Lupul de foc

— Когда-то давно в очень далеком от нашей деревни месте, которое мы сейчас зовем территориями стаи Ким, родился волчонок с темно-рыжей шерсткой, напоминающей больше карамель своим теплым темным оттенком. Родители души не чаяли в маленьком омеге, пахнувшем нежными пионами, заботились и любили безмерно, но однажды… Глубокая ночь окутала тьмой кроны огромных многолетних дубов и кленов, небольшая группа из трех бурых волков движется бесшумно к поселению, где в каждом доме уже давно сладко спят оборотни, доверившиеся отряду постовых, вырубить которых парой четких ударов в спину оказалось не сложно. Один из волков тащит на широкой спине канистру, наполненную до краев вонючим бензином, а другой в пасти несет маленькую коробку спичек. Они полны решительности и животной жажды мести, пробираются тихо вдоль посаженных во дворе ягодных кустов и обливают щедро по периметру горючей смесью большой деревянный дом, шустро перевоплощаясь и поджигая с помощью лишь одной маленькой спички пропитанное будущей болью сооружение. Волки убегают в лес, желая поскорее скрыться с места преступления, и лишь один из них останавливается на время, блестящими от восторга глазами рассматривая объятое огнем жилище. — Я отомстил за тебя, братец. Настоящим вожаком этих земель должен был быть либо ты, либо никто, — рычит оборотень, срываясь за товарищами в чащу. —…И лишь спустя пару месяцев они узнают, что вожак со своей супругой в ту ночь были у озера, наслаждаясь звездами, а в большом доме на резной деревянной кроватке спал спокойным сном одинокий маленький волчонок, окруженный со всех сторон танцующими языками яркого пламени. — Волчонок умер? — высоким тонким голосочком пищит девочка-омега пяти лет, еле сдерживая всхлипы и слезы. — Нет, Нини, малыша спас дух леса и спрятал далеко-далеко от дома, оберегая от чужих злобных глаз, — маленькие оборотни, окружившие волчицу, выдыхают облегченно и улыбаются. — А сколько сейчас этому волчонку лет? — спрашивает заинтересованно белокурый мальчишка, уставившись своими большими карими глазками на няню, а когда слышит в ответ: «Ему скоро исполнится двадцать один», комично расширяет их и с тихим «воу» отходит к друзьям. — Мам, ты опять рассказываешь детям эту легенду? — к женщине со спины подходит молодой альфа, обнимая ее крепкими руками, увитыми заметными переплетениями вен, и усмехаясь в шею. — Ты лучше всех знаешь, что это вовсе не легенда, — цокает языком волчица и закатывает глаза, игнорируя смешки сына, — Ладно, проехали. Ты мне лучше скажи, Гуки, готов ли с отцом к Кимам ехать? — Я готов к этому уже давно, мам, к тому же, как я планирую быть вожаком, если не знаком с самыми сильными нашими соседями? — уверенно отвечает альфа и чмокает мать в макушку. Кимы действительно были второй сильнейшей стаей на ближайших территориях, не занятых городами и обычными людьми, в их владениях были сотни гектаров лесов и полей, полных разнообразной флоры и фауны. Различия между ними и стаей Чон были лишь в ареале обитания и количестве волков — там жило пятьдесят шесть оборотней, а в стае Чонгукова отца их насчитывалось ровно семьдесят. — Ох, весь в отца, весь в отца, — женщина вздыхает и переводит взгляд за спину Чонгука, где видит мужа, идущего к ним. — Гук, нам пора, — глубоким басом зовет мужчина, мягко целуя любимую жену в щеку и подмигивая щенкам. Вскоре отец и сын покидают родную деревню, удобно расположившись на широких сидениях джипа, и изредка переговариваются по пути, прерывая своим голосом первый включившийся радиоэфир. Чонгук задумчиво смотрит в окно, обводя цепким взглядом сменяющие друг друга пейзажи. Территории их стаи полностью поросли хвойными деревьями, но чем дальше они от дома, тем больше становится полей и лиственных лесов. Через три часа оборотни подъезжают к большому поселению, встречаемые супругами Ким— альфой Сохёном и омегой Джису. Дома в этой стае все двухэтажные, не похожие по планировке друг на друга и построенные из дубового или кленового сруба. Чонгук заинтересованно рассматривает деревню, вылезая из джипа, и подходит с отцом к хозяевам территории. — Джунг, Чонгук, рады вас видеть, — улыбается Сохён, пожимая руки альфам, пока его жена кивает, приветствуя, — Вы наверняка устали с дороги, давайте провожу до гостевого дома? — предлагает Ким и, услышав в ответ согласие, ведет гостей к небольшому уютному домику недалеко от леса. Чоны обустраиваются во временном жилище, заинтересованно рассматривая его интерьер. В комнатах, коих насчиталось три, светло, пахнет деревом и свежестью, на полках стоят металлические статуэтки разных животных и книги в огромном количестве, кухня небольшая, но хорошо обустроенная, совмещена с просторной гостиной, пространство которой занимает лишь большой белый диван с маленьким стеклянным столиком перед ним, да камин, над которым висит среднего размера плазма. Ближе к вечеру Чонгук решает посмотреть лес и заодно выгулять своего волка, который жалобно скребется в грудной клетке, желая поскорее почувствовать ветер, ласкающий иссиня-черную шерсть. Альфа скидывает одежду, обращаясь, и уходит из дома. Этот лес совершенно другой— под крепкими лапами не хрустит опавшая хвоя, не выглядывают из-под земли корни деревьев, о которые можно запнуться, лишь мягкий травяной покров и шелест листьев над головой сопровождают волка во время его прогулки. А еще…запах, такой родной, нежный, он везде, словно пропитал собой каждую травинку в округе, но определить его источник невозможно. Волчья душа в груди мечется в непонимании, пока Чонгук принюхивается, но так ни к чему и не приходит, он не может понять даже природу данного аромата, ощущая лишь то, что тот невероятно приятный. Чон пробегается рысцой по окрестным территориям, втягивает чутким волчьим носом воздух, безуспешно надеясь найти ответы на свои вопросы, рассматривает красивый и такой непривычный лес, слушает пение птиц и журчание многочисленных ручьев, утоляя желания внутреннего свободолюбивого волка. Возвращается в поселение он только тогда, когда на лес обрушиваются сумерки, забегает во временный дом, одеваясь быстро, и идет на поиски отца, которого обнаруживает недалеко от центра деревни в компании вожака, его жены, а также парня лет восемнадцати, в котором узнает второго сына Кимов— Намджуна, альфу, который в будущем займет место родителей. Чон присоединяется к ужину с позволения Сохёна, чувствуя сильный голод, который игнорировал, гуляя в лесу, и вполуха слушает разговоры старших, изредка поглядывая на спокойного, молчаливого Джуна. —… ох, я, честно, все отдала бы, чтобы Тэ был сейчас с нами, — хмыкает Джису, а в глазах мучительно болезненная скорбь отражается, — Моему маленькому мальчику завтра двадцать один, — омега с тихой благодарностью принимает утешающие объятья мужа и мягкое поглаживание по спине Намджуна, весь вид которого так же отражает грусть по старшему, родному, но незнакомому совершенно брату. — Милая, завтра мы как обычно отпразднуем его день рождения, ведь, жив наш мальчик или спит сейчас среди звезд, он в любом случае был бы рад видеть, что мы не скорбим по нему, а храним в сердцах теплую память, — Сохён целует волчицу в лоб, не замечая, как Чонгук и Джунг переглядываются, ощущая себя недостойными столь личной картины. Оставшийся вечер проходит в неловкой тишине…

***

К обеду следующего дня все оборотни накрывают на общий стол, стоящий на главной площади деревни, и располагаются большой дружной стаей за ним, разговаривая на разные темы, в чем-то глупо и по-детски наивно представляя, каким бы мог быть карамельный волчонок в своем взрослом возрасте, в человеческом обличии. Сегодня все волки поселения тихо и по-домашнему уютно празднуют день рождения первенца вожаков. В этот день важно понять, насколько дороги тебе окружающие, как их нужно ценить и как просто можно потерять. Чонгук сидит подле отца на месте, откуда открывается хороший обзор на лес, и неторопливо пьет яблочный сок, игнорируя восхищенные взгляды местных омежек. Он не слушает разговоры вожаков, в голове пусто, в глазах отражаются листья. Внезапно запах, преследовавший его вчера в лесу, становится будто бы ярче, Чонгук хмурится, промаргивается, думая, что ему показалось, но аромат лишь усиливается, теперь отчетливо отдавая чем-то цветочным. Гук окидывает взглядом народ, который как ни в чем не бывало трапезничает и общается, и совсем ничего не понимает. Невнятный, непонятный, но, тем не менее, ответ он получает с неожиданным рыком, раздавшимся со стороны леса. Оборотни одновременно переводят взгляд в чащу и замирают, замечая неторопливо выходящего из-за деревьев крупного волка. У Чонгука непроизвольно открывается рот, потому что таких зверей он никогда не видел, да и не уверен был, что подобные вообще существуют. Волк идет неторопливо, спокойно обводя глубоким взглядом зеленых глаз, напоминающих своим цветом зимнюю хвою, стаю. Его шерсть— языки пламени: у корней волос совсем темный, а на кончиках сияет золотом. Зверь высок и очень изящен, своим размером он напоминает альфу, но запах… чертов аромат пионов, отдающий слабой яблочной кислинкой. — Т-тэхён?— сорванным голосом шепчет Джису, поднимая дрожащие руки. Она мокрыми от слез глазами смотрит на волка, который кивает уверенно и подходит ближе. Женщина встает со стула, бросаясь к сыну и обнимая его крепко за шею, впутывая длинные пальцы в густую огненную шерсть. За ней со своих мест вскакивают Сохён и Намджун, так же подлетая к волку, пока стая ошеломленно пялится на данную картину. — Моё,— скулит внутренний волк Чонгука, — Мы так долго его искали, — продолжает выть зверь, жадно вдыхая аромат пионов и восхищенным взглядом осматривая своего любимого с первого взгляда омегу, а Чон что? Он сидит в ступоре и просто поверить не может в реальность происходящего. Подумать только…пропавший больше двадцати лет назад волчонок вернулся домой, да еще и парой альфы оказался. Родители просят вернувшегося сына пойти за ними, дабы обратиться в человека и поговорить нормально, однако волка определенно устраивает не все в предложенном плане действий. Он поднимается на лапы, обходя родных и спокойно идет себе к Чонгуку, а у того салюты в глазах от волнения взрываются. — Ааа, что делать!? — вопит волк, нервно поджимая уши. — Где твоя волчья уверенность и спокойствие? — мысленно закатывает глаза альфа, стараясь успокоить и себя, и разбушевавшегося зверя в груди. А огненный оборотень тем временем подходит к Чонгуку и хватает зубами за футболку, под ошарашенные взгляды стаи, безмолвно прося следовать за ним. Чета Ким и Чонгук в своем единственном экземпляре входят в дом вожака, где Джису зовет волка за собой на второй этаж, находя среди вещей Намджуна свободную футболку, спортивные штаны и отдавая оборотню, и возвращается к супругу, сыну и Чону в гостиную. Спустя пару минут, проведенных в тишине, Тэхён, наконец, спускается вниз и это взрыв. Перед ними высокий парень с ярко выраженными ключицами, длинными ногами, крепкими, но изящными руками с музыкальными пальцами, красивым овалом лица, чуть крупноватым носом, усыпанным веснушками, зелеными лисьими глазами и темно-рыжими, ближе к красному, волосами со светлыми желтыми прядями в челке. Чонгук замирает, жадно разглядывая омегу, даже волк в груди перестает бесноваться и во все глаза смотрит на парня. — Вот это нам повезло, человек! — восторженно тявкает хищник, виляя хвостом как домашний пес. Тэхён ухмыляется, замечая реакцию родителей и брата, внимательно рассматривающих его, но большее удовольствие ему доставляют потемневшие восхищенные глаза черного волка, свежий, чуть терпкий, отдающий мелиссой, запах которого он почувствовал еще за несколько миль до деревни. Омега совершенно спокойно занимает стул рядом с альфой, пока его огненный внутренний волк, пользуясь врожденными актерскими способностями, делает вид, что не слышит совсем не хищный писк черного зверя своей почти пары. — Сынок…Тэ, ты…как? — заикаясь, пытается задать вопрос Джису, но шоковое состояние не дает ей этого сделать. Намджун, решивший за время одевания Тэхёна вскипятить чайник, ставит сейчас перед каждым оборотнем по кружке ароматного ягодного чая, на что получает благодарный кивок старшего брата. — Я расскажу максимально понятно и просто, уж подробности давайте оставим на потом.— Тэ отпивает глоток любимого напитка и довольно прикрывает глаза, — Когда вы ушли на озеро, оставив меня спящего в кроватке, наш дом подожгла группа оборотней, — омега жестом просит маму, порывающуюся задать вопросы, замолчать. — Так вот, когда дом был уже полностью в огне, в комнату через окно прыгнул волк с шерстью цвета серебра и, схватив меня за загривок, потащил прочь. Вокруг не оставалось почти ни одного места, куда бы не добралось пламя, оно хорошенько подпалило шерсть того оборотня, а мой детский пух и вовсе сожгло до кожи, пока мы выбирались. Волк бежал, неся меня, несколько дней, а дорогу, как я до сих пор помню, даже днем освещала нам Луна. Оборотень, попросивший называть себя просто хёном, унес меня далеко в горы, где заботился, учил всему необходимому до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать. Моя сожжённая шерсть, кстати, после пожара отрастает именно в такой расцветке, хён сказал, что духи огня, которых я победил в неосознанной битве за жизнь, пока спал, окрасили ее так в знак своего поражения. Перед тем, как уйти, он сказал: «Ты сможешь найти дорогу домой тогда, когда матерь наша Луна посчитает нужным, не противься ее воле». — Тэхён вновь делает глоток чая, смачивая сухое горло, и продолжает рассказ, кинув секундный взгляд на Чонгука, внимательно его слушающего: — Я остался один, жил в небольшом доме прямо в скале, охотился на горных козлов, изредка спускаясь с гор в лес за другой дичью, читал по вечерам книги, которых в этом доме было очень много, и ждал. Две недели назад я почувствовал внутренний зов, Луна освещала мне дорогу так же, как освещала хёну, когда тот нес меня. Когда я зашел в этот лес, Луна перестала вести меня, так что оставалось лишь надеяться на свой нюх и инстинкты. И вчера, ближе к вечеру я почувствовал нить запаха, по которой следовал до самого утра, думал, Луна решила мне вновь помочь, ведь по этой территории я бродил несколько дней, потерявшись, словно и не волк вовсе, но сегодня, когда появился на площади, понял, что это был аромат моей пары. — Тэхён поворачивается лицом к Чонгуку, переваривающему всю эту историю, и чуть улыбается, после вновь разворачиваясь к родителям. — Пары? — хмурится Сохён спустя пару минут. — Именно, — Тэхён кивает уверенно, оборачиваясь к Чону, — Этот обаятельный волчара, чьего имени я, к сожалению, не знаю— мой истинный. — Чонгук, — наконец подает голос альфа, — Чон Чонгук. — Приятно познакомиться, Гуки, — улыбается Тэ, щуря свои лисьи глазки. — Нам…— начинает хриплым голосом Джису и, прокашлявшись, продолжает, — Нам надо это все переварить…

***

Появление молодого омеги в стае вызывает бурю эмоций: от Тэхёна не отходят ни родители, ни взрослые оборотни, ни щенки, лишь Чонгук благоразумно ждет момента, когда Ким захочет сам с ним поговорить, давая тому хоть немного личного пространства, а пока выбивает у отца право остаться в чужом поселении на некоторое время. Тэхён ждать себя заставляет недолго— уже через неделю, когда все более или менее привыкают к новому волку в деревне, приглашает Чона на прогулку в лес, а тот, счастливым псом, и в огонь, и в воду готов пойти за своим омегой. В тот вечер они много разговаривают: Чонгук рассказывает Тэхёну о себе, своей стае, а тот, в свою очередь, выдает альфе подробности своей одинокой жизни в горах. У парочки находится много общего, так что разговор льется рекой до тех пор, пока на лес не опускается ночь, и оборотни не расходятся по домам. В следующие девять дней истинные проводят чуть ли не каждую минуту вместе: резвятся на природе в волчьих обличиях (Чонгук не устает восхищаться волком омеги, о чем напоминает тому постоянно), ходят по деревне, болтая о всяком, купаются в озере, расположенном глубоко в лесу, забираются ясными ночами на крышу Кимовского дома и смотрят на звезды, часами наслаждаясь обществом друг друга. Именно в одну из таких ночей они и целуются первый раз, сгорая в общей магии момента— им действительно хорошо рядом, так что появление теплых чувств, не зависящих от истинности, не становится шоком ни для омеги, ни для альфы. Внутренние звери также довольны друг другом, нежничают и наслаждаются. Единственное, что не дает покоя— их родные стаи, ведь Тэхён не хочет расставаться с родителями, которых обрел вновь спустя двадцать лет, а Чонгука зовет домой собственный отец. Ким просит Чона подождать месяц, который они оба должны провести наедине с родней, рассказав о наличии пары и желании жить рядом, и говорит, что будет ждать его ровно к назначенному сроку, чтобы уже вместе начать свою общую историю на территории стаи Чон. Они расстаются быстро, не желая растягивать неприятный момент, и в ту же секунду, когда машина, приехавшая за альфой, скрывается за углом, чувствуют тянущую тоску по друг другу.

***

Месяц проходит незаметно и для Чонгука, готовящегося стать вожаком своей стаи, и для Тэхёна, проводящего все время с родными. Обе стаи и их вожаки совершенно адекватно воспринимают желание двух молодых волков, нашедших друг друга, жить вместе, чему истинные очень рады, так что день, на который запланирован приезд Чона, селит в душе сладкое предвкушение. Большой черный джип появляется на Кимовской территории к двум часам дня, встречаемый веселыми щенками, которые действительно рады видеть в гостях пару любимого хёна. — Чонгук! Чонгук! — дети прыгают вокруг альфы, стоит только ему выйти из машины, и смеются. Мужчина ласково им улыбается и оглядывается, в попытках найти своего омегу, но так того и не замечает. — А где Тэхён? — спрашивает Чонгук, но дети не успевают ответить, потому что в ту же секунду на альфу набрасывается счастливый Ким, повисая на нем, как коала на ветке, — О, а вот и ты! — смеется Чон, обнимая парня и утыкаясь ему носом в висок. Волчата вокруг весело хлопают, умиляясь хёнам. — Я скучал, — бубнит омега в плечо старшего, прижимаясь все сильнее к теплому телу. В этот момент в душе Чонгука разливается тепло, способное собой согреть сотни городов— так хорошо, приятно, нежно и умилительно ему еще не было. Внутренние волки так же рады видеть друг друга, бегают кругами, махая хвостами, как псы. — Я тоже безумно скучал, Тэ, — альфа улыбается и чуть слышно урчит, держа в своих сильных руках того, с кем расставаться больше не хочет ни на секунду. Молодым оборотням нет дела даже до стаи и вожаков, наблюдающих за этой картиной— дайте друг другом насладиться.

***

Они остаются в стае омеги до вечера, потому как оборотни желают проводить старшего сына вожаков в новую жизнь. Столько приятных слов и пожеланий в свою сторону истинные не слышали никогда, но, сидя за столом, искренне наслаждаются и благодарят каждого. Оборотням тяжело прощаться с прекрасным омегой, пусть тот и обещает приезжать иногда, а что уж говорить о Сохёне и Джису— последняя и вовсе расплакалась. Уже тогда, когда голубое безоблачное небо раскрашивается яркими красками заката, вся еда убрана, а вервольфы разошлись по своим делам, Тэхён и Чонгук собираются уезжать. Все немногочисленные вещи омеги поместились в один чемодан, уже лежащий в багажнике, осталось лишь сесть в машину и отправиться в новое место… — Обидишь моего сына— загрызу, не пожалею, — подходит к парочке Сохён и обращается к Чону, грозно нахмурив брови. — Сам к вашим ногам кинусь, — кивает молодой альфа, и взгляд старшего смягчается. — Мы в любое время рады вам, приезжайте в гости, — Джису обнимает сначала сына, затем и его альфу. Тэхён улыбается матери, а потом замечает Намджуна, стоящего чуть вдалеке и жестом подзывающего его к себе. —Тэ, мы хоть и знаем друг друга недолго, но ты лучший брат, какого я только мог пожелать. Я очень рад, что ты появился в моей жизни, и желаю счастья рядом с Чонгуком, но знай, что наша стая за тебя горой, приходи с поводом и без, тут тебе всегда будут рады. Я буду рад, — Намджун приподнимает уголки губ и заключает брата в теплые объятья. — Спасибо, Джун… Истинные уезжают, провожаемые лучами заходящего солнца…

***

Приезжают они поздно, когда все в Чонгуковой стае, за исключением нескольких альф, охраняющих поселение, уже спят. Истинные проходят в достаточно просторный дом альфы, принимают по очереди душ, смывая с себя дорожную грязь и усталость, и поднимаются на второй этаж, в спальню, которая ранее принадлежала одному только Чону. Она выполнена в приятных коричневых тонах, в центре располагается широкая кровать, застеленная чистым постельным бельем, у окна стоит небольшой деревянный стол и стул, с одной стороны от них большой комод, а с другой — шкаф. — Ну как? — спрашивает альфа, становясь позади омеги и обнимая его за талию, а голову устраивая на плече. — Ничего лишнего; как говорится, простенько, но со вкусом. У тебя здесь очень уютно, — улыбается Тэхён, разворачиваясь в руках оборотня. — У нас, — исправляет Гук. — Что? — Тэ наклоняет голову вбок и приподнимает бровь, не понимая. — Не у меня уютно, а у нас, — проговаривает Чон и улыбается, чмокая омегу в нос, — Теперь это и твой дом тоже, — Тэхён смотрит пару секунд в глаза альфы и подается вперед, становясь инициатором нежного, наполненного чувствами, поцелуя. Они наслаждаются друг другом, вдыхая один на двоих воздух, пропитанный смешанным ароматом пары, и забираются вскоре на мягкую кровать, засыпая в теплых объятьях. Рыжий и черный волки свернулись цельным клубочком, разделяя на двоих одно счастье.

***

Они просыпаются вместе, не изменив за ночь своего положения, разве что придвинувшись еще ближе друг к другу, разбуженные лучами осеннего солнца. Тэхён морщится, не желая вставать, и утыкается носом в грудь альфы, пока тот посмеивается тихо, находя эту картину забавно-милой. — Нам пора вставать, Тэ, — Чонгук водит пальцами по спине омеги, рисуя неизвестные узоры, и улыбается, зарываясь носом в макушку парня, — Родители хотят познакомиться с тобой, — добивает он, и Ким дергается, выползая из объятий с испуганными глазами. Тэхён только открывает рот, чтобы что-то сказать, как альфа его опережает: — Да, ТэТэ, они ждут. И нет, мы не можем отложить, — омега сразу сдувается, опуская взгляд. — Пошли завтракать тогда, — вздыхает Тэхён и поднимается с нагретой постели. Парочка ест заботливо приготовленные мамой Чонгука блинчики, которые та передала сыну перед тем, как тот отправился за истинным в чужую стаю, переодеваются в легкую одежду, так как на дворе действительно теплый сентябрь, и выходят на улицу. Стоит сыну вожака появится с незнакомым омегой в зоне видимости, оборотни отвлекаются от дел, здороваясь и рассматривая чужака. Тэхён ощущает себя неуютно под сканирующими взглядами, но идет спокойно, не показывая дискомфорта. — Ты умница, — шепчет Чонгук и пропускает омегу вперед себя в дом, принадлежащий вожакам. — Ох, а вот и Чонгуки с Тэхёном! — сразу, стоит истинным оказаться в помещении, на них налетает суетящаяся женщина с белым вафельным полотенцем в руках, — Здравствуй, дорогой, меня зовут Бао, — улыбается миссис Чон и оборачивается на подошедшего мужа, — а это мой супруг— Джунг. — Приятно познакомиться, — Тэхён кивает чете вожаков, несмело улыбаясь. — Нам тоже. Не беспокойся так, — подает голос старший альфа, — Когда ты вышел из леса, выглядел гораздо смелее, — усмехается он, смущая Кима и заставляя Гука широко улыбнуться, подавляя смешок. — Ох, что же вы в проходе стоите, пойдемте в зал, — спохватывается Бао, таща за руки младших глубже в дом. А там молодых волков ждет очередной сюрприз— сидящая на диване женщина в возрасте, которая, стоит истинным появиться в комнате, подрывается со своего места, заинтересованно рассматривая Тэхёна. — Бабушка?! — Чонгук удивленно смотрит на старшую альфу, — Что ты здесь делаешь? Мы ведь…— он не успевает договорить, ведь женщина, раздраженно цыкнув, дает внуку сильный подзатыльник. — А ну цыц! Не даешь и слова вставить, окаянный. Пришла на омегу твою посмотреть, да на тебя взглянуть, не дойдешь ведь до дома старой женщины и ТэТэ забудешь про меня рассказать, я тебя знаю, — поясняет волчица, рассержено смотря на младшего Чона, шипящего и потирающего затылок, и переводит вмиг смягчившийся взгляд на Кима, — Ох ты, глянь, какой красавец! — восклицает женщина, вскидывая руки, — А бедра какие хорошие, волчат можно хоть сотню родить, — улыбается любовно, рассматривая ошарашенного Тэхёна, — и личико симпатичное такое, — кивает сама себе, — Меня Куен зовут, голубушек. — П-приятно познакомиться, — чуть запинаясь, говорит все еще удивленный Тэ, замечая, что его внутренний волк в не меньшем ступоре.. — Еще рано для волчат, ба, — пытается заговорить Гук, но его вновь осаждают сильной затрещиной. — Рано, рано, — кривится альфа, — А я не молодею! — упирает она руки в бока. Чонгук стоит, как побитый щенок, исподлобья смотря на застывшего Тэхёна и моля о спасении. Помощь приходит скоро— миссис Чон зовет свою маму и сына с его парой за стол. Даже за кружкой чая с пирогом старшая альфа не отстаёт от Тэ с разговорами про волчат, смущая и без того дезориентированного омегу, благо, родители Чонгука разбавляют разговор вопросами о Тэхёне, о том, где он был — Ким рассказывает ту же историю, что и своим родным чуть больше месяца назад. — Этот хён твой имя Аллен имеет, он проводник матери Луны— волшебный оборотень, помогающий невинным душам, — со знанием дела говорит Куен, — О нем писали раньше в книгах, а потом те пропали, словно и не было их, но я читала и запомнила. Далее разговор перетекает в мирное русло, Тэхён окончательно осваивается в чужой компании, даже вопросов Куен больше не смущается, поддерживая со старшей альфой диалог, от чего та в восторге. В целом, чета Чон остается очень довольна парой сына, отпуская истинных со спокойной душой в свободное плавание, разумеется, с наказом бабушки поскорее сыграть свадьбу. А дальше следует тяжелое, но интересное знакомство со стаей, которая охотно принимает в свои ряды нового омегу. Удивительно, но Тэхён становится своеобразным магнитом для волчат— те тянутся к нему, как ростки к солнцу, рассматривают с восторгом необычные волосы и просят погулять как-нибудь вместе в волчьем обличии. Ну а кто такой Тэ, чтобы отказать? Он обещает в скором времени появится перед детьми волком и поиграть в лесу недалеко от домов. Щенки остаются в восторге. Взрослые же омеги и альфы принимают Кима с мягкими улыбками и обещают познакомить позже с бытом стаи. В общем, все остаются довольными, хотя, конечно, без исключений не обойтись— несколько омег смеряют нового оборотня ненавидящим взглядом, фыркая презрительно, но что Чонгук, что Тэхён понимают— зависть.

***

Тэхён живет в новой стае уже три месяца, один из которых под фамилией Чон— пара поженилась в конце октября. Больше всех (даже молодоженов) была рада бабушка Куен: громко аплодировала, даже слезу пустила, а потом обняла крепко сначала любимого внука (Тэхёна), а затем непутевого (Чонгука). Почти сразу после церемонии омега получил метку, чем остался очень доволен, ведь теперь мог чувствовать своего альфу лучше. После свадьбы Тэхён также стал частью стаи, поэтому помимо острой связи с Чонгуком, он соединен золотой паутиной с каждым волком поселения. Омеге действительно хорошо, ведь после стольких лет в компании Аллена, а затем и в одиночестве, находиться под боком у своего мужа, контактировать со стаей, которая, кстати, осталась в восторге от волчьего обличия Тэ, и приезжать на пару дней раз в месяц домой— лучшее, что могло вообще произойти. Тэхён счастлив и не стесняется об этом говорить. — Тэхён~и, я дома, — кричит из коридора альфа, отвлекая своего мужа от чтения книги. — Устал? — заботливо интересуется омега, стоит только Чонгуку оказаться рядом, и подходит к супругу, целуя нежно в губы. — Безумно, — вздыхает альфа, — Долго гоняли по лесу стадо оленей, но в итоге поймали парочку. Последняя охота в этом году, без мяса нельзя было возвращаться…— Чонгук прерывается, отвлекаясь на омегу, который скользит своими длинными пальцами по его груди, игриво глядя из под трепещущих ресниц. — Помочь расслабиться? — мурлычет Тэхён на ушко мужу. — Тэ, — с придыханием. Альфа тут же забывает об усталости, подхватывая на руки мягко смеющегося Тэхёна и неся его в спальню. Чонгук опускает мужа на мягкий матрас и целует несдержанно в губы, чуть прикусывая то верхнюю, то нижнюю, языком проникая в чужой рот и очерчивая им ровные ряды зубов. Руками поддевает футболку омеги, стягивая аккуратно, а коленом разводит стройные ноги. Он ласкает хаотично губами медовую кожу, вдыхая с наслаждением усилившийся аромат пионов, прикусывает мочку, а затем целует за ухом. — Сними, — на выдохе просит омега и тихо стонет, цепляя пальчиками чужую майку, от которой альфа одним движением избавляется, откидывая куда-то на пол. Тэхён забрасывает изящные руки на мускулистые плечи и гладит те нежно, пока Чонгук, продолжая целовать сладкую шею, уделяя особое внимание чувствительной метке, избавляет омегу и себя от штанов с бельем. Гук заглядывает своими почти черными глазами в родные— зеленые, затянутые дымкой возбуждения, и рычит утробно. Он напрягает скулы, лаская теплыми ладонями тело любимого человека, чуть сжимает мягкие бедра сильными пальцами, приникая губами к груди омеги и очерчивая языком ореолы сосков. Тэхён стонет мягко, бархатисто, лаская слух, чуть ерзает на простынях, вызывая у мужа очередное рычание. Супруги вновь сливаются в поцелуе, пока альфа собирает ладонью вытекшую на постель смазку, размазывает её по пальцам и проникает сразу двумя, ловя губами стон омеги, чье тело мгновенно покрывается мурашками. — Такой отзывчивый, — шепчет Гук, старательно разрабатывая узкое колечко мышц стонущего омеги, который, сам того не замечая, разводит шире ноги, — Любимый, — он добавляет третий палец, слушая мелодичные стоны, что убивают выдержку— до дрожи хочется заполнить собой, услышать свое имя, срывающееся с мягких губ. Чонгук вынимает пальцы, слыша тихий вздох Тэхёна, собирает вновь смазку и размазывает по своему органу, приставляя покрасневшую головку к колечку мышц, разводит пышные ягодицы и толкается, одним движением заполняя собой полностью. Омега стонет, пальцами сжимая простынь, выгибается, а Чонгук мычит, чувствуя, как приятно сжимаются стеночки вокруг его члена, он упирается руками в матрас и делает первый толчок. Альфа двигается непредсказуемо, то замедляясь, то ускоряясь, покрывает медовую кожу укусами, засосами, заставляет Тэхёна захлебываться стонами. По их венам течет страсть и любовь, сжигая и заставляя отдаваться без остатка. На пределах скорости Чонгук вбивается в податливое тело, покрытое потом, вдавливает мужа в кровать собой, ладонями проходится по манящим изгибам, изучая в очередной раз. Тэхён закидывает длинные ноги на поясницу мужа, притягивая ближе, и просит поцелуй. Они сталкиваются губами и языками, сгорают в общей страсти, наполняя комнату созвучными стонами и шлепками бедер о ягодицы. Крышу сносит. Младший Чон разрывает поцелуй, жадно глотая воздух, пока Чонгук закидывает его ноги себе на плечи и вновь начинает двигаться, попадая каждый раз по простате, заставляя звёздочки перед глазами плясать. Альфа гладит бархатную кожу, вбиваясь в узкое нутро, и рычит, слыша, как омега стонет, выгибаясь. Толкается еще несколько раз, доводя мужа до исступления, и сам за ним прыгает в пучину наслаждения, изливаясь глубоко внутрь и давая образоваться узлу. — Люблю, — шепчет, скидывая чужие ноги с плеч и трепетно целуя, — больше жизни, — прямо в губы признание, заставляющее сердце отбивать ускоренный ритм. Потому что тоже. И любовь это общая, одна на двоих поделенная. Ведь волки влюбляются раз и на всю жизнь.

***

Спустя год

Тэхён просыпается ближе к обеду, еле разлепляя глаза. Он находится в теле волка безвылазно уже месяц, ведь так вынашивать волчат проще, да и рожать будет легче. Беременность отнимает у него все силы, так что остается лишь лежать у камина, кушая приготовленную Чонгуком пищу. Альфа, кстати, после того, как узнал о том, что скоро будет отцом, мужа своего на руках носит, пылинки сдувает и, если изначально излишнее внимание надоедало, то на последних месяцах Тэхён без Гука не выжил бы— слишком много сил и энергии отнимают два волчонка, обосновавшиеся у него в животе и играющие периодически в футбол с органами. Стая, узнав о беременности, ликовала, но радостнее и довольнее всех была, конечно же, бабушка Куен, которая уже на следующий день после этой новости почти поселилась в доме внука со своими пирожками. Всей деревней уговаривали ее оставить молодых наедине, благо, обошлось без подзатыльников. Родня Тэ тоже была рада скорому пополнению: присылала гостинцы, приезжала в гости, помогала, если возникали проблемы. Тэхен все прелести беременности познал сполна: и токсикоз, и мигрени, и изжоги, и даже бессонница стороной не обошла. Чонгук очень переживал, бегая хвостиком за мужем, уносящимся со всех ног в туалет после каждого приема пищи, хорошо хоть врач заверил, что все в порядке и подобрал диету. Тогда все выдохнули спокойно. И сейчас, проснувшись от неожиданного чувства тревоги и тянущей легкой боли внизу живота, Тэхён понимает: началось. Чонгук лежит рядом, ни о чем не подозревая, и дремлет, но омега, внимая инстинктам и чутью, будит его. — Что-то случилось? — спрашивает Гук, обеспокоенно разглядывая огненного волка, и тот бы умилился в очередной раз тому, какая у него замечательная пара, но внутренний зверь рычит, призывая к действию. — Нет, но ты должен уйти. Возможно даже на ночь. Я тебя позову, если понадобишься, — чеканит рыжий, смотря на непонимающего альфу, больше похожего в этот момент на щенка. — В смысле уйти? Тэ, ты чего? — Гук совершенно не понимает загонов своего беременного мужа, бегает по нему взглядом, стараясь, очевидно, хоть на что-то найти ответы. — Просто уйти и не приходить, пока не позову, — скалится огненный, — Чон, не беси, — уже рычит, теряя терпение. Чонгук, привыкший к закидонам пары, поднимается на лапы, растерянно оглядывая омегу, и выходит из дома, а Тэхён выдыхает спокойно и размещается в одной из комнат на втором этаже. Инстинкты удовлетворены— рожать можно… Роды проходят…неприятно. Не сказать, что тяжело, хотя явить на свет сразу двух щенков— задача не из легких точно, но Тэхён справляется за четыре часа и лежит сейчас, вылизывая своих детей. Малыши пищат, ползают по одеялу, зарываются в папину шерсть, пока этот самый папа поднимает голову и воет протяжно, зовя своего мужа, который прибегает уже через минуту запыхавшийся и взволнованный. А потом… Плачет. Действительно плачет, глядя на уставшего омегу и двух кряхтящих волчат: серебряно-белого омегу и карамельного альфу. Чон подлетает к огненному волку, целует пару раз в нос, чешет за ушками, а потом берет волчат в руки, прижимая к себе и чмокая в макушки. Чонгук счастлив и готов сейчас кричать об этом на весь мир, хотя это и не требуется— стая по связи понимает, что произошло и дружно воет, поздравляя супругов и радуясь пополнению. Огненно-рыжий волк, чудом спасшийся в пожаре, смотрит мягко своими зелеными, цвета зимней хвои, глазами на мужа, прижимающего к себе белого и карамельного волчат, и чувствует себя на своем месте. Он любит и любим, а что еще для счастья нужно?