочешь. — Я влюбился. Влюбился в тебя, хён! В первый же день, когда ты пришёл, – Чон зажмурился, боясь реакцией, но решился продолжить. Либо сейчас, либо никогда. — Я виноват. Прости меня, в тот момент, я ничего не понимал. Думал, я сошёл с ума, раз уж грезил лишь о тебе. Для меня это было в новинку. Влюбиться в кого-то. Да ещё и представлять себе его голым и видеть эротические сны, – возможно именно это он сказал зря, но открыв глаза он увидел совсем красного Чимина, который удивлённо смотрел на него. Чонгук стыдливо опустил голову. — Когда я увидел тебя с тем парнем, весь мой мир рухнул, и я начал неистово ревновать. Хотя понимал, что не имею никакого права. Ведь не осмелился тебе признаться. Да что уж там говорить. Я и себе не признавался в этом. Чонгук всхлипнул. Пусть это будет в последний раз. Он выскажет всё, и если Чимин окончательно его отвергнет, то он покинет группу, оставляя его в покое, не собираясь ещё больше мучить его и себя. — Тогда я понял, что и вправду влюблён в тебя. И вообще, кто может не втюрится в такого как ты. Юнги хён прав, это всё мои проблемы. Но когда ты улыбался, у меня в животе бабочки летали, и сердце бешено колотилось каждый раз, когда ты прикасался меня. Приходилось сбегать, или оттолкнуть, ведь я не понимал, что происходит. А когда понял, что у меня мог бы быть шанс, хоть малейший, разозлился. Ведь его забрал тот мужик, так нагло целовавший тебя. Мне было больно и обидно. И ничего лучше я не придумал, кроме как обидеть тебя и задеть. Прости меня, прошу, – он схватил ладони не сопротивляющегося Чимина в свои, и прижал к губам. Старший всё ещё был жутко красным от смущения, и выглядел до безумия мило. И в душе так было страшно младшему, что сейчас его оттолкнут и уйдут, теперь уже навсегда. — Если тебе совсем противно от меня, то я добровольно покину группу. Но Пак лишь заплакал. Оказывается, есть люди, которые умеют даже красиво плакать. Чонгук аж растерялся, и попытался обнять. Его не оттолкнули, а лишь крепче обняли в ответ, обмякая в объятиях. Чимин только сейчас заметил, как заметно возмужал их макнэ. Он всё свой свободное время проводил в спортзале, и нехило вымахал, возможно мог посоревноваться с широтой плеч с Джин хёном. Он привык к тому самому макнэ, который был по росту почти таким же как и он. — Ты прощаешь меня? – глаза на секунду снова стали больше, такие же, как во времена трейни. Чимин даже засмеялся от этого. — Я не знаю. На тебя долго злится невозможно. — А моё признание? – с надеждой спросил Чон, вмиг обнаглев, после прощения. Возможно это подростковый максимализм, или же сам Чон любил получать всё и сразу, но Паку это даже нравилось. Он был мил в своей настойчивости. Чимин лишь слегка чмокнул того в губы, и нахально глядя в сразу же раскрасневшееся личико, признался. — Посмотрим.