1
19 марта 2022 г., 16:00
Настойчивый крик птицы разрезал тишину леса, и она, вздрогнув и вскинув взгляд наверх, чуть не споткнулась о лежащую под ногами сухую корягу. Несмотря на конец августа и почти солнечную погоду (кое-где на небе нависали похожие на взбитые сливки облака), обнажённые участки кожи жалил холодный воздух. У неё не было палочки, чтобы наложить на себя согревающие чары и дать продрогшему телу отогреться. Это было условие распределения — не пользоваться вспомогательными средствами и довериться своей интуиции.
Их привезли на остров с рассветом. Гермиона сидела на корабле в одиночестве, ещё не успев завести ни с кем никаких знакомств, и внимательно наблюдала за тем, как нос корабля разбивал покрасневший от нависающего над ними неба шифон волн. Две величественные скалы встречали корабли у берега, вытянувшись вверх, словно пытались коснуться верхушками перистых облаков. Остров Ольхон, будто сошедший с книжных иллюстраций, действительно был красив, но общая очарованность им растворилась вместе с предрассветной дымкой, когда спустя два часа поисков тело начало наливаться усталостью, словно забыло, какую нагрузку раньше было способно выдержать.
Другие ученики давно потерялись из виду, и Гермиона, наверное, испугалась бы остаться одна среди густых деревьев в незнакомой местности, если бы не её горький опыт перемещения по лесам во время войны, когда они с Гарри жили в палатках и прятались от Пожирателей. Лес больше не был для неё подозрительным незнакомцем, каким казался в детстве. Скорее старым другом, вовремя заключивший её в свои объятья, дав укрыться. Несмотря на это, пока она шла между высоких сосен, воспоминания о войне то и дело набрасывали на шею петлю. Она и приехала сюда за этим — снять с себя это ощущение, как тесный колючий свитер, и больше не позволить страху сковывать тело. Отвлечься от жалящих воспоминаний. Снова начать жить. И пусть предложение Минервы в начале показалось ей странным и несущественным, разъедающие сознание кошмары всё-таки заставили его принять. Она сделала это скорее для других, чем для себя. Её эмоции и проживание горя были для близких красным флагом. Бельмом на глазу. Каждый смог собрать себя по частям и идти дальше, когда как она возвращалась к прошлому, словно пережитое посадило её на цепь, не давая двинуться с места. Возможно, она надеялась, что пребывание где-то за несколько тысяч километров поможет порвать эту связь, но пока что она только сильнее наматывалась на горло.
Гермиона оглянулась, стараясь осознать себя в пространстве. Ещё раз покрутила у себя в голове, как именно должен выглядеть этот камень, пытаясь ответить в голове на вопрос, где именно на необъятном острове он мог бы находиться. Всё-таки распределение в Хогвартсе было куда проще. Это сравнение позволило ей вдоволь оценить суровые условия русской школы. У неё хотя бы был за плечами какой-то опыт, но как с этим справлялись двенадцатилетние первокурсники?
Оглянувшись ещё раз, Гермиона решила повернуть направо, чтобы выйти к мысу, и оглядеться. Возможно, было что-то, что она упустила. Грейнджер успела изучить историю Колдовстворца, но в ней нигде не говорилось о местонахождении Алатырь-камня. Только сухо описывались традиции. Всё, что она знала — этот камень сейчас тщательно следил за её мыслями и решениями, чтобы потом распределить на какой-то из факультетов. И это немного пугало.
Настойчивый шорох за спиной заставил резко повернуться, замерев в страхе восковой фигурой. За своими мыслями и усталостью, она не заметила, что в этом отрезке леса давно находилась не одна. Бурый медвежонок, находящийся на расстоянии двадцати метров от неё, делал неуклюжие шаги в её сторону. Похожие на пуговицы глаза непрерывно следили за каждым её движением, и пелена страха плотно легла на тело, заставляя нервно сглотнуть и затаить дыхание.
Конечно, она знала, что лес был диким. Но до этого момента ей не доводилось встречать настоящих хищников на открытой территории — ещё и так близко.
Мысли закрутились в голове волчком, подкидывая возможные варианты действий. Она могла попробовать залезть на дерево. Сорваться на бег. Спрятаться. Но почему-то в эту секунду ни один из вариантов не казался ей подходящим. Гермиона медленно отступала, не отрывая взгляда от надвигающейся к ней мохнатой фигуры, нервно раздумывая над правильным решением. Почему школа не дала правильных инструкций? Что было бы, если бы на её месте оказались дети?
— Он ничего с тобой не сделает, — услышала она где-то со стороны фразу, сказанную по-английски с едва заметным русским акцентом, и вздрогнула, но не повернула головы. Боялась потерять из виду мягко ступающее по сухой хвое животное. — Ему просто интересно.
— Да неужели, — фыркнула она и сделала шаг назад, но, случайно споткнувшись о выкорчёванный пень, упала на землю с вылетевшим из груди протяжным стоном.
Хриплый смех разлился по лесу, отдаваясь эхом. Она услышала приближающийся шёпот шагов, и резко вскинула голову, почувствовав пронизывающую позвонки боль. Ухмыляющийся парень протянул ей руку, предлагая помощь, но она, не приняв её, сама резко подорвалась на ноги и, почувствовав сковавший лодыжку спазм, всхлипнула от боли.
— Подвернула? — спросил он, опустив взгляд на ногу. Гермиона не сдержала слетевшего с губ фырканья.
— Ты действительно будешь делать вид, что за тобой не стоит медведь? — нервно переспросила она, пытаясь выглянуть из-за его плеча, чтобы убедиться, что животное находилось на безопасном от них расстоянии. Парень был порядком выше её и загораживал собой весь обзор.
Он снова улыбнулся, от чего на щеке появилась ямочка. Гермиона в неверии покачала головой. Она набрела в лесу на сумасшедшего? Он вообще был студентом Колдовстворца? За своими мыслями она мало обращала внимание на учеников, пока они добирались до острова, и сейчас почти успела пожалеть об этом.
Его прохладная ладонь резко обхватила её запястье, потянув за собой, не давая выбора. Гермиона не успела его выхватить.
— Не бойся, — шепнул он, не отрывая восхищённого взгляда от медвежонка. Его рука всё ещё мягко сжимала её руку, пока она не потянула её на себя, резко опомнившись. Он опустил взгляд на свою опустевшую ладонь, и Гермионе показалось, что в его глазах на секунду проскользнула какая-то непонятная ей эмоция, прежде чем он вернул им прежнее весёлое выражение. — Можешь его погладить. Медведи чувствуют магию и тянутся к ней. Почти никогда не нападают на волшебников, — почему-то её сознание зацепилось за слово «почти».
Он, в желании показать пример, мягко коснулся шерсти медведя. Тот прильнул к его руке, будто принимая его касание, после издав протяжный рык, заставляя её вздрогнуть.
— Не знал, что к нам по обмену приезжают трусишки, — протянул он небрежно. В его голосе искрами шампанского плескалось веселье.
Он брал её на слабо?
Это была старая уловка.
Она не должна была вестись.
Не должна была…
— Я не трусиха, — фыркнула она, дрожащей рукой решаясь коснуться шерсти. Она оказалась мягкой на ощупь. Медвежонок посмотрел на неё, повернув к ней голову, и всё в ней замерло от короткого приступа паники. Она не знала, как именно он отреагирует. Через секунду он неуклюже перевернулся на спину, подставляя пушистый живот. Совсем как Живоглот. Гермиона ошарашенно смотрела на него.
— Это приглашение, — протянул парень, давясь смешком. Видимо, его позабавила её реакция. — Ты ему нравишься.
Он сел на корточки, и будто показывая, как нужно, начал мягко поглаживать живот медвежонка. Гермиона несмело попыталась повторить его движение, предприняв попытку сесть, но вновь почувствовав отголосок болезненных ощущений в ноге, зашипела.
Незнакомец перевёл на неё настороженный взгляд.
— Всё-таки подвернула? — спросил он, внимательно изучая медовыми глазами её ногу. Неловкость от его пристального внимания накрыла волной. — Дай я посмотрю.
Она хотела отмахнуться, сказав, что всё порядке, но он уже развернулся к ней, потянувшись ладонью к щиколотке, мягко обхватив её пальцами. Он внимательно изучал ногу, сидя перед ней на корточках, пока она пыталась совладать со сжимающим солнечное сплетение чувством неловкости. Взгляд зацепился за его кудри, жадно вбирающие солнечный свет. Почему-то ей захотелось провести по ним пальцами.
— Всё в поряд… — начала она, споткнувшись об эту дикую мысль, пытаясь сделать шаг назад.
— Небольшой ушиб, — сказал он задумчиво, не давая ей отдалиться.
— И как ты об этом узнал? Тебе шепнула твоя ладонь? — фыркнула она, не имея возможности совладать с коктейлем противоречивых эмоций. Этот остров, парень, день, ситуация — всё было странным.
По плескающемуся в голосе смешку, она поняла, что он ухмыльнулся.
— Почти. Вообще-то мой перстень, — ответил он, и Гермиона заметила обрамляющее указательный палец серебряное кольцо, удивляясь тому, что не почувствовала холода металла. — Потерпи секунду. Будет неприятно.
Она не успела ничего ответить, почувствовав тянущее ощущение в районе лодыжки. Он не соврал. Оно действительно длилось около секунды.
— Что это…
— Моя магия, — оборвал он, вставая на ноги. — Точнее моя магия и перстень.
Гермиона посмотрела на него с недоверием.
Русские волшебники могли исцелять руками?
— Я не могу сказать, что это моя сильная сторона, но с мелкими ушибами и ранами я уж точно могу справиться.
— Спасибо, — прошептала она, всё ещё удивляясь происходящему. Сцена походила на обрывок забытого сна.
Карие глаза с застывшими в радужках искорками внимательно посмотрели на неё.
— Рад помочь, — ответил он, подарив ей теплую, как сентябрьское солнце, улыбку.
Внезапный звук гонга вырвал её из мыслей, разбивая момент на осколки, заставляя всё ещё ожидающего ласки медвежонка подскочить с испуганным рёвом. Напомнив, зачем она прибыла на этот остров, а также о том, что отведённое на поиски время безжалостно уходило.
— Тише, Буран. Всё в порядке. Ты ещё привыкнешь к этому звуку, — протянул парень, переводя взгляд на замершее в настороженной позе животное, и медведь, будто поняв его слова, рыкнул в ответ, расслабившись.
— Буран? — переспросила она удивлённо, приподняв бровь в вопросительном жесте.
— У каждого должно быть имя, — ответил он, пожав плечами. — Кстати, как зовут тебя?
Гермиона задумалась над тем, когда кто-то в последний раз задавал ей этот вопрос. Она не помнила, когда заводила новые знакомства. Наверное, ещё до войны. До того, как начала бояться, что от человека в памяти останется только имя. В какой-то момент люди в стали приравниваться к потенциальным потерям. К будущим расставаниям. Была ли она готова перебороть этот страх, чтобы впустить в свою жизнь что-то новое?
— Гермиона, — выдохнула она, впервые за долгое время решаясь на этот шаг. — А ты?
Он ответил с небольшой задержкой, будто что-то тщательно взвешивал в своей голове. Как будто запнулся о своё имя. Потом, когда между ними мостом выстроится доверие, она узнает почему.
— Владимир.
Она кивнула, пришивая к губам улыбку.
— Приятно познакомиться, Владимир, — ответила она, в первый раз ощутив на своих губах его имя. — Ещё раз спасибо за ногу… И да, мне пора.
Отступив на шаг, она отвернулась, чувствуя на своём затылке его внимательный взгляд.
— Может схитрим? Хочешь подсказку? — услышала за своей спиной его вопрос.
Он думал, что она не справится?
Гермиона фыркнула.
— Не нуждаюсь в подачках, — ответила она деланно похолодевшим тоном, не оборачиваясь, будто его предложение очень её оскорбило.
— Жаль. В таком случае мы точно будем учиться на разных факультетах. Мы в Хорсе любим искать более легкий путь, — крикнул он ей в спину напоследок, заставляя улыбнуться.
Так и оказалось.
Но это никак не помешало их дружбе, зародившейся в ольхонском лесу, переросшей во что-то большее.
Но как и у всего в этом мире, у этого был длинный путь.
***
В столовой было шумно. Чужие переговоры и заливистый смех растекались по пространству медовой патокой, и Гермиона вспомнила атмосферу Большого зала, чувствуя, как солнечное сплетение сжалось от этих воспоминаний. Вряд ли в этом году всё осталось прежним. Не после пережитого. И она почти порадовалась тому факту, что решилась уехать. Она бы физически не выдержала разницы и пустующих мест за общим столом. — Я думал, что никто не решится на это. Ты точно сумасшедшая, — вырвал её из мыслей чей-то голос, заставляя вздрогнуть. — Именно, Андрей. Поэтому она оказалась в правильном доме. С этой малышкой Ярила расцветет. Считай, мы выиграли трофей. Её решение прыгнуть с мыса в поисках Алтырь-камня, ставшее причиной всеобщего восхищения смелостью, привело её в дом Ярила — факультет отчаянно стремящихся к свободе. И в этом была какая-то горькая насмешка. Яркое напоминание из прошлого. Она хорошо помнила, сколько заплатила за свою свободу. Оглашение распределения проходило возле пришвартованных к берегу кораблей. Когда назвали ее имя и факультет, стоящая возле синих парусов толпа взорвалась криками, приветствуя ее в своих кругах, и что-то в ней екнуло от этого теплого приема. Будто она его не заслуживала. Все продолжали видеть в ней героиню войны. Слухи о ее роли в победе тянулись за ней шлейфом, и она жалела, что даже здесь, за тысячу километров, не смогла избавиться от него. Гермиона потянулась к стакану яблочного сока, делая глоток, стараясь скрыть неловкость. Ей все еще было непривычно чужое внимание. — Между домами есть вражда? — спросила она, игнорируя их похвалу. Парни переглянулись, обменявшись улыбками. Сидящая напротив девушка, кажется, ее звали Мария, закатила глаза. — Ты же знаешь мальчишек. Им лишь бы посоревноваться, — перебила она, не давая им ответить. Гермиона вспомнила Гарри и Рона, их вечное желание быть первыми, утереть нос Слизерину, и внутри что-то заныло. — Формально никаких соревнований между домами нет, но каждый не прочь оказаться на первом месте. Но это никак не мешает проводить время вместе. В Колдостворце достаточно дружная атмосфера, если не считать отдельных личностей. Гермиона вскинула на нее удивленный взгляд. — Отдельных личностей? — Есть ученики, с которыми лучше не общаться. — Может быть, огласите полный список? — хмыкнула она, откидываясь назад. Провела взглядом по переполненным столам домов, стараясь нащупать в памяти все названия — Дажбог, Хорс, Сварог, Ярила. Каждый соответствовал определенному языческому Богу. Сезонной ипостаси солнца. Если бы она не спрыгнула с мыса и приняла предложение Владимира, попала ли бы она на другой факультет? Глаза зацепились за стоящие справа столы Хорса, не находя единственную знакомую кудрявую макушку. Он не праздновал начало года? — Возможно, ты поделишься своими впечатлениями сразу после первого дня и составишь его сама? Там всего одно имя. Будет несложно. И, наверное, Гермиона должна была догадаться сразу, но ей потребовалось немного времени, чтобы ответить на этот вопрос.***
Оживлённый класс ждал прихода преподавателя, и Гермиона в очередной раз осознала, как на самом деле соскучилась по школьной атмосфере. Кабинет, насквозь пропитанный запахом старых книг и пергамента, напоминал о тех годах, когда она жадно тянулась к знаниям, стараясь запомнить каждую мелочь. Годах, когда в её жизни не было ничего важнее проектных заданий и подготовки к тестам. Казалось, это было в прошлой жизни и совсем не с ней. Тем страннее и непривычней было к этому вернуться. Несмотря на предупреждение Марии, шепнувшей о строгости преподавателя и посоветовавшей занимать места сзади, она села за первую парту, ожидая начала урока. Не столько, чтобы ничего не упустить, сколько чтобы передохнуть от общения с остальными ярильцами. За несколько дней Гермиона успела устать от их неуёмной энергии. После её выходки на распределении, в результате которой она около часа провела на ветру в насквозь влажной одежде, горло начало саднить, а тело ломить от небольшой лихорадки, но она не решилась пропустить первый учебный день. Форма пришлась очень кстати — достаточно тёплый твидовый пиджак хоть немного согревал её в пронизанных сквозняками коридорах. Осень прогнала лето достаточно быстро и бесцеремонно, раскрашивая небо в свинцовый свет, разливая в воздухе первую прохладу. Гермиона крутила в руках прикреплённую к пиджаку булавку в виде птицы, очень похожей на Феникса, олицетворяющей символ школы, стараясь не возвращаться мыслями к Дамблдору. Мечтая научиться также восставать из пепла и идти дальше. Жить с прошлым. Но пока что выходило паршиво. Кто-то с задних рядов позвал её, и Гермиона, обернувшись, встретилась взглядом с Андреем. Тот помахал ей, приветствуя. Улыбнувшись ему, она оглядела кабинет и заметила, что в кабинете было значительно больше людей, чем на курсе её факультета. — Гермиона, знакомься, это Ваня! — прокричал через весь класс Андрей, указывая на своего соседа, который, заметив её взгляд, немного смущённо помахал ей рукой. — Он с Хорса! И сказал, что запал на тебя! Глаза Вани в момент округлились, и он с невиданной скоростью закрыл рот Андрея рукой. Перстень сверкнул, и в лицо ярильца подул настолько сильный ветер, что он не смог произнести ни слова. Весь класс засмеялся, а Гермиона, улыбнувшись, повернулась обратно, задумавшись. Она не совсем поняла, что сказал Андрей, видимо, это была игра слов. Но её удивило то, что ребята сидели все вместе, веселились, разговаривали, шутили. Не было красных и зеленых галстуков, змей и львов. Здесь царила атмосфера дружбы и тепла. Интересно, смогли бы они также сидеть и мило общаться со слизеринцами, если бы не стереотипы о чистоте крови и многолетней вражде факультетов? Утонув в мыслях безвольным насекомым, она не заметила, как общий шум стал немного приглушённым и то, кто именно вызвал такие перемены в атмосфере. Она не обратила внимания на скрип соседнего стула, вздрагивая от неожиданности, когда её слуха коснулся хрипловатый шёпот. — Понравилась птица? — спросил кто-то справа, и Гермиона резко оторвала взгляд от булавки. Из всех, с кем она успела поговорить в школе, у него был наиболее чистый, не омрачённый акцентом английский, так что она сразу его узнала. Карие глаза со знакомыми искорками веселья смотрели на неё, и она мысленно вернулась к встрече в лесу. Сейчас, в серой форме, он походил на ученика школы намного больше. Гермиона мазнула взглядом по вывернутому воротнику и переборола в себе желание его поправить, как часто делала забывающим об опрятности мальчикам. За годы это стало отточенной привычкой, так что пальцы зачесались в желании потянуться к его шее и выгнуть вывернутый уголок. Она была в себе? — Мне нравятся фениксы, — ответила Гермиона, чувствуя мелкую дрожь из-за температуры, опуская взгляд на парту. Почему-то она чувствовала смущение. Она не видела его несколько дней, начав думать, что он был плодом её воображения. — Это Жар-птица, — поправил он, и Гермиона постаралась проигнорировать затопившее её чувство неудовлетворения, вызванное ошибкой. Она всё также ненавидела ошибаться и жадно желала быть правой во всём. Война не смогла этого отобрать. — Это русский аналог феникса? — спросила она, чувствуя на себе внимательный взгляд. — Не совсем. Жар-птица не восстаёт из пепла. У неё неиссякаемый источник энергии. Именно поэтому все жадно желают до неё добраться. — Так бывает? — спросила она, думая о жизни, как о чёрно-белой шахматной доске. Даже солнце заходит по ночам, требуя передышки. — Пока что это всего лишь миф, но всегда хочется верить в лучшее, — хмыкнул он, и добавил бы что-то ещё, если бы не вошедший в кабинет преподаватель, перерезавший нить их разговора. Весь урок Гермиона вжималась в стул, стараясь не думать об их странном диалоге и игнорировать его близость. Локоть Владимира касался её локтя, словно ему не хватало места, и она время от времени отвоевывала пространство, мягко толкая его руку, бросая взгляд на обнимающий палец перстень. Она едва могла сосредоточиться на голосе преподавателя из-за температуры и головной боли. Даже чары перевода, которые она использовала, не помогли ей лучше понять материал. Когда урок закончился, Владимир молча встал, бросая ей обрывистое «до встречи», забывая на столе лист пергамента. Она хотела его окликнуть, чтобы вернуть его, но осеклась, когда её взгляд коснулся выгравированных на бумаге строчек, написанных на английском. «Синий идет тебе больше всего. Как и твоя жажда борьбы. Ты на правильном месте, Гермиона. Поздравляю». Она не успела остановить коснувшуюся губ улыбку, вызванную этими словами. Нарисованная в углу Жар-птица взмахивала крыльями и казалась совсем живой.***
— Видимо, с твоим списком возникли проблемы, — бросила Мария, как только ее глаза напоролись на лежащую в кровати Гермиону. Она нахмурилась, стараясь понять брошенные в нее стрелами фразы, игнорируя вгрызающуюся в виски боль. Пронизывающий тело жар усилился, и Гермионе пришлось пропустить занятие по герменевтике, чтобы отлежаться и прийти в себя, как бы она ни хотела пойти. Она ждала прихода Марии, чтобы спросить о местонахождении больничного крыла и не ожидала подобного укора с порога. Словно она совершила какое-то преступление. — Ты о чем? — хрипло спросила Гермиона, привставая на кровати, чувствуя, как голову пронзил спазм от резкого движения, и снова упала на влажные от жара простыни. Выражение лица Марии изменилось, будто кто-то подтер его ластиком, крупными мазками пририсовав другое. — С тобой все хорошо? — спросила она, коснувшись лица обеспокоенным взглядом. — Выглядишь не очень. — Примерно также, как и чувствую себя, — хрипло бросила Гермиона в ответ. Мария подошла к кровати, садясь на самый край. Потянулась рукой к покрытой испариной лбу, обдавая кожу холодом. Гермиона поежилась от этого прикосновения. Она давно не подпускала незнакомых людей так близко, словно каждый из них представлял собой угрозу. — Ты горишь. Вставай, я помогу добраться до больничного крыла, — протянула Мария, после добавив шепотом. — Теперь ясно, с чем связан твой выбор. Наверняка ты не можешь здраво мыслить из-за жара. — Что? Она покачала головой. — Ничего. Мы поговорим об этом потом. Гермионе оставалось только послушаться ее, игнорируя замершую в воздухе смогом недосказанность.***
Слечь с воспалением легких в первую неделю пребывания в новой школе было свойственным ей везением. Целитель, мужчина лет сорока, обеспокоенный ее состоянием, не дал ей вернуться в комнату, сказав, что ей стоит находиться под присмотром хотя бы день, чтобы избежать возможных осложнений. Она лежала в кровати, пялясь в испещренный трещинами потолок, всей душой ненавидя нежелающий навестить ее сон. Рядом не было ни друзей, ни книг, ничего, что могло бы ее отвлечь, и она чувствовала, как мысли нападают на нее безжалостными воинами, нацеливая копья на воспаленный мозг. Мысли, от которых она так отчаянно пыталась убежать. Похожая на лимонную дольку луна заглядывала в приоткрытое окно. Она вспомнила, как также цеплялась за нее взглядом, лежа в палатке в лесу, как за единственный проблеск слабого света в тьме, что набрасывала на нее черное, сплетенное из страха одеяло. Ночами она не могла уснуть, боясь увидеть во сне безжизненные тела друзей и просто вслушивалась в их размеренное дыхание, стараясь себя успокоить. Даже сейчас, после войны, Гермиона чувствовала эту сковывающую тело, обостряющуюся по ночам тревогу. Протяжный скрип двери заставил ее вздрогнуть, крепко сжав в ладонях одеяло. Далекий, словно вырезанный из картона силуэт замелькал в конце палаты, заставляя сердце забиться чаще. Вошедший сделал несколько шагов к стоящему в углу шкафу с зельями. Гермиона задержала дыхание, стараясь не выдавать своего присутствия. Он открыл дверцу шкафа, доставая колбочку, отразившую лунный свет. Она постаралась бесшумно привстать на кровати, чтобы рассмотреть ее содержимое, но выдала себя жалобным скрипом пружин, чувствуя, как от волнения сжалось солнечное сплетение. Силуэт резко развернулся на звук, словив ее замершую фигуру глазами. Ей хватило секунды, чтобы его узнать. Вряд ли ей стоило ожидать кого-то другого. — Что ты здесь сделаешь? — спросил он шепотом, делая несколько шагов к кровати. Лунный свет коснулся бледного лица, позволяя рассмотреть черты, искаженные усталостью и недосыпом. — То же самое могу спросить тебя, — ответила она достаточно грубо, опустив взгляд. Он проигнорировал ее вопрос, бесцеремонно усевшись на край кровати, снова заставляя пружины протестующе заскрипеть. Карие глаза не отрывались от ее лица, словно она была музейным экспонатом и от этого внимания стало не по себе. — Ты заболела? — спросил он шепотом, наклоняясь ближе. Сотканный из хвои и мяты запах окутал ее коконом. Гермиона вжалась в спинку кровати, стараясь отвоевать личное пространство. — Это неважно, — бросила она, опуская взгляд на колбочку с зельем. — Что ты тут вообще забыл посреди ночи? Зачем тебе… Он, как будто не слыша ее, наклонился и мягко коснулся прохладными пальцами лба, заставляя все слова потеряться в горле от неожиданности. В России все игнорировали личные границы? — Что ты… — У тебя жар, — протянул он, как будто разговаривая с самим собой, не обращая внимания на ее реакцию. Резко встал с кровати, подходя к тому же шкафу, возвращаясь с другой колбочкой, отливающей в свете синевой. — Выпей. — Ты серьезно думаешь, что я буду пить зелье, назначение котрого не знаю, от человека, который незаконно посреди ночи пробрался в больничное крыло? — спросила Гермиона, чувствуя закипающее внутри раздражение. Он в первый раз с момента этой встречи ухмыльнулся, сделав шаг ей навстречу. — Ты очень проницательна. Мой план заключался в том, чтобы отравить тебя и избавиться от ненужных свидетелей, — бросил он небрежно, заставляя на секунду замереть, и, увидев ее напряженное выражение лица, хрипло рассмеялся. — Это обычное жаропонижающее. Выпей. Гермиона подняла на него сочащийся раздражением взгляд. Что он о себе возомнил? Она покачала головой. — Температура не такая высокая, скоро утро. Я дождусь целителя и… — Хочешь пропустить еще несколько занятий? — оборвал он ее, вопросительно приподняв бровь, будто успел нащупать ее слабое место — тягу к знаниям. — Тебе нужно поспать, чтобы выздороветь быстрее. Иначе проваляешься на койке еще неделю. — Выпью, если скажешь, зачем пришел. Он на секунду замер, словно принимая решение в своей голове, и кивнул. — По рукам. Владимир вновь подошел к кровати, не отрывая от нее внимательного взгляда, и протянул колбочку с зельем. — Надеюсь, ты правда не станешь меня травить, — прошептала она и сделала глоток под его протяжный смешок. Жидкость обожгла горло, заставляя закашляться. Нет, это действительно похоже на отравление. — На вкус неприятно, но очень действенно, — протянул он, забирая из ее рук зелье. — Я успею нацарапать твое имя на стене, если буду умирать, — прохрипела она, падая на подушку. — Если твоей целью было убить меня. Он ухмыльнулся, но в его улыбке читалась горечь, которой она не могла найти объяснение. — Не успеешь, слишком длинное. — Возможно, хватит первых трех букв, чтобы тебя рассекретить, — прошептала она, чувствуя, как в центре грудной клетки от выпитого начало теплеть, а веки тяжелеть, наливаясь свинцом. — Три буквы — самый лучший вариант. — Расскажешь почему ты здесь? — спросила она, борясь в внезапно навалившимся сном. Он развернулся к окну, зацепившись взглядом за приоткрытую форточку. — Так ты точно пролежишь тут еще неделю, — протянул сам себе, игнорируя ее вопрос, и подошел к окну, чтобы его закрыть. — Ты обещал, что ответишь, — добавила хрипло. — Похоже, в моей школе ты обязательно учился бы на Cлизерине. Там учатся скользкие… — Просто пришел, чтобы взять снотворное, — оборвал он, вглядываясь в окно. Его силуэт исчезал и появлялся. Она провалилась в темноту, проигрывая в битве, то прикрывая, то закрывая тяжелые веки. — Не могу уснуть. Как и ты. Ничего секретного. Потом она узнает, что его, как и ее, мучали перекрывающие воздух в легких кошмары. В эту ночь до сближения не хватило нескольких шагов.***
До начала занятия оставалось несколько минут, а Гермиона уже успела продрогнуть. Пара по стихийной магии всегда проходила на улице, чтобы, как объяснила Мария, быть ближе ко всем источникам (она так и не поняла, что та имела в виду), и Гермиона, выйдя на десять минут раньше положенного, ждала начала занятия. Пара по политологии магических сообществ — первая, что она посетила после болезни, — прошла достаточно хорошо. Она успела высказаться по поводу устройства магической Британии, вступив в спор с преподавателем, получив в ответ несколько пропитанных раздражением взглядов. Мария сказала, что не в их менталитете перечить кому-то, кто обладает большими полномочиями и властью, но Гермиона скорее бы отрезала себе язык, чем промолчала, изменяя себе. — Круто ты ответила Бессмертному, — услышала она где-то справа, поворачивая голову и сталкиваясь взглядом с вышедшим из здания Андреем. — Даже жаль, что тебя не было все эти дни. Было смертельно скучно. Гермиона небрежно пожала плечами, игнорируя последнюю фразу. — Всего лишь сказала, что думаю. Очередной порыв ветра обжег кожу прохладой, и Гермиона, не выдержав, достала из кармана палочку, чтобы наложить согревающие чары. — Неужели, вы появились на занятии, мисс Грейнджер? — протянул хриплый мужской голос за ее спиной, заставляя замереть с палочкой в руке. Она резко обернулась, столкнувшись глазами с мужчиной, проходящимся по ней оценивающим взглядом, задержавшимся на ее сжимающих палочку пальцах, — Я болела, — ответила она, почему-то чувствуя исходящую от него, адресованную в ее сторону неприязнь. — Русский климат безжалостен к иностранцам, — хмыкнул профессор, обходя ее стороной. — Он всегда ведет себя так, — прошептал Андрей, когда Гермиона проводила его взглядом. Похоже, час будет бесконечно долгим. Все ученики последнего курса, взявшие этот предмет, успели выйти на улицу, становясь в полукруг. Мария стояла чуть поодаль. Другие ярильцы, с кем она успела познакомиться в первый день, — с другой стороны. Здесь были все факультеты. Она повернулась в сторону учеников в серой форме, не увидев среди них знакомое лицо. — Прошу прощения за опоздание, — услышала она слева, сразу узнав этот голос. — Вы еще не опоздали, но были к этому максимально близки. Вы помните про отработки за возможное опоздание? — Конечно, Алексей Сергеевич, — его голос был хриплым, словно он только что проснулся или весь день ни с кем не разговаривал. — В следующий раз его схлопотаете, становитесь к остальным. Владимир кивнул, подходя к полукругу, но почему-то не встал к ученикам Хорса, а чуть подальше от всех остальных, словно учился на индивидуальном факультете. Он прошелся взглядом по толпе и, выцепив ее взгляд, ухыльнулся, говоря этим «я знаю, что ты за мной следишь». Гермиона резко отвернулась, наверняка залившись краской, словно ее поймали с поличным. — Минуту внимания, — протянул профессор, награждая каждого ученика колючим взглядом. — Сегодня работаем индивидуально. Отрабатываем элементы для экзамена. На следующем начнутся дуэли. Лучше бы вам подготовиться к ним заранее. Хор, сотканный из лаконичного «да», разнесся по пространству, и Гермиона смотрела, как ученики расходятся по крыльцу, начиная колдовать. Она точно не ожидала увидеть такое. Стоящая возле здания школы ученица, судя по форме учащаяся на Дажбоге, взмахом руки наколдовала пламя огня. Другая, чуть поотдаль, — сгусток воды, отражающий пасмурное небо. Парень из Хорса, кажется, он был старостой, соткал вокруг себя кокон из ветра, почти потушивший огонь стоящей рядом, не ожидавшей такого напора ученицы. Гермиона еще не видела ничего подобного. — Это несложно, — сказал Андрей, заметив ее шок, привлекая к себе внимание. — Каждый первокурсник может делать базовые элементы еще до начала обучения. — Ты шутишь? — прошептала она. — Поверь мне, нет ничего с чем ты бы не смогла справиться. Смотри, — он сделал плавное движение рукой, не отрывая взгляда от пальцев. Несколько капель переросло в сгусток воды, подчинившимся его движениям. — Видишь? — Я тоже могу наколдовать воду, но я в жизни не сделаю этого без помощи палочки… — воскликнула она. — Это просто невозможно! — Ты можешь попробовать сдержать наколдованную воду с помощью рук. Это будет первым шагом, — ответил Андрей. Все еще находящаяся в смятенных чувствах, она кивнула, не замечая настойчивого взгляда карих глаз на себе с другой стороны крыльца. Гермиона вновь достала палочку и, прошептав «Агуаменти», наколдовала сгусток воды, стараясь задержать ее в воздухе свободной рукой, но стоило ей расфокусировать внимание, поток воды рухнул на землю, частично намочив пиджак и брюки. — Никогда не пользовались безпалочковой стихиной магией? — спросил внезапно появившийся справа профессор, брезгливо смотря на древко в ее руке. — Удивительно для героини войны. Все прекратили колдовать. Общий гул и перегорвы смолкли. Чужие взгляды прилипли к ней, заставляя поежиться. — Я… — Колдовство с помощью палочки — низшая форма магии. Истинная зарождается внутри. Если вы не можете совладать с собственным телом, у меня для вас плохие новости. Или вы ждали к себе особенного отношения? Чувства стыда затапливало ее оглушительной волной. Она не знала, что на это ответить, застигнутая врасплох подобными нападками. Гермиона посмотрела на Андрея, опустившего взгляд, в поисках какой-то подсказки или защиты. Даже все русские слова потерялись в памяти. Она чувствовала себя выброшенной на берег рыбой. — Хорошо, что вы приехали к нам. Возможно, наконец-то научитесь чему-то полезному… — А вы могли бы научиться говорить с гостями школы в более вежливой форме, — хрипловатый голос привлек к себе внимание, заставляя замереть. Все взгляды стрелами посыпались на стоящего в углу Владимира, будто он отвел нацеленный на нее лук. Профессор (она все никак не могла запомнить его имя), вторя остальным, резко обернулся, прожигая Владимира черными зрачками. Напряжение в воздухе заискрилось. — Вам есть, что сказать, Нотт? Возможно вы все-таки соскучились по отработкам? Улыбка разрезала его лицо. — Хоть десять. Если это поможет вам вести себя более подобающим образом. — Что ж, будем расценивать ваш сегодняшний приход, как опоздание, — процедил он. — Цирк закончен. Возвращайтесь к тренировкам. Стараясь наколдовать воду и сконцентрироваться, она то и дело мысленно возвращалась к совету Марии не перечить тому, кто обладал властью. Похоже, она следовала обратному не одна. И только это заставило ее на секунду улыбнуться.***
События дня наваливались на нее бетонной плитой, и Гермиона еле нашла в себе силы, чтобы добраться до комнаты после ужина. Время от времени она возвращалась взглядом к столу Хорса, надеясь увидеть за ним Владимира и поблагодарить за то, что он вступился за нее, но он, как обычно, не появился в столовой, словно питался воздухом. За ужином ярильцы не поднимали произошедшее на занятии, и она в свою очередь была им благодарна. Только Мария прожигала ее настойчивым выжидательным взглядом, почти не притронувшись к ужину, и Гермиона понимала, что она хочет ей что-то сказать. Когда она переступила порог, та уже была в комнате, излучая непоколебимую решимость: — Пришло время поговорить. В тот момент Гермиона забыла, что есть вещи, которым лучше оставаться неуслышанными.***
Их взгляды пересеклись в коридоре на следующий день, и брошенное Марией предупреждение всплыло в памяти ядом, как в реке всплывают нефтяные разводы. Он подарил ей мягкую улыбку, и, кажется, порывался подойти. Она заставила себя отвернуться.***
«Терпение», — мысленно повторила Гермиона, стараясь удержать потоки воды дрожащими руками. Она занималась на улице уже час, не замечая, как рассвет начал подкрашивать небо в алый. Терпение. Качество, которого, как она думала, было у нее в достатке. В какой-то момент, когда усталость навалилась на нее грузом, снижая концентрацию, вода упала потоком у ее ног, заставляя нервно вздохнуть. В который раз. Все тот же результат, несмотря на упорную неделю тренировок. Она попробовала еще раз, и еще раз, и еще. Пока силы окончательно не покинули ее, а крыльцо не начало заполняться первыми проснувшимися учениками, цепляющимися за нее внимательными взглядами, будто она была частью какого-то представления. Гермиона не знала, что за ней уже несколько часов, как и каждое утро, наблюдал еще один, хороня в себе желание помочь. Когда она пришла на занятие на месте, где она обычно сидела, лежал потрепанный учебник под названием «Стихийная магия».***
Сентябрь пролетел скоростным поездом, и Гермиона едва за ним поспевала. Старалась восполнить пробелы в знаниях и тщательно изучить традиции школы. Обменивалась письмами с Гарри и Роном, расспрашивающих о ее успехах и впечатлениях, понимая, что соскучилась. Она сблизилась с Марией, Андреем и несколькими ребятами из факультета, но это не шло ни в какое сравнение с их многолетней дружбой. Тем не менее, она была все еще рада принятому решению. Ей требовалось время, чтобы залатать все еще саднящие раны. Новые предметы и знания помогали отвлечься, и она, не изменяя себе прежней, добилась успехов в каждой выбранной специализации, быстро становясь одной из первых. За одним исключением — стихийной магии. Сколько бы она не старалась, предмет не поддавался, заставляя ее давиться насмешками преподавателя каждый вторник вместе с настойчивым взглядом карих глаз, который она так отчаянно пыталась игнорировать. В начале октября в ее окно постучался ворон. В зажатой в клюве записке аккуратным каллиграфическим почерком было выведено: «Я всегда готов тебе помочь».***
Гермиона не знала, почему, несмотря на ее поведение, он все еще предлагал свою помощь. Она тщательно старалась игнорировать его настойчивые взгляды, но чувствовала, что он смотрит. В какой-то момент своих утренних тренировок она, вскинув взгляд на моросящее небо, заметила стоящую на балконе фигуру. За капюшоном Гермиона не смогла рассмотреть черты лица, но почему-то поняла, что это он. — Что? Будут какие-то подсказки? — не выдержала она, почти выплевывая вопрос в закатное небо. Ответом послужило протяжное карканье. Когда она подняла голову, на балконе больше никого не было.***
Гермиона наткнулась взглядом на нечеткий, сидящий на крыльце силуэт, когда вышла заниматься следующим утром. Даже задумывалась над тем, чтобы передумать и вернуться обратно, но нашла в себе решимость подойти ближе. Он сидел на парапете, зажав между пальцев тлеющую сигарету, и она невольно сконцентрировала на ней внимание. — Не знала, что ты куришь, — выдохнула задумчиво, заставляя его ухмыльнуться. Это было первое, что она сказала ему за весь сотканный из молчания и игнорирования месяц. — Ты много чего обо мне не знаешь. Только то, что тебе обо мне успели наговорить, — ответил он ровным тоном, не отрывая взгляда от тлеющего кончика сигареты, заставляя стыд на секунду прошить ее тело. Было ли ее решение послушать Марию правильным, а то, что она сказала ей, сгущением красок? Гермиона порывалась что-то ответить, но он оборвал ее на полуслове. — Это неважно. Я действительно хочу тебе помочь. Смотря как пепел осыпается на влажную траву, она приняла решение.***
— У меня нет цели утопить тебя, избавившись от тела, Гермиона, — не выдержал он, замечая, как она замирает у опушки леса, вглядываясь в черную водную гладь. — Можешь подойти ближе. Гермиона раздраженно фыркнула, но сделала несколько несмелых шагов в сторону воды. Она читала, что на территории школы находится мертвое озеро, но во время прогулок никогда не заходила так далеко вглубь леса, опасаясь встретить охраняющих школу волков. — Почему мы здесь? — Чтобы у твоих новых знакомых не было лишних вопросов по поводу общения со мной, — ответил он, не смотря на нее. Она бросила на него нечитаемый взгляд, не зная, что ответить. — А еще потому что проще начинать учиться на готовой стихии, а не создавать свою. — Не уверена, что есть разница. — Может быть, ты для начала попробуешь? Гермиона закатила глаза, подойдя ближе к воде, и демонстративно вытянула перед собой руки, стараясь сконцентрироваться на водной глади. Несколько капель поднялось над потоком, после падая обратно в воду. Она повернулась к нему, с вызовом приподняв бровь, будто желая продемонстрировать этим свою правоту. — Пока что ты только хочешь доказать мне, что это тебе не по зубам, — проговорил он, пожав плечами. — Магия требует трезвого ума, концентрации и спокойствия. Особенно водная стихия. — Может быть, покажешь как нужно? — спросила она, теряя терпение. Ее раздражало его спокойствие. Жажда быть во всей первой жгла центр груди. Она ненавидела проигрывать. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Внезапный поток ветра пронесся по берегу, пронзив тело холодом. Она посмотрела на идущую по воде рябь, стараясь убрать с лица непослушные кудри, но они возвращались на место, мешая обзору. Наблюдая за ее попытками справиться с волосами, он шумно рассмеялся, провоцируя в ней еще больше раздражения. — Прекрати… Прекрати, я поняла! — крикнула Гермиона, не выдержав, и ветер резко утих. Она бросила на него возмущенный взгляд, замечая прилипшую к губам самодовольную ухмылку. — Ты невыносимый, но, похоже, у меня нет выбора, — добавила с налетом раздражения, несколько раз проводя пальцами по спутанным волосам, безрезультатно стараясь привести их в порядок. — Научи меня. — Ты сама попросила.***
Октябрь и ноябрь сшиты из их деланных перепалок, прелого запаха осенних листьев, шуршащих под ногами, струящегося в воздухе смеха и задушевных разговоров. Он делился всем, что знал, помогая ей приручить стихию, и она впервые за все время делала успехи и даже получила одобрительный комментарий преподавателя. Он учил ее всему, помогал совладать с разъедающими грудную клетку эмоциями и оказывал поддержку. Она даже не заметила, как тренировки переросли в часовые прогулки, во время которых они бесконечно долго спорили, сравнивая устройство школ и культурные магические различия. В какой-то момент Гермиона заметила, что она искренне ждала этих встреч, стараясь забыть сказанное Марией. Сотканный из ее слов мрачный образ разрушился в голове, давая место новому. И она зацепилась за него, как за спасательный круг.***
— Убери эту штуку. Ты уже давно можешь справиться самостоятельно, — протянул Владимир, закатив глаза, когда она вновь вытащила палочку, чтобы перестраховаться. Они тренировались около двух часов, и холод от долгого времяпрепровождения на улице начал впиваться в тело, заставляя держащую древко руку немного подрагивать. — Получишь потоком воды по лицу, если не помолчишь, — предупреждающе протянула Гермиона, пытаясь сконцентрироваться. — Нехорошо ученику так грубо разговаривать с учителем, — парировал он, и Гермиона услышала в его голосе налет насмешки. Так значит? Потребовалась секунда. Рука, словно живя своей жизнью, сделала движение в воздухе, направляя воду в его сторону. Она подняла взгляд, сталкиваясь зрачками с замершей фигурой. Капли воды падали с кудрей, сползая по и без того влажному лицу. В карих глазах таилось замешательство, будто он все еще осознал, что именно она сделала. — Ученики всегда превосходят учителя, — протянула она, не скрывая улыбки. Прошло несколько секунд, прежде чем его губы разъела хитрая ответная ухмылка, заставляя сердце на секунду замереть. Три, два, один. Появившийся из ниоткуда поток воздуха закружился вокруг нее вихрем, кутая ее в кокон, словно бабочку. Она зажмурилась от ветра, делая несколько шагов назад, чувствуя, как вихрь выбил из ее пальцев палочку. Спустя секунду ветер успокоился, вновь оставляя ее со спутанными волосами. — Тебе так идет больше, — продолжал улыбаться он, крутя в пальцах древко (когда оно успело в них оказаться?), гладя ее теплым взглядом, от которого что-то внутри замирало, будто кто-то обдал центр груди кипятком. — Верни, — бросила она, хмуря брови, чем заставила его еще больше ухмыльнуться. — Конфискована. Считай это своим наказанием, — просто ответил он, отворачиваясь. — Я могу высушить твою одежду. Бархатный смех ударил куда-то в грудь. — Ты думаешь, я не могу высушить ее самостоятельно? Просто хочу сыграть на чувстве вины. Если заболею ангиной, как ты в начале семестра, заставлю тебя за мной ухаживать, — нет, ну что за наглец. — Пошли. Мне нужно переодеться, — он, не обернувшись, сделал несколько шагов вперед. — Куда ты? Школа в другой стороне. Но он, как будто не слыша ее, продолжил идти в выбранном направлении.***
Запах древесины пролезал в легкие, давая ощущение умиротворения и уюта. Она сидела на импровизированной кухне, грея руки о чашку чая, продолжая рассматривать окружающее ее пространство в очередной раз, будто боясь упустить какую-то деталь. Когда они шли сюда и она заваливала его вопросами, как хлопьями снега, о том, куда именно они направлялись, Владимир молчал, будто это было секретом, пока Гермиона не увидела деревяный домик, стоящий посреди леса. И то, как целенаправленно он шел в эту сторону, не оставляло версий о цели их прогулки. Он по-хозяйски толкнул дверь, пропуская ее вперед, никак не комментируя происходящее. Также по-хозяйски предложил сделать ей травяной чай, замечая, как она дрожала от холода. И все эти признаки «хозяйственности» почти не оставили ей выбора думать о том, что он был хозяином этого дома, от чего живущие в голове детальки паззлов собирались в цельную картину. — Согрелась? — услышала она за своей спиной, вздрогнув от неожиданности. Он вышел из примыкающей к кухне комнаты, и Гермиона заметила на нем новую футболку, ярко контрастирующую со стоящим на улице холодом, словно был не первый день зимы, а жаркого лета. — Ты, похоже, точно согрелся, — прокомментировала она, выхватывая взглядом ответную улыбку. — Дома обычно не холодно, — ответил он, пожав плечами, и она зацепилась за это слово. Дома. Он, похоже, действительно жил здесь. Один. В лесу. Далеко от школы. — Это твой дом? — спросила Гермиона, чтобы быть уверенной наверняка, не до конца осознавая глупость заданного вопроса. — А на что похоже? — ответил вопросом на вопрос, подходя к окну, открывающему вид на прилежащий к дому лес. Гермиона еще раз осмотрелась, замечая тлеющий в печи огонь, лежащую в навесном шкафичке посуду, буханку хлеба на столе — мелкие детали, потверждающие тот факт, что дом не был пустым — у него есть душа. Но кто разрешил ученику жить вдали от школы? Знали ли об этом директор и родители? Было ли проживание в лесу опасным? Как бы она поступила в Хогвартсе, узнай тогда подобную новость? Тысяча вопросов впились в мозг жалящими пиявками, не давая покоя. — Кто-нибудь знает, что ты живешь здесь? — спросила она, не отрывая взгляда от его напряженной спины. Воцарившееся между ними молчание было тягучим и липким. Ей хотелось, чтобы он побыстрее заговорил, чтобы избавить ее от него. — Из учеников никто. Директор знает, но не против, — наконец ответил Владимир небрежно, будто бросил сухой, выученной в одной из книг факт. — В какой-то момент устал получать новости о моем очередном нахождении в больничном крыле после драк. Что-то внутри нее сжалось от его слов. — А родители? Ей показалось, что он почти вздрогнул от заданного вопроса, как будто она ударила по нему хлыстом. — Еще чая? — резко перевел он тему. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, отметив про себя касаться этой темы более осторожно, боясь сорвать с душевной раны бинт насухую. У них было в запасе достаточно времени, чтобы узнать друг друга. Она спросит его потом.***
Гермиона не ожидала, что у нее получится сдать декабрьский зачет на крепкое «хорошо» (спустя несколько месяцев борьбы это больше не кажется таким неудачным результатом), но ей не помешал ни сыплющийся с неба снег, ни дрожащие от холода пальцы, ни пристальный взгляд преподавателя, отчаянно желающего, чтобы она ошиблась. Она почувствовала на себе его внимательный взгляд, когда ярильцы окружили ее, крича «поздравляю». Почему-то его «поздравляю», сказанное одними губами, которые она успела выхватить расширенными зрачками, слышалось намного громче, отдаваясь сбивчивыми ударами сердца о ребра. Кольцо замкнулось, и она потеряла его из виду. Когда после бесконечных благодарностей ей удалось выбраться из толпы, и Гермиона бросила взгляд в ту же сторону, надеясь увидеть его, подойти и поблагодарить, она встретилась взглядом с пустотой. Такая же пустота плесенью разрослась по сердцу.
