Иллюзия счастливой жизни

Рома был счастлив, потому что приедет Джонни. И Роме было плевать на все проблемы, которые никуда не уходили, а лишь меркли, озаряемые его личным солнцем по фамилии Колбая. Джонни приезжал раз в несколько месяцев, всего на пару дней. Зато эти дни были лучшими почти за всю недолгую жизнь Фильченкова. Дни, переполненные чувствами, самыми разными, но только приятными. - Давай дружить в губы? – предложил как-то невзначай Колбая. - А как это? – спросил Рома, смотря невинными голубыми глазами на человека напротив. Глубокий нежный поцелуй был тому ответом. И так, каждая их встреча начиналась с поцелуя, а потом плавно, но уверенно перетекала в любовь. Казалось, вся вселенная в такие моменты останавливалась, чтобы дать этим двоим больше времени, чтобы побыть вместе. Колбая не церемонился, но был предельно нежен, каждый раз как в первый, как и Фильченков, которого по-новому захлёстывала буря чувств и эмоций. Они оба играли в игру, правила которой были никому не известны. Джонни делал, а Рома ему слепо верил, каждому его слову, каждому действию. Не задумываясь о последствиях, наступая на одни и те же грабли из раза в раз. Как только дверь закрывалась, Роман позволял себе выпустить все эмоции, занавес прекрасной жизни рушился, квартира наполнялась тихими всхлипами, безмолвными криками отчаяния. Самый большой страх в жизни этого простого паренька – влюбиться по-настоящему, полюбить до безумия, до боли в сердце. А кошмар – переживать это снова и снова. Такой была его жизнь. Кошмар наяву. - Пожалуйста, не уходи, я так тебя люблю – голос, полный сожалений отдавался эхом, возвращаясь словно чужим голосом, что давал ложные надежды на взаимность. Но даже эти надежды рушились, стоило открыть глаза, полные слёз, и сморгнуть пелену, чтобы убедиться, что он опять оставался один. – Пожалуйста, не уходи – снова вырывалось из его нежных губ, в пустой черепной коробке крутилось только «не разбивай мне сердце, только не опять, не снова», он отчаянно продолжал шептать - Не уходи, ты мне так нужен… А когда слёзы, наконец, заканчивались и голос полностью садился от истошных криков, Рома возвращался на кровать, где ещё совсем недавно чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, а теперь был своей полной противоположностью. Там он засыпал от бессилия, а утром делал вид, что ничего не было. Как обычно, занимался своими делами, просто вычеркнув из памяти прошедшие пару дней. Так ему было легче, получалось хоть как-то существовать. Уже даже не жить. А затем всё повторялось снова. Ради всей той палитры эмоций, которую дарил Колбая, он был готов ждать неизвестно сколько, а затем страдать, в ожидании следующего приезда Джонни. Джонни, которому тоже было непросто. Непросто сидеть под дверью и слушать эти тихие рыдания, будучи неспособным подойти, обнять, утешить его родного мальчика. Он не мог по-другому, потому что вместе им быть нельзя никак. Они были ядом и противоядием друг для друга. Убивали и воскрешали. Разрушали и чинили. И теперь оставалось только ждать, кто из них сломается первый.