Часть 1
2 февраля 2022 г., 02:30
Пишу историю,
будучи взрослым,
Но меня не подменить,
Я всё тот же подросток.
(В моей голове - saypink!)
***
Дарит мягкую улыбку на прощание и выходит из квартиры очередного практически незнакомого мужчины. Дверь за спиной закрывается, щелкает замок, и ей просто хочется упасть на колени и выть, как побитая собака, запутавшись и с силой сжав пальцы в волосах, но уже приехал лифт. Она стоит в кабинке, везущей ее на первый этаж, и, вскинув подбородок, осматривает себя в зеркало. На белоснежной шее виднеются скопления крапинок полопавшихся капилляров, и девушка некрасиво кривит пунцовые пухлые губки, наматывает шарф, фыркает и отворачивается от зеркала. Со скрипом открывается дверь подъезда, и ей в лицо со всей силы бьет морозный зимний ветер. По разгоряченному телу пробегает дрожь, но девушка даже не думает застегнуть куртку или достать из небольшого портфельчика шапку. Она лишь снова вскидывает голову и разводит в стороны руки, полностью открываясь навстречу порывам колючего ветра. Губы приоткрываются, из груди непроизвольно рвутся всхлипы, но тут же она садится на корточки и зажимает рукой рот. Медленно считает до десяти один раз, потом еще и еще раз, пытаясь восстановить дыхание и удержать закрытым внутренний краник, отвечающий за соленую воду, порывающуюся политься из глаз. Сейчас не место и не время. Сейчас она только встанет, подкурит винстон синий, достав сигарету из помятой пачки в кармане джинс, заткнет уши наушниками, включив музыку на полную громкость, и пойдет в сторону дома под качающие биты. Она ненавидит слушать громкую музыку, она вообще ненавидит громких звуков, от них раскалывается голова, но зато они заглушают мысли, не позволяя ни на чем зацикливаться. Заходит во двор своего дома и с досадой сжимает кулаки. Мама просила купить батон, нужно вернуться и зайти в ларек. В груди снова шевелиться комок чего-то мерзкого, как она сама, и девушка достает очередную сигарету, зажимая ее обкусанными губами. Замерзшие пальцы не слушаются, огонек зажигалки постоянно гаснет на ветру, крутить чертово колесико десятирублевой зажигалки становится попросту больно окоченевшими руками, но ей наконец удается сделать затяжку, и она торопливо прячет руки в карманы куртки, шипя от боли. Несколько затяжек и мерзкий комок ненужных нервов и чувств начинает распутываться, становится легче. Дома мать спрашивает, как погуляли с подружкой, и девушка отвечает, что все круто, рассказывает смешные происшествия до тех пор, пока мать, смеясь, не просит замолчать. Пока родительница делает уроки с младшим братом в комнате, она уходит на кухню и скатывается по стене на пол, затыкая ладонью рот, чтобы никто не услышал рыданий, в которых внезапно начинает сотрясаться тело. Говоришь, что гуляла с подружкой, а сама пытаешься вспомнить, когда последний раз писала ей, звонила. Сколько дней назад это было? Недели две назад? Месяц? Вы не разговаривали 37 дней, плюс минус 1. Слезы перерастают в такой же неконтролируемый смех. Хочется смеяться, это так смешно! Смешно, не смотря на то, что чувствуешь физически, как на части разрывается сердце. Тошнит. Последнее время все чаще и чаще, и это не удивляет, как может не тошнить от такой мерзкой твари. Девушка встает на ноги и прислоняется к стене, бросает в пот, сердце задыхается, поток чего-то горячего проносится по венам, и она бежит в ванну, склоняясь над унитазом. Хочется лечь на спину и захлебнуться в собственной блевотине, чтобы это прекратилось, жаль только, что это придется убирать матери, поэтому она продолжает обнимать холодный унитаз, ложась затем на такой же холодный кафель и прислоняясь головой к пыльной ножке. Нужно будет убраться здесь хорошенько на выходных.***
Пол пятого. Орет надоевший за год голос, поставленный на будильник, и приходится потянуться, почти сваливаясь с дивана, чтобы провести пальцем по светящемуся экрану, позволяя матери и брату продолжить спать. Смотрит на чайник, купленный вчера батон и чувствует подступающую к горлу тошноту, только от мысли о еде. Желудок спазмически сжимается, ворчит, но она старается не слушать его, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании. За окном еще темно, лишь посерело небо над домами. Она быстро дописывает уроки, принимает душ и выбегает из квартиры еще в семь утра, объясняя только что проснувшейся матери что-то про подготовку к 23 февраля. В подъезде девушка натягивает юбку, снимая утепленные джинсы и пряча их в портфель. Уже на выходе из подъезда она дрожащими пальцами достает первую за сегодня сигарету и поджигает ее, вдыхая табачный дым с особым удовольствием, какое бывает только утром, в первый раз. После второй затяжки желудок успокаивается, чувство сонности и ненависти на весь мир проходит, и девушка позволяет себе улыбнуться еще темному с одной стороны небу. В школе все равно еще никого нет, поэтому она будет просто гулять, пряча от мороза нос в шарф и слушая, как хрустит снег под ногами. Если бы зимой не было так холодно, это было бы ее любимое время года, а пока она делает последнюю затяжку, морщась от горячего едкого дыма, настойчиво ползущего в глаза, топит потухший в руке окурок в сугробе и идет к воротам школы.***
— Скажешь, что меня нет. — Она хлопает старосту по плечу, хватает портфель и выскальзывает из класса под понимающие взгляды одноклассников. С последнего урока никому ненужного ОБЖ можно и уйти, тем более в этом учебном году она еще не прогуливала. Девушка выбегает из школы, сразу же замечая мужчину, ждущего ее. Он первый, кому она открыто сказала, что учится в 9 классе, и к ее удивлению, мужчина не испугался, лишь спросил, когда заканчиваются уроки. Это невероятное чувство, когда тебя из школы забирает симпатичный солидный мужчина, с седыми висками, одетый в пальто и теплую водолазку под ним. Девушка целует его в щеку и, внутренне усмехаясь, думает, что охранник считает этого мужчину твоим отцом. А весь сок в том, что этот мужчина приводит её в свою квартиру, предлагает вино, и пока он, прикрыв глаза, с бокалом в руке расслабленно сидит в кресле, она тихо подсаживаешься к нему на колени и неуверенно целует в уголок губ, слыша его усмешку. Девушка вздрагивает, будто получила пощечину. Не переносит рядом с собой смех и тем более усмешки, даже понимая, что те совсем не злые. Противный ком встрял в горле, она не может заставить себя пошевелиться, понимая, что вот-вот расплачется, в то время как мужчина отставил на пол бокал и, больно сжав пальцы на ее подбородке, повернул ее личико к себе, влажно поцеловал, больно кусая нижнюю губу после. Сердце стало биться быстрее, в голове испуганно проскользнула мысль, что, может, сегодня все кончится, но мужчина сжимает ладонью ее ягодицу и спрашивает, не больно ли. Девушка лишь качает головой, потому что больно, и ком в горле все равно не позволит сказать. Мужская ладонь мягко, но настойчиво направляет её вниз, заставляя встать на колени между его бедер. Глаза предательски начинает щипать, и то обстоятельство, что можно опустить голову, сейчас очень кстати. Она расстегивает ремень на его брюках, мужчина снова спрашивает, все ли хорошо, приподнимая ее лицо за подбородок, и она в ответ лишь обхватывает губами головку его члена. Наверное, странно, но во время минета она всегда гадает, поцелует ли мужчина её после того, как его член побывал у нее во рту. Она бы не целовала, даже до минета она бы не поцеловала шлюху, а мужчины целуют, не все, но целуют, проталкивают свой скользкий язык к ней в глотку, вылизывают небо, зубы, будто она только что сделала глоток парного молока, а не пряной мерзкой спермы. Он спрашивает, можно ли ее отшлепать, и она, успокоившись, наконец, подает голос, соглашаясь. Ремень со свистом рассекает воздух и приземляется на ее левую ягодицу, оставляя красный рубец на нежной коже и заставляя спину девушки выгнуться дугой. Больно так, что искры из глаз летят, хочется остановить его, сказать, чтобы прекратил, но она лишь пытается прогнуться и до боли в пальцах сжимает простынь. Она заслужила это. Прячет лицо, утыкаясь в матрас так, что дышать становится практически невозможно, во рту чувствуется металлический привкус, кажется, щеку прокусила. Жгучая боль ударов прекращается, и девушка с облегчением чувствует, как мужчина пристраивается сзади, наконец входя в нее. Кожа на бедрах горела, от каждого прикосновения его ладоней к покрасневшим ягодицам хотелось дернуться, но она оставалась на месте, сильнее прогибаясь в пояснице, чувствуя, что скоро ее позвоночник сложится пополам назад. Он предлагает остаться, но она быстро одевается и уходит, потому что уроки уже давно закончились.***
Стоя перед зеркалом, она нежно водит кончиками пальцев по красным рубцам и уже налившимся на бедрах синякам. Красиво. Ужасно. Ужасно красиво. Смеется, запрокинув голову, до слез в уголках глаз и боли мышц живота. Снова она в себе два взаимоисключающих понятия собрала. Опять все не слава Богу. Почему нельзя, как все нормальные люди, выбрать что-то одно. Эта неопределенность, противоречивость в мыслях и поступках сводит с ума. Скорее всего ее сознательная жизнь этим и кончится, ее найдут одетой в ванне, поющей в душ «А я сошла с ума. А я сошла с ума…» Говорят, сумасшедший никогда не признается в том, что он сумасшедший, значит, пока она просто ебанутая, ясно. Впервые за несколько лет девушка набирает ванну, а не принимает душ. Горячая вода обжигает, но сделать прохладней не хочется, хочется свариться в кипятке к чертовой матери. Ну после смерти ей это гарантированно. Снова усмехается, закрывает глаза и скатывается на дно ванны, скрываясь под водой. Легкие начинают болеть, а вставать не хочется. Интересно, а можно ли добровольно утопиться или инстинкт выживания возьмет верх? Выныривает, жадно глотая такой же горячий, как вода, воздух и вытаскивает затычку из слива ванной, спуская воду. Голова кружится, сердцу с каждым ударом становится стучать все трудней, девушка открывает холодную воду и вскрикивает от попадания под ледяной поток. С детства не переносила баню, всегда становилось плохо, сейчас ничего не изменилось. Радостно смеется от ярких ощущений, подаренных таким контрастом температур. Уже больше часа лежит на спине с открытыми глазами, глядя в потолок. Она ненавидит время ложиться спать, потому что каждый день происходит одно и тоже — она несколько часов не может заснуть. Недавно посетила мысль, что она попросту не хочет засыпать из-за преследующих её кошмаров. Вообще-то не кошмары, а явление совершенно обыденное для её жизни, немного неприятные воспоминания, но самое главное — очень навязчивые. Они бесили, выводили из себя, выворачивая каждую ночь на изнанку душу, заставляя каждый раз слезы течь по щекам, хотя казалось бы, можно было привыкнуть. Днём от этих воспоминаний о потных руках, удерживающих твоё тело, больно бьющих по лицу, а затем сующих под нос вонючий член, о собственных криках и мольбах не больно, но ночью, когда вся эта грязь всплывает в голове непроизвольно, снова, как тогда, чувствуешь боль сбитых коленей, ладоней, собственную кровь, стекающую из-под юбки по бёдрам, и хочется исчезнуть. Но у неё получается только сворачиваться в клубок, рвать на голове волосы и кусать губы, чтобы никого не разбудить своими воплями, пока внутренности разъедало что-то безобразное.***
Разгоряченной кожи касается холодный зимний ветер, тело пробивает крупная дрожь, прикосновения ветра — самое приятное прикосновение за последнее время. — Может, хотя бы куртку накинешь? — Раздаётся за спиной с кухни незнакомый голос, заставляя зябко поежиться и сделать поглубже очередную затяжку. Девушка обнажённая стоит на полностью застекленном балконе, зажав между пальцев тлеющую сигарету, переступая с ноги на ногу на ледяном бетонном полу. Мысль о том, что кто-то с улицы или дома напротив может выглянуть в окно и увидеть её, смущала, но странно льстила самолюбию. Пускай смотрят, почему нет, когда есть на что посмотреть. Делает ещё одну затяжку, улыбаясь шире по мере того, как лёгкие наполняются дымом. Холодно. Уже зубы стучат, но уходить не хочется, хочется дотронуться до снега, прыгнуть в сугроб, смеяться. Она часто смеётся последнее время. Последняя затяжка, после которой ветер тушит окурок, и девушка выбрасывает фильтр, наблюдая, как он крутится в воздухе, бьётся в окна нижних этажей и наконец становится невидимой точкой, теряясь в сугробе у подъезда. Голова кружится, но в теле необычайная лёгкость, настроение прекрасное, даже хочется подольше задержаться у того парня, сидящего на кухне. — Хочу купаться. — Совершенно неожиданно заявляет она, закрыв окно и балкон. — Можешь в душ сходить. — С непониманием на лице отвечает молодой человек. — Нет, я плавать хочу. — Капризно притопывает ногой на месте девушка и смеётся. — Увы, в моей ванной такого не устроишь. — Одна фраза и настроение сразу ползет вниз. Как она могла забыть, где и с кем находится. Эти люди не чувствуют, они не знают тебя, у них отстойное чувство юмора. Как же она всех их ненавидит. — Увы-увы. — Поджимая губы, отвечает она и уходит в комнату одеваться. А купаться все-таки хотелось. Хотелось прямо сейчас прыгнуть в ледяную воду, чтобы визжать и смеяться от дрожи в теле, а потом плыть, рассекать руками гладкую поверхность воды, всё дальше удаляясь от берега. Она закрывает глаза и переносится в предпоследнюю ночь августа. Светло. Настолько светло, что даже не верится. Была ночь, но луна светила так ярко, что даже фонарь на телефоне не нужно включать, чтобы видеть, куда ступать по заросшей тропе и не сломать себе ногу. Уже виднеется озеро, нужно только спуститься с холма, и девушка бежит, счастливо смеётся и бежит, раскинув руки. Останавливается на берегу у самой воды, садится на корточки, трогает ладонью, а затем оглядывается по сторонам и начинает раздеваться, быстро стягивать с себя одежду, неаккуратно бросая тут же, у самой воды. Распускает волосы, и медные кудри рассыпаются по обнажённой спине. Как фильмах, медленно заходит в воду, заставляя лунную дорожку на водной глади подрагивать. Сердце словно остановилось, даже дыхание незаметно прерывается, потому что страшно нарушить момент. Всё её существо трепещет, сейчас она кажется такой хрупкой и чистой, что сама в это верит. Вода смывает всё, словно руками нежно оглаживает её бёдра, животик, грудь. Вода принимает, вода помогает, вода поддерживает. Складывает руки лодочкой и, ещё не веря, что сделает это, ныряет. Вода приятно охлаждает горячую голову, смывает пот и жар дня, успокаивает. Девушка выныривает через несколько метров, хочется смеяться от охватившего тело восторга, но она лишь широко улыбается, вновь с головой окунаясь в воду, вдруг испугавшись нарушать ночную тишину. На несколько километров вокруг одно поле. Она сидит на берегу, уже одевшись и чуть дрожа от прохлады ветерка. Впервые за последние два года она почувствовала себя чистой. Без мыла, мочалок и шампуня. Без бессмысленных слов и подачек кому-либо или кого-либо. Наконец удалось почувствовать себя человеком, обычной девочкой-подростком, которая не хочет сдохнуть и которую не тошнит от самой себя 24/7. Думает. Почему бы не остановиться? Послать на хер мужиков, выбросить снюс и сигареты, пить только шампанское с мамой по праздникам, а не водку с незнакомыми людьми по поводу каждого воскресенья. Наверное, нужно что-то менять, ведь всё в наших руках, но она не может. Не может остановиться. Не сейчас. Каждый день, выходя на улицу в короткой юбке, напиваясь до беспамятства, возвращаясь поздно домой по самым тёмным дворам и переулкам, она надеется, что найдётся существо, которое перережет ей горло. Потому что снова тошнит, потому что внутреннее безобразие уже стало проявляться внешне, а она не может выйти из временной петли, в которую попала не по своей воле. Эмоционально, психически и физически она уже два года находится там, на холодном полу чужого грязного подъезда, стоя в слезах на коленях. Она проживает это каждую ночь, но хочет пережить по-настоящему, чтобы вспомнить, что чувствовала, и прекратить заниматься самообманом. Она так часто думала о том вечере, что он перестал казаться ужасным, ведь оброс необъятным ворохом её фантазий. — Прости, может, поторопишься? А то я уходить собирался. Усмехается, выскальзывая из воспоминаний и поспешно натягивая свитер. Она зависима, ей необходима цель. Сейчас она у неё есть, поэтому она не сойдёт с пути саморазрушения. Может, в будущем, но не сейчас. Она должна вспомнить, а пока память настойчиво подсовывает ей смягченные картинки прошлого, не позволяя увидеть реальность такой, какая она есть.
