Хронически

***

      В целом ребята давно привыкли к поведению Ники. К его шуткам, подколам, розыгрышам, которые тот обожает устраивать на регулярной основе. Сложнее всего приходится Сонхуну, над которым макнэ любит подшучивать чаще всего… Никто не знает, откуда у Ники такая любовь к Паку, но все давно заметили повышенное внимание младшего к хёну.       Начиналось всё с безобидных шуточек и подколов, но в итоге переросло в нечто посерьёзнее. Однажды, например, Сонхун обнаружил в тюбике своей зубной пасты майонез, которым спросонья даже пытался почистить зубы, пока не почувствовал странный привкус. В ещё один из дней мелкий хулиган полностью обмотал скотчем телефон хёна, из-за чего потом получил нагоняй. Ники умудрился обидеться на крик, а потом буркнул, что Пак мог бы и на него внимание обратить, вместо того, чтобы пялиться в тикток в часы отдыха…  — Привлекает внимание так, — делает вывод Чонвон, когда они с Джеем сидят на кухне в один из вечеров и обсуждают очередную пакость Ники. На этот раз тот натянул пищевую плёнку на унитаз посреди ночи в уборной рядом с комнатой Сонхуна. Пак утром, конечно, её не заметил, а потому наделал делов, которые потом сам отмывал. Отмывал и ругался на чём свет стоит, а мелкий дьяволёнок хихикал где-то на периферии.  — Зачем ему это? — задумчиво спрашивает Джей, делая глоток апельсинового фреша из высокого стакана. — Он и так у нас макнэ, всё внимание ему, а что уж говорить о толпах фанаток, которые следят за каждым шагом этого дуралея?  — Вероятно, ему нужно внимание именно Сонхуна, — пожимает плечами Чонвон. — Другого объяснения у меня нет.       Пак сбился со счёта в днях и неделях, за которые было всякое… То тапки оказываются приклеенными к полу, то в постели обнаруживается слайм — и большой вопрос, где Ники вообще его нашёл. Однажды на всех продуктах в холодильнике загадочным образом появились глаза. Сонхун, бедолага, первым утром пошёл завтракать, но проснуться толком не успел, потому заорал, когда увидел, что на него из белого ящика смотрят несколько десятков пар глаз.  — Где эта малолетняя зараза??? — завопил Сонхун, пнув табуретку. — Сколько же можно? А?  — Круглый год первое апреля… — На кухню зашёл тогда Сону. — У него это хронически.  — Я уж заметил, — вздохнул Пак, — никакого покоя… Что ещё он может учудить?       Долго ждать ответ на вопрос не пришлось, потому что Ники, за которым прочно закрепилось прозвище «дьяволёнок», устроил новый пранк уже этим вечером. Залез в огромный, чёрный, мусорный мешок и притаился, зная, что сегодня дежурство Сонхуна — и именно тот должен выносить мусор. В итоге Сону, который снова ошивался рядом, едва ли не оглох от ора Пака — тот верещал так, что дребезжали стёкла. А Джей потом весь вечер отпаивал Сонхуна успокоительными каплями. Ну, и вином немного, которое удалось раздобыть через стафф.  — Я придушу тебя, — пообещал Пак Ники, когда тот появился на пороге кухни. Они, конечно, в отличных отношениях, но вот эти его шуточки… — Своими же руками придушу.  — Давай, — с вызовом бросил макнэ и посмотрел в глаза, совсем ничего не боясь.       У Сонхуна руки на автомате сжались в кулаки, он скрипнул зубами и глянул на наглеца с невидимыми рогами на голове. У того цепи на шее, пирсинг в ушах, родинка на подбородке, и взгляд… Буквально пронизывающий до костей.  — Тихо-тихо, — отозвался Джей, что сидел рядом, — хорош вам. Но ты, Ники, тоже головой-то думай. Может, пора взрослеть?  — Может, пора голову включить? — огрызнулся на это макнэ.       Что он имел в виду — осталось загадкой. Но Джей и Чонвон потом снова обсуждали произошедшее и окончательно пришли к выводу, что Ники так добивается расположения и внимания Сонхуна. Как первоклашки, которые дёргают девочек за косички, потому что больше никак не умеют… Вот и младший, у которого ещё детство в одном месте, донимает бесконечно Пака, подстраивая тому подлянки.

***

 — Я долго думал и решил, что нам пора пойти на мировую. — В один из вечеров Ники заходит в комнату Сонхуна с этими словами.  — Да? — Пак поднимает голову и одаривает скептическим взглядом — не верит. — Только я не начинал эту войну.  — Я начинал, признаю, — закусывает губу макнэ, пока мнётся на пороге. — Ладно, я принёс тебе перекусить в знак примирения. — И шагает к кровати хёна, а потом протягивает контейнер с сэндвичами. — Тебя не было на ужине, так что я решил…  — Спасибо, — буркает Сонхун и забирает перекус. — Бахнул туда кило горчицы?  — Нет, честно нет! — отрицательно мотнув головой. — Ну, не буду тебя отвлекать. Приятного аппетита, хён!  — Спасибо, — ещё раз благодарит Пак и провожает младшего взглядом. Тот за последнее время заметно повзрослел внешне, стал таким красавцем… Вот ещё бы поумнел — цены бы ему не было!       Сонхун открывает крышку, достаёт первый сэндвич с ветчиной, сыром и зеленью, откусывает. Замирает, не жуя. Сыр, который Ники положил в сэндвич, старательно завёрнут в пищевую плёнку.

***

      Дни за днями, недели за неделями — ничего не меняется. Ники всё время пытается задрать Сонхуна, подшутить, даже иногда поиздеваться и часто переходит все границы, а тот просто смиренно ждёт, что мелкий «перерастёт». Тот, конечно, растёт. Вверх, например. Стал совсем уж высоким, а мальчишеские черты лица куда-то исчезли — о нём шепчется весь стафф, а Сонхуна это бесит. Для него, как ни крути, Ники — ребёнок. Шкодливый подросток со своими дьявольскими приколами.       И как-то так выходит, что Ники всё чаще и чаще проводит всё свободное время в комнате Пака. Готовит им бутерброды без пищевой плёнки, сам даже заваривает чай и приходит с предложением посмотреть фильм. Они устало пялятся в ноут, что светится в кромешной тьме единственным ярким пятном, а потом расходятся. Вернее, уходит Ники, а Сонхун остаётся у себя.       В один из вечеров макнэ засыпает на кровати Пака, а тот, пожалев его, решает не будить, потому сам потихоньку встаёт и хочет отправиться в его комнату, но Ники просыпается, когда Сонхун подходит к двери.  — Хён, — хриплым шёпотом зовёт его младший, — ты куда?  — Ты заснул, так что я… Я решил переночевать в твоей комнате.  — Почему не со мной? — выныривая из-под одеяла, задаёт прямой вопрос Ники. — Места хватит ведь… Иди сюда.  — Я люблю спать в просторе, — хмурится Сонхун, возвращаясь к кровати. — Раз уж ты проснулся — сам иди к себе!  — Не пойду.  — Пойдёшь.  — Не пойду!  — А я говорю, пойдёшь! — выходя из себя, гаркает Сонхун. Он устал за день, так как сегодня были сложные тренировки, а потому теперь хочет полноценно отдохнуть и выспаться.  — Да и пожалуйста, — звучно цокнув. — Не очень-то и хотелось!       Конечно, Ники лукавит. Хотелось. Но он решает не выводить на этот раз хёна из себя, потому встаёт и, показательно задрав нос, удаляется.       Удаляется, чтобы вернуться утром с очередной пакостью, потому что Ники такое не забывает. Подумаешь, хотел поспать вместе с хёном! С кем не бывает? Все же друзья так делают. А этот заартачился, вы посмотрите, спать он любит в просторе и свободе… Будет тебе свобода, будет. И Ники, пробравшись рано утром в комнату хёна, тихо освобождает его шкаф от вещей. Оставляет там ровно ничего, а собранную одежду выносит на помойку. Вот вам и простор. Вот вам и свобода. Всё как заказывали!       Разумеется, Сонхун, обнаружив покушение на свой гардероб, гневается, громко ругается, обещает отомстить, но потом происходит нечто совсем уж для него неожиданное. Ники возвращается от стилиста. Ники покрасили волосы в чёрный. На нём такая же чёрная водолазка, на которой цепи; в ушах обилие пирсинга, а ещё какой-то совсем другой взгляд из-под чуть влажной чёлки, которую недосушили. И Пак вдруг забывает о своей злости, просто стоит посреди кухни с бутылкой сока в руке и хлопает глазами.  — Что? — бросает на него взгляд Ники. Он всё ещё обижен за ночное недопонимание.  — Ты… — Сонхун продолжает сверлить его взглядом, пока тот стоит каменной статуей Моаи напротив. — Стилисты хорошо поработали. Тебе идёт новый образ.       А потом уносит ноги с кухни в компании сока. Закрывается в своей комнате и в шоке прижимается спиной к двери. Сердце отчего-то стучит не по-доброму, а в голове какое-то сумасшествие…  — И что это на меня нашло? — задаёт сам себе вопрос Пак. — Какого ещё хрена?!       Сонхуну никогда не нравились парни. Он, может, не удивился бы так, если бы был геем, но нет же! Он всегда засматривался на девчонок, только на девчонок, а тут этот мелкий, как гром посреди кухни со своими чёрными волосами, чёрными глазами, чёрной водолазкой… При воспоминании даже тянет внизу живота, а Сонхуну уже давно не тринадцать и он прекрасно понимает, что это значит. Зато Ники всего шестнадцать. Шестнадцать!!! Он ещё школьник, но разве же выглядят так школьники? Разве провожают таким взглядом? Всё это не укладывается в голове Пака, потому он принимает решение отвлечься на работу. Лишний раз позаниматься хореографией, лишний раз повторить свои партии в песнях, а в свободное время — слушать музыку своих хёнов из BTS. Тем более, недавно у них вышел новый альбом, который Сонхун поставил себе на полочку возле шкафа. Одежду в шкафу он, к слову, пополнил.  — Чем занимаешься? — В один из выходных, почти под ночь в его комнату нагло и без стука заходит макнэ. — Слушаешь музыку?  — Да, как видишь, — вытаскивая один наушник из уха, отвечает Пак. — Стучать не учили?  — Да ладно, мы тут все парни, не о чем переживать, — машут рукой в ответ.  — Есть, вообще-то. У каждого должно быть личное пространство. Не нужно нарушать границы!       Но Ники его, кажется, даже не слышит, потому что спокойно плюхается рядом и забирает один из наушников.  — У Тэхёна красивый голос, — высказывается он, слушая «Winter Bear». — У Чонгука тоже. Мне их голоса больше всех нравятся, а тебе?  — Я не выделяю никого для себя. По-моему, они все большие молодцы, достойные уважения, и голоса у каждого из них индивидуальны и прекрасны, — отвечает Сонхун, двигаясь чуть дальше от макнэ, чтобы не соприкасаться с ним бёдрами.  — Да, тут согласен! Но вот именно Тэхён и Чонгук для меня особенные, понимаешь… Есть в них что-то такое… А вернее, между ними. — И смотрит неоднозначно в сторону старшего, пока тот пытается не задохнуться от наглости мелкого.  — Что ты такое говоришь?! — возмущается наконец Пак и забирает у второго наушник. — Кто мы такие, чтобы обсуждать это?  — Что такого-то? — пожимает плечами Ники и плюхается на подушку, а сам смотрит из-под этой своей чёрной чёлки. — Весь мир уже в курсе.  — Хорош, — недовольно морщится Сонхун, — ты сейчас не лучше журналюг из жёлтой прессы.  — Блин, хён, а серьёзно, как ты относишься к геям? — Ники приподнимается на локтях и выжидательно смотрит на друга/коллегу.  — Что за разговоры такие? — вздыхает Пак и едва заметно покрывается лёгким румянцем.  — Обычные разговоры. — Макнэ приближается немного ближе. — Ну? Ответ сегодня будет?  — Меня эти твои обычные разговоры смущают, — признаётся Сонхун, потому что не хочет отвечать. И ещё из-за того, что от близости младшего у него снова всё скручивается внизу живота, а это пугает, хоть ощущения и приятные. Пак берёт подушку и кладёт её себе на пах. На всякий случай.  — Смущают? Сейчас даже тринадцатилетние дети об этом говорят.       И Сонхун прекрасно понимает, что это сущая правда, да он и сам не имеет ничего против темы ЛГБТ, но не обсуждать же этот вопрос с черноглазым демоном, из-за которого уже начали пропадать и сон и аппетит! Из-за которого ему приходится краснеть и сидеть, прикрывшись подушкой. Из-за которого ему теперь снятся совсем уж не детские сны, а утром приходится нервно снимать напряжение в душе… Это раздражает и мешает жить. Ники раздражает и мешает жить!  — Что ты тут расселся вообще? — накрутив сам себя, выпаливает Сонхун. — Достал! Достал меня, понял?! То шутки твои, приколы, пранки… То прицепился пиявкой и лезешь ко мне со своими вопросами тупыми! Чего надо вообще? Всё, давай, иди к себе лучше по-хорошему!       И Ники, выслушав всё, на этот раз послушно встаёт. Пранки и тупые вопросы? Уйти к себе? Хорошо. Ладно. Ники ещё не растерял гордость и унижаться не собирается, а потому он покидает комнату Пака, громко хлопнув дверью, а потом ещё долго бесится у себя. Этот хён совсем ничего не понимает…       Хён же мычит в подушку, а потом лупит её же кулаками. Безумие какое-то… Сколько же это будет продолжаться? И эти его глаза с хитрецой, эта крепкая шея, чёрт… Нет, определённо нужно ещё больше времени уделять работе. Только это может стать спасением.

***

      Ники остывает первым. Правда, начинает свои поползновения в сторону хёна с уже привычных шуточек и розыгрышей, а потом, поняв, что и тот оттаял, снова начинает захаживать к нему для совместного просмотра фильмов. Они стараются держать нейтралитет, не затрагивают острые темы, делают вид, что всё в порядке, записавшись в актёров, но… Оба понимают, что порядком тут и не пахнет. У обоих в голове настоящий бардак, и что со всем этим делать — загадка.  — Хён, можно я всё же останусь спать у тебя? — просит в одну из ночей Ники, после очередного просмотра фильма допоздна. — Пожалуйста, хён.  — Нельзя. И не спорь, а то опять поругаемся, — сонно отвечает Сонхун, хоть и не хочет сейчас вставать, чтобы выпустить макнэ, что лежит у стены. Слишком лень. — Давай перелезай через меня.       Говорит он быстрее, чем думает. А когда осознаёт — орёт внутри, потому что Ники реагирует моментально и уже перекидывает через старшего ногу.  — Стой! — выкрикивает Пак. — Стой! Я встану!  — Зачем? — У Ники не по-доброму сверкают глаза, в которых играют тёплые блики от ночника в виде звезды, что стоит на тумбочке. — Я справлюсь. Сказал мне уйти — я ухожу. А тебе и вставать не придётся. — С этими словами укладывает свои ладони по обе стороны талии Сонхуна, придавливая его к постели, из-за чего тот орёт внутри ещё громче. — Вот, видишь, я уже ухожу…  — Ники! — строгим тоном гаркает Пак и нервно сглатывает, потому что младший реагирует на его голос, замирает и опускается на бёдра своего хёна. А вот у старшего на это действие реагирует нечто другое. — Ты что, блять, делаешь? — едва ли не по слогам.  — Ты же сам всё понимаешь, — понижая звук, проговаривает Ники и медленно-медленно опускает взгляд на губы старшего. — Хён, ты же тоже это чувствуешь… Я, может, и младше, но… Я не дурак. Всё вижу.  — Эй! — выходит хрипло, даже приходится прокашляться. — Что ты там видишь? Что? Стой, не отвечай… Ники, ты просто придумал себе что-то, вот и всё! — Сонхун, видимо, пытается убедить в этом самого себя. Макнэ же так и продолжает сидеть на его бёдрах, а руками удерживать за талию. — Слезь, пожалуйста…  — Уверен?  — Да, — не думая ни секунды. — Мы друзья, понял?  — Друзья, да? — как-то злобно цедит Ники. — Друзья?  — Именно. Между нами рабочие отношения, а ещё дружба. Тебе пора повзрослеть, пойми! — последние слова звучат немного истерично.  — Вот как? — Макнэ играет желваками, смотрит на старшего ещё несколько секунд, а потом всё же поднимается, как тот и просил. — Засунь поглубже эту свою дружбу, хён! Понял?!       И вылетает из комнаты, в очередной раз хлопнув дверью и разбудив Чонвона с Джеем, что задремали за просмотром сериала в соседней комнате.       Сонхун же остаётся один. Он садится, обхватывает свою голову руками, раскачивается из стороны в сторону… Ники хронически шутит над хёном, а у этого хёна уже хроническая зависимость от мелкого засранца… Хочется выть, потому что мысли о нём не отпускают ни на секунду. Хочется сбежать из общежития и умчать далеко-далеко, чтобы никого не видеть. Хочется отформатировать душу, как карту памяти. Хочется вырвать ноющее сердце. А ещё безумно хочется его. И это размазывает окончательно.

***

 — Вы хорошо потрудились, молодцы! — хвалит менеджер, когда у группы заканчивается запланированный концерт. — Теперь можете отдыхать, встретимся послезавтра!       Ребята ликуют, переодеваются в обычную одежду и рассаживаются по машинам, чтобы отправиться в общежитие. Джей где-то раздобыл несколько бутылок вина, которое они распивают в дороге, но обделяют макнэ — ему ещё рано пить алкоголь, да он и сам не хочет, тоже списывая всё на возраст. Сонхун на это хмыкает, но не показывает своих дум. Рано ему… А на хёна залазить, значит, не рано! Ишь ты…       В общежитии все рассыпаются по своим комнатам. Кто-то идёт в душ, кто-то, сильно устав, заваливается на постель, а кто-то сидит в одиночестве на кухне и допивает остатки вина. Этот кто-то — Сонхун. Он единственный из всех не переоделся, так и остался в концертной одежде: в чёрных брюках, белой майке и шикарном пиджаке со сверкающим люрексом. На его шее нити жемчуга, в ушах — серёжки, а в голове тупая боль и туман. Раскалывается голова из-за шума и гула, что был на концерте, да и у тумана есть свой виновник. И этот виновник сейчас, ни о чём не подозревая, появляется перед Паком.  — Хён, ты чего? Почему спать не идёшь? — спрашивает Ники, пока достаёт из холодильника банку колы. Он босой, а из одежды — одни лишь шорты. Сонхуна это бесит. — Наши уже все улеглись.  — Не все, — огрызается Пак. — Сам-то чего? Ходишь тут голый…  — Хён? — У Ники брови взлетают вверх. — Ты пьян?  — Не дождёшься. — Сонхун поднимается, делает три тяжёлых шага и оказывается рядом с макнэ. — Я знаю свою норму алкоголя, потому никогда не напиваюсь.  — Ааа… — тянет с лёгкой усмешкой тот, — именно поэтому, выпив свою норму ты сейчас стоишь передо мной и пожираешь глазами.  — Замолчи, — шипит Пак и, надавив на грудь, резким движением вжимает макнэ в стену. Ники послушно молчит, пока сердце его хочет кричать на весь город от восторга и от такого Сонхуна. — Шестнадцать лет… — хрипло проговаривает старший и носом приближается к шее Ники. — Шестнадцать, твою мать…  — Возраст согласия достигнут, — тихонько напоминает младший, за что получает яростный взгляд.  — Чем ты пахнешь? — Сонхун тянет носом воздух. — Персик?  — Маракуйя, если тебя сейчас волнует именно это. Лосьон для тела.  — Охуеть… — шипит Пак и роняет голову на плечо младшего. — Так сладко… — А потом вновь поднимает на него взгляд и застывает, наткнувшись на губы. — А бальзам для губ? Какой?  — Сливовый, — из последних сил держа себя в руках, отвечает Ники. — Но сейчас я им не пользовался, так что… Сможешь попробовать в другой раз.  — Что? — Старший выпрямляется. — Попробовать?       Ники молча кивает.       Сонхун чувствует, что теряет остатки самообладания и здравого смысла.  — Бесишь меня своими выходками… — Пак опускает взгляд на оголённый торс мелкого. И какой он мелкий? Вымахал конь, блин! — Бесишь, сил нет…  — Что именно? Думал, тебе всё нравится, — язвит тот.  — Всё бесит. То, как разыгрывал меня, как приходил ко мне и хотел остаться спать, как смотришь на меня взглядом своим… Чёрт бы тебя побрал, мелкий! — выдохнув, он тупо смотрит на свои руки и осознаёт, что всё это время держал макнэ за талию. — Ты и сам — настоящий дьявол.  — Который слетел с катушек, запав на вредного и несговорчивого ангела, — вполголоса проговаривает Ники и запускает руку в пепельные волосы Сонхуна. — Давай уже, хён.       И Пак прекрасно понимает, что тот имеет в виду. Понимает и больше не может противиться своим же чувствам, что давно не желают отсиживаться где-то в глубине души… Понимает и, зажмурив глаза, впивается в пухлые губы младшего, а тот моментально реагирует и отвечает на поцелуй, сжимая волосы старшего у корней. Искра, буря, безумие — и рядом не стояли с тем, что сейчас происходит с этими двумя. Они, словно обезумевшие, целуются, не отрываясь и почти не дыша… Ники притягивает хёна к себе за волосы, а тот сжимает его бока, а потом и сам наваливается корпусом, продолжая сминать губы макнэ. Подумать только…  — Идём, — решительно зовёт Ники, когда они отрываются, перевести дыхание. — Идём со мной.  — Что? Куда?  — Давай хотя бы сейчас без лишних вопросов.       И макнэ ведёт его в свой душ, что совсем никак не хочет укладываться в голове Сонхуна… Ники стягивает с него пиджак, майку, бусы, а потом добирается и до брюк…  — Что ты такое творишь, — не сильно-то сопротивляясь, проговаривает Пак. А потом сам тянет за руку младшего под струи тёплой воды. Сам снимает с него шорты, до конца не веря в происходящее…  — Я слишком долго ждал, чтобы ограничиться одним лишь поцелуем. — Слова Ники — пушечный выстрел. Его руки — настоящие оковы… И он, не смущаясь ни на грамм, уже ведёт ладонями по влажной груди хёна, вынуждая бабочек в груди Сонхуна кружиться парами, танцуя фламенко. — Тебе понравился запах моего лосьона, но у меня есть и гель для душа с ароматом маракуйи.       Ники больше не хочет выслушивать отказы, а потому уже выливает необходимое количество геля на ладони и ведёт ими по телу старшего… По шее, груди, рукам, прессу… Опускается ниже, заставляя Сонхуна несдержанно шипеть… И Пак сдаётся, снова роняет голову на плечо этого демона в человеческом обличье, пока тот скользит рукой по его возбуждённому члену, что пульсирует и горит, желая большего… Пока тот ускоряет темп и заставляет практически буквально задыхаться, а ещё второй рукой направляет руку Сонхуна, чтобы тот тоже… Тоже подрочил ему. Своему макнэ. Пусть и достигшему возраста согласия, пусть и выглядевшему так горячо и взросло…  — С ума сойти, хён, чёрт, ох… — Ники поджимает пальцы на ногах, когда чувствует то, как быстро приближается разрядка. — Хён…       И они практически одновременно доходят до кондиции, а потом с трудом держатся, чтобы не растечься по кафелю растаявшими медузами… Они обнимаются, касаются друг друга грудью, нежно целуются, заполняя помещение не только жаром и похотью, но и сопутствующими звуками…       А потом, высушив тела одним банным полотенцем Ники, идут в комнату Сонхуна, чтобы тот смог надеть шорты. Действие алкоголя уже практически прошло, но на смену явилось чувство голода, потому Ники быстренько делает десяток сэндвичей без плёнки и возвращается в комнату хёна, где они вместе ужинают, а потом заваливаются на кровать. Фильмы смотреть не хочется, разговаривать тоже — сказывается усталость после концерта и эмоциональное напряжение, что давило на обоих уже много недель. Потому они просто лежат рядом, сопят по очереди друг другу в шею, и время от времени целуются, наконец отпустив все тревоги и напрасные страхи.  — Хён, можно я наконец останусь спать у тебя? — задаёт излюбленный вопрос Ники, когда обоих начинает клонить в сон. — Пожалуйста, хён.  — Думаю, теперь ты будешь спать здесь на регулярной основе, — улыбнувшись, отвечает Пак и чувствует, как с его плеч слетает неподъёмный груз в виде былых сомнений.       То же самое чувствует и макнэ.       И они засыпают, сплетясь ногами и руками. Оба не видят сегодня никаких снов, но утром, ещё не открыв глаза, несколько секунд будут думать, что всё случившееся ночью — и было сном. Огорчатся, тяжело вздохнут, а потом поймут, что находятся в объятиях друг друга.       В комнату Сонхуна постучит Чонвон, чтобы позвать на завтрак, и войдёт, не дождавшись разрешения. Увидев этих двоих, мягко улыбнётся и скажет, чтобы оба присоединились, когда самим будет удобно. А Сонхун и Ники будут хихикать, когда дверь за другом закроется, и засматриваться на покрасневшие щёки друг друга… Они обязательно присоединятся к завтраку, но для начала вместе почистят зубы в ванной Пака, где на этот раз уже макнэ будет вжимать старшего в стену и приставать с поцелуями…       Но тот, конечно, не будет против.  — Правы мы были, — скажет Чонвон, когда они с Джеем останутся вдвоём после завтрака. — Эти двое всё-таки спелись.  — Да? — довольно улыбнувшись, посмотрит на него Джей. — И у кого они сегодня ночевали?  — У Сонхуна, — вздохнёт Чонвон. — С меня желание.  — Есс! Так и знал! А ты говорил, что у Ники останутся, у Ники… Да тот давно спал и видел, как бы попасть к хёну на ночёвку. Хорошо, что мы с тобой заключили то пари.       Пари, о котором говорит Джей, и правда существует. Они с Чонвоном поспорили на желание. Первый уверял, что намечающаяся парочка впервые заночует у Сонхуна, хоть тот и гнал макнэ всё это время. А вот второй думал, что парни забредут в спальню Ники. Теперь же проигравшему Чонвону придётся исполнять желание Джея, которое тот уже, честно говоря, придумал, но пока не озвучил. Он обязательно сделает это уже сегодня вечером, когда они снова останутся одни в его комнате, потому что и сам давно и хронически влюблён в своего друга…

***

 — Где он? Где этот паразит??? — На кухню влетает разъярённый Сонхун. За столом сидит Хисын и удивлённо смотрит на друга. — Где, блять?  — Правильно я понимаю, ты ищешь нашего макнэ? — спрашивает тот.  — Правильно-правильно, — пыхтит Пак. Прошло несколько недель с начала их отношений с Ники, но тот не перестаёт удивлять и никак не может избавиться от своей любви к розыгрышам и сюрпризам. — Где он?  — Местоположение неизвестно, но он оставил для тебя записку, — отвечает Хисын и протягивает Сонхуну небольшой конверт. — А ты почему в одном полотенце? Где вся одежда? Неужели…  — Вот же демон, — качая головой, вздыхает Пак, прочитав послание. — Да, меня снова обокрали. Одолжишь что-нибудь из шмоток?  — Без проблем.       И они шагают в комнату Хисына, где тот выдаст ему джинсы с футболкой, чтобы Сонхун смог отправиться туда, где его уже ждёт мелкий. Локация указана в той самой записке, а ещё в ней имеются несколько слов…       «Мне кажется, тебе нужно поменять гардероб, хён. Вчера ты говорил, что скоро отправишься на шоппинг, а я решил тебе с этим помочь. Как насчёт того, чтобы начать с секс-шопа? Я присмотрел там один интересный костюмчик… Уверен, он идеально тебе подойдёт. Жду тебя в котокафе на Мёндоне. Целую! Хронически твой, Ники».