В сказках алкоголь дерьмовый

Итэр смотрит в дуло чёрного револьвера ровно две секунды, прежде чем перевести взгляд чуть выше. Пушка вполне обычная – разве что выглядит чуть более старой, чем у остальных членах пиратского экипажа. Зарубки и отметины боёв внушают ложное чувство надежды, что сестра сберегла оружие специально для него, не став менять на новое. В конце-концов, оно единственное в этом мире относилось к реальности чуть более чем полностью. Если Итэр закроет сейчас глаза, он знает, что с лёгкостью может перенестись в своём воображении обратно во времени, когда старый папин револьвер был спрятан в сейфе родительской спальни, а глаза Люмин ещё горели той детской непосредственностью, которой отмечен весь Тейват. – Путешественник! Почему ты замер?! Разве ты не видишь эту страшную пиратку? Спаси, спаси Тейват от её злодеяний и стань героем! – Реплики Паймон кажутся Итэру наивными и необоснованными сейчас. Сестра одним своим присутствием чертила грань, за которой любое утверждение могло подвергнуться критике. Итэр воображает лицо матери, со смазанными ныне на плёнке воспоминаний чертами лица. Она смотрела на них с сестрой так же, когда дети спросили у неё, привезёт ли папа им конфет с фронта. От одной мысли об импортных сладостях во рту скапливается слюна. У Паймон такая же реакция на любую еду, попадающую в её поле зрения. «Ах.» Итэр оборачивается на спутницу. Маленькая фея, нахмурившая брови, не может шевельнутся из-за вморозившую её в карму корабля льда Синьоры. Женщина, надменно усмехаясь, забирает из её кармашка последнее из не присвоенных Сердце Бога. Что-то меняется в Люмин за долю секунды, когда Итэр отвлекается от битвы, осматривая поле сражения. Выстрел звучит быстрее, чем он успевает открыть рот. Люмин никогда не любила долгие прелюдии. Ещё больше – бессмысленные сказки с растянутым повествованием. – Л-люмин! Венти, отбившийся от кучки пиратов, стреляет точно в цель. Револьвер выскакивает из руки Люмин, как мыло из мокрой руки. Окровавленное запястье выглядит, как самое яркое воспоминание из тех, что Итэр будет перебирать перед сном. Окружающие актеры из врагов и союзников оживают на сцене в виде пиратского корабля сливаясь перед глазами Итэра цветными пятнами. Кинжал в руке ощущается до ужаса реальным, когда он уворачивается от атаки, засаживая оружие по рукоять в живот сестры. Под звуки заглушающего окружающий мир сердца, Итэр смотрит на водную гладь. Только когда тело Капитана Пиратского судна «Каэнри’ах» уходит на дно, массовка взрывается бурными овациями в честь Героя. Пираты окружены и схвачены в плен. Занавес. … Сердце Бога всегда казалось Итэру фигурой приметной, но сейчас, в свете фальшивого солнца, оно больше похоже на кастомную шахматную фигуру, особенно бутафорскую и ненастоящую. Лицо Синьоры мелькает испорченным кадром в сознании, как незначительная деталь. Деталь, от которой Итэра почти тошнит. Ему не жаль ведьму ни на йоту, но разум продолжает шептать самоуничижительное «убийца» голосом Люмин. Итэр сжимает Сердце Бога Крио Архонта, как совсем недавно – вечность назад – сжимал в руке кинжал. – Путешественник? С тобой всё в порядке? Ты ничего не съел за весь вечер. Если продолжишь в таком духе, то Паймон съесть всё сама! Фея выглядит обеспокоенной, и Итэр, проморгавшись, было хочет просить прощения за свою угрюмость… Но вместо этого сжимает Сердце Бога чуть сильнее, отворачиваясь от яркого света костра. Голос Барбары звучит обеспокоено, когда она прерывается в бесплодных попытках отобрать у Венти бутылку: – Путешественник? С тобой всё- – Её звали Люмин, – произносит Итэр еле слышимым, но твёрдым голосом. – И она была моей сестрой. Над поляной нависает неловкая тишина. Итэру почти хочется обернуться, чтобы высказаться, впервые за всё время пребывания в Тейвате по-настоящему открыться своим компаньонам. Он стискивает зубы, продолжая молчать, пока за спиной вновь не слышаться звуки праздных разговоров и веселья. Итэр знает, что его не поймут. Потому что для них не существует никакой «Люмин». И «Итэра» в Тейвате тоже – нет. Вместо этого, для них нашлись роли «злодея» и «героя». Путешественник позволяет одинокой слезе скатиться по щеке, глядя в пустоту обманчиво привлекательного тёмного леса. … Старая пиратская каюта не отличается богатством убранства, но затхлый запах пыли и пергамента напоминает Итэру об их с сестрой общей комнате, в том, другом мире. Как бы пахло в их доме, если бы они воссоединились и остались вместе в Тейвате? Итэр не знает. Зато, он знает, что в потрёпанной записной книжке на краю стола может быть что-то интересное. По крайней мере, путешественник может позволить себе вдоволь поистерить здесь, в одиночестве, если не найдёт ничего полезного среди витиеватых строк почерка Люмин. Блокнот – всё равно что журнал или личный дневник, что удивительно. Итэр никогда бы не подумал, что сестру может заинтересовать что-то столь детское и наивное, как о6 всегда выражалась. Но записи больше похожи на очерки из повседневной жизни, местами даже на обыкновенное расписание или распорядок дня. «Так, я закончила своё путешествие по Тейвату.» «Интересно…» – Итэр дергает себя за выпавший из растрёпанной косы локон, расфокусированным взглядом блуждая по не видавшим много дней расчёски волосам. Он думает, что, возможно, ему следовало завести такой же дневник, чтобы не потерять себя в разнообразии праздного веселья и весёлых приключений. Когда он в последний раз читал? Чёрт с ними, с книгами, когда он в последний раз сидел в тишине и уходил в свои мысли? Когда его в последний раз… Называли по фамилии? Мама всегда звала его полным именем, когда злилась. Нет, погодите… Как выглядела его мать, ещё раз? Она тоже была блондинкой? Или шатенкой? Итэр беспокойно мечется по комнате, срывая рисованные, будто из какого-то мультика, карты, со стен. Он беспорядочно перебирает воспоминания, но не может сосредоточиться на действительно необходимых. В голову лезет бесполезная чепуха, на вроде игры в шпионов во дворце Электро Архонта, или чаепития в горах среди облаков с Чжунли. Итэр падает на пол, обхватив голову руками и цепляясь пальцами за волосы, будто пытаясь ухватиться за несуществующий канат. Трос, по которому он ещё может выплыть на поверхность. – Сколько… Сколько мне лет? – Итэр смотрит на свою руку, сжимая и разжимая пальцы, словно бы ожидая, что неведомым чудом получит ответ. Итэра рвёт на пол, и отвратительный запах желчи забивает нос. Такое же чувство удушья и эйфории у него было только в самый первый день пребывания в Тейвате, когда Эмбер устроила в его честь вечеринку и каждый из новых компаньонов посчитал за честь принести торт, и они соревновались, чья сладость вкуснее. Итэр вчитывается в последние строки посмертного – Люмин не ошиблась даже здесь! – письма в конце журнала, когда буквы уже скачут перед глазами. Его трясёт, вполне возможно, что от смеха. Потому что, когда взгляд доходит до точки, Итэр истерически гогочет. «…мы встретимся, когда ты дойдёшь до конца и увидишь этот мир полностью, как его увидела я. Ты уже стал следующим Путешественником, Итэр. Но позволь мне стать последним Капитаном.» … Паймон смотрит на него опустошённо и неверяще, словно ждёт игривого «шутка!» в ответ на не заданный вопрос. Небо взрывается расколотыми звёздами. Бутафорская луна в отражении глаз феи сияет ярче, чем Итэр когда-либо мог себе представить. – Путешественник… – Осипший голос и неуверенность, почти просьба. Мальчик только смеётся хриплым голосом, которому никогда не суждено сломаться, отдавая знак команде готовить пушки. Сила Семи разрывает его тело на части, но какая разница, в самом деле? Собственное состояние волнует Итэра куда меньше в сравнении с предстоящей целью. Синьора бы одобрила. Кайа стреляет из пушки – мажет, само собой, ныне идёт лишь разогрев, – какому-то из особо неудачливых парней отрывает руку. Один из мальчиков-оборотней, угрожающе воет в стороне, но не может добраться до корабля. Не умеет плавать. Итэра тянет вновь расхохотаться. Его так и тянет протянуть нечто на вроде «Разве ты не знаешь, что по воде можно ходить, если очень-очень захотеть? Почти так же просто, как летать.» Но, нет, нет, нет. Не время, пока что – нет. – Итэр, – Венти, эльф-пьянчуга, на удивление серьёзен, что лишь прибавляет перца в общий соус сегодняшней забавы, – Это не ты, ты ведь совсем не такой. Послушай… …а, впрочем, почему бы и да? – Барбатос, – имя протяжённо-трескучее, слишком взрослое и вычурное. Итэру нравится. – Тебя же так звали, верно? Я был когда-то знаком с твоим братом, забавный парень. Его в нашем классе очень любили, знаешь… Макать головой в унитаз, особенно. – И мальчик смеётся, вспоминая былые времена. Да, он очень сильно удивился, когда встретился с Венти. Лицо эльфа перекашивает от смеси непонятных эмоций, в которых бы Итэр обязательно покопался подольше, если бы бард всё ещё был ему интересен. Команда требует развлечений и выпивки – все, кроме Кайи, который лучше других знает, насколько местное пойло дерьмо на вкус. И всё же, Итэр не может им отказать. Всю ночь в Тейвате гремят взрывы пушек, хаотические выбросы магии в воздух, разрывающих мир на части, и полные веселья голоса Безымянной Пиратской Команды. Но Итэру плевать. Он зашивает дыры в пространстве, попутно засоряя водные просторы кровью и прочими человеческими выделениями. Алкоголь льётся рекой, и собственная рюмка звенит о кружку Кайи, когда они единственные распивают яблочный сок. Судя по взгляду, мужчине и этого хватает за глаза. Его хмелит общая атмосфера. – Знаешь, я впервые вижу, чтобы человек взрослел, не меняясь внешне, Капитан. – С тобой?… – Сам видишь, – передёргивает широкими плечами, широко улыбаясь. – Так и до старости недалеко. – Думаешь, у нас тут есть кладбища? – Нет, не думаю. Пока ни одного не видел. – Задумчиво проводит пальцем по краю рюмки. – О? Что я вижу, Капитан, неужели- – Нет, – резко обрывает, – мы не будет строить кладбище. У нас на суше, – губы растягиваются в едкой ухмылке, передразнивая ранее сказанные слова мужчины, – смерти нет. Поэтому и кладбища ни к чему. – А в море? – А море, дорогой Кайа, принадлежит нам. Сколько, как ты думаешь, капитанов в нём потонуло? Итэр доливает себе и другу виноградного сока. Тот смотрит в свою кружку, словно уплывая в свои воспоминания. Мальчик так и не решается спросить, кого он ещё может вспомнить спустя столько лет, и насколько сильно эрозия разъела лица когда-то любимых им людей. Разговор для другой ночи, значит. – Хм, я тут подумал… Капитан, ты уверен, что в Тейвате не объявится новый Путешественник? – О, волнуешься за меня? Не ожидал. – Боже милостивый, вы что, – картинно прикрывает рот ладонью, строя из себя невесть кого. Итэра даже начинает утомлять чужая пантомима. – Просто интересуюсь, ничего более. – Может, и появится, – спустя ещё бутылку сока произносит бывший герой, – и наше судно примет нового Путешественника с распростёртыми объятиями. Они чокаются, и продолжают сидеть, уже в тишине. … Спустя время, один из оборотней находит в море заблудшего рыжего мальчишку. Итэр не успевает организовать показательную встречу-приветствие с новым героем, потому что тот выкалывает главарю оборотней глаз одним лишь перочинным ножиком, и убегает в лес. Несостоявшийся «Путешественник» сам находит Капитана, только чтобы подраться. Итэр ошарашен и даже несколько напуган, когда Аякс, уворачивающийся от выпада меча, толкает на него Паймон. Кровь феи окропляет палубу, ложась свежей краской на поверхности дерева. Резкий запах забивается в нос. Итэр стряхивает тельце с лезвия, и двумя резкими ударами пришпиливает мальчишку к полу. Тот морщится и вытирает пот с лица о собственное плечо, пинается и шипит. – Будешь Чайлдом, – заключает Капитан, связывая «героя» и сдавая его на руки нервно улыбающемуся Кайе. – А я бы назвал его Тартальей, Кэп. – Улыбка у Альбериха намекает на тонну непонятной нежности, так что Итэру остаётся только вздохнуть и закатить глаза. – Чайлд Тарталья, значит. Добро пожаловать на борт, щеночек. Итэр отворачивается на секунду и почти получает по заднице ногой от взбрыкнувшего ребёнка. Он почти улыбается.