ожоги от чувств

нежные касания рук, переплетенные пальцы и рваные вдохи. неразрывный зрительный контакт и постоянное сглатывание слюны. невозможность устоять, тревожность и безумная тяга. настолько безумная, что становилось тяжело дышать. облизывания сухих губ, которые, кажется, потрескаются после. но это было совсем не важно сейчас. постукивания сердца в висках и снова касания. трогать, трогать, трогать, трогать. тактильность, мало прикосновений, мало всего. хочется потрогать каждый пальчик, нежно обернув запястье и поцеловать костяшку. хочется отпустить руку с разочарованным вздохом и нежно провести за ухом. волосы не мешаются, но потрогать мягкие кудряшки откажется лишь самый отчаянный человек. перейти на щеку и провести по ней большим пальцем. немного надавить, благодаря чему образовать вмятину. небольшую, ведь вместо щек у парня скулы, которые вполне могут порезать. но как оказалось, режут вовсе не они, а горячая кожа и нежнейшие касания. страшно, безумно страшно. нахлынувшие эмоции заставляли все тело трястись. пришлось закусить губу. пришлось закусить губу настолько, чтобы все же осознать, что ты ее вообще кусаешь и тебе больно. а больно не было, ведь ты трогаешь восхитительную кожу и снова, и снова надавливаешь. пройдясь аккуратно по щеке, рука сама опускается на шею и поглаживает. мурашки. мурашки повсюду окутывают с ног до головы, в особенности открытые участки кожи. чувства - то, чем можно описать все, что происходит, ведь даже шею можно было назвать чувствительной. пальцы ног подгибались, ища опору, несмотря на то, что находились на кровати. а опора нужна была определенно, ведь казалось, что ты паришь. легкость и некая тревога описывалась лишь как полет. взлет на самолете, который вот-вот произойдет и тебя затошнит. кстати о последнем, рвать хотелось ужасно. столько безумных и великолепных эмоций испытывать было запрещено для здоровья. было совсем не важно, морального или физического, ведь все перетекало в обе стороны. вновь вздохнув и почувствовав чужую руку на своей, пришлось резко остановиться. точнее не пришлось, рука была самостоятельной и совершенно не слушалась разума. все тело в целом решило действовать, забыв о существовании хозяина. только сердце билось настолько сильно, что все время давало о себе знать. из-за этого началась тряска и безумное потоотделение рук. пришлось сжать тело рядом сильнее, чтобы не побояться сделать это после. пришлось прижаться ближе, ведь сердце на секунду успокоилось и дало возможность сделать хоть что-то. а дальше двигаться не хотелось - хотелось только дышать чуть ли не в губы и слышать каждый шорох. забыв обо всем, кроме лица напротив. например, о своей руке, которая давным-давно затекла. нога, возможно, тоже, но было намного удобнее обвинить в этом нервы и чувства, чем изменить положение. ведь именно нервы и чувства позволили двинуться еще чуть ближе. максимально близко. настолько, что губы почти соприкасались и жаркое дыхание резало сухость. хотелось облизать, жадно облизать и избавиться от неприятной поверхности, которая безумно мешала. но еще больше хотелось, чтобы это сделали за тебя, аккуратно проведя, как бы на пробу, по верхней. восстановить поток слюны и после уже более настойчиво коснуться нижней. и касаться, касаться, не отставив без внимание ни сантиметра губ. но вместо этого, лишь чужое дыхание увлажняло их. свое же наоборот, сушило и заставляло сгорать, в то время, как чужие губы умоляли таить. они не удосужились спросить, хотят ли этого соседние. а они хотели многого и хотели безумно. но в первую очередь хотелось касаний и тактильности. как оказалось, не только руки страдают от тактильного голода, но и ноги, бедра, плечи, губы.. создавалось ощущение, что последние были придуманы как синоним к слову голод, ведь они могли ощущать только его. а он, если обратиться к миру людскому, являлся смертным грехом и соблазн был настолько велик, что сопротивляться было невозможно. сон, голод и похоть - самые страшные желания человека. отказаться от них возможно было только в том случае, если не встретишься с ними лицом к лицу. и сейчас все произошло именно по сценарию, ведь два безумно голодных человека, сидели ровно напротив друг друга. в данной ситуации, пришлось забыть про первый пункт – сон. ведь его можно будет ожидать, лишь после пройденных последний. это была неверная последовательность, что в данную секунду, совершенно не волновало. волновал лишь томный вздох, который заставил вспомнить про реальность. а реальность была страшна, в особенности искусительна и желанна. губы, все еще находились в миллиметрах друг от друга, не прикасаясь ни на миг. между ними определённо произошла электризация, ведь начинало трясти не по-детски. начало трясти настолько, что вспомнилась и рука на шее, которая безумно отекла, и нога под тяжестью тела. стало впервые больно, но больно от безысходности и безумного желания. про тело снова позабыли и ему пришлось действовать самому. неизвестным образом, рука оказалась на задней части головы человека напротив. появилась возможность сделать всего одно легкое движение, благодаря которому, вся боль бы внезапно исчезла и дышать становилось легче. ведь чужие губы не давали бы и каплю возможности делать это, заставив забыть о такой функции тела но, к сожалению, рука была позабыта и единственное, что двигало сознанием - это голод. голод касаний, похоти и сна. голод был определённо страшен, ведь заставлял безумно часто вздыхать и трястись. а также он был различен и абсолютно непредсказуем. если свой собственный сдерживать было вполне возможно, то за чужой в ответе был вовсе не ты. поэтому, в один момент, сердце в висках стукнуло безумно громко, а в ушах зазвенело противнейшим звуком. вместо похоти, сна и голода появилось четвертое неспособное контролироваться желание человека - умереть. но умереть не сейчас, а через секунд 10, ведь сейчас твои губы наконец почувствовали влажность чужих. как оказалось, наэлектризованность между губами была не мифом, ведь после их столкновения произошел удар. электрический удар на все тело и наконец, на разум. а разум, проникшись эйфории, вспомнил про ноги, руки и в особенности про губы. сев удобнее, ну или по крайне мере так, чтобы тело не ломило, и наконец осознано использовать несчастную руку, получилось сконцентрироваться на губах. мягко, до противного мягко. мокро, но не позволительно для полной влажности. хотелось это исправить, избавиться от сухости и уничтожить себя полностью. поэтому, тело, снова не слушаясь разум, сильнее прижалось к другому. тепло разносилось везде, а в особенности на языке. во время самых бархатных махинаций, он смог покинуть свое законное пространство. плавно, с особенной лаской, он наконец облизнул чужие губы начиная с верхней. переходя на нижнюю, как и хотелось ранее, получилось почувствовать ответную мокрость и шершавость на своих. поцелуй становился все более мокрым и чувственным. руки мешкались по всему телу, задевая каждую клетку кожи, дабы не утонуть полностью. утонуть в океане эмоций, чувств и страха волн, которые заставляли тело пошатнуться. морская болезнь напоминала о себе все чаще, но губы затмевали все. абсолютно все, в особенности взгляд, про который никто давным-давно не вспоминал. работали лишь чувства и осязания, совсем не обращая на остальное должного внимания. было слишком хорошо, было слишком эйфорично, было слишком чудно, было слишком мокро, было слишком сухо, было слишком мягко, было просто слишком. но главное слишком, были тяжелые руки на бедрах, небольшие опьяняющие губы и прикрытые от удовольствия лисьи глазки. было слишком целовать того, в кого влюблен давно и это слишком, заставляло пробивать сердце все новые удары. было слишком целовать самого великолепного и чудесного человека на свете. было слишком целовать самого драгоценного и верного друга. было слишком целовать самого любимого и нежнейшего парня. было слишком целовать крохотного и прелестного ян чонина. и это самое большое слишком, было в самых осторожных чувствах, которые когда-либо ощущал хенджин. но это слишком, теперь было только его. и губы хена запомнят каждый вздох младшего, ведь забыть не позволят дрожащие руки. забыть не позволит все тело, забыть не позволит скачущее сердце. забыть не позволят звуки в ушах. забыть не позволит ничто. но обязательно позволят вспомнить чужие руки, плечи, вздохи и нежнейшие, вовсе не чужие губы. совсем не чужое имя и совсем не чужие касания. безумно родное, «свое». оно позволит все, лишь бы хван ничего и никогда не забыл. а хенджин, в свою очередь, заставит напоминать почаще, нежно целуя любимые пальцы. он будет вечность одарять ухо жарким дыханием и ласково шептать «чонин-и, я, кажется, люблю тебя», слыша в ответ нежный вздох и еще более тихое «я, кажется, тебя тоже».