новый сорт чая.

у каждого человека в этом мире в жизни есть момент, не плохой и не хороший, который меняет жизнь навсегда. ну или на большую её часть. иногда таких бывает даже несколько, а были ли они у сяо? адепт мог думать о чем угодно, стоя на балконе постоялого двора «ваншу», но не о ценностях столь жалкой жизни как его прямо сейчас. конечно, за две с лишним тысячи лет сяо повидал не мало, но вспомнить уже было сложно. из коротких раздумий адепта вывел непродолжительный глухой стук по дереву, и тот машинально повернув голову увидел в широком проходе высокого рыжего мужчину. моракс настоял на том чтобы сяо познакомился с тартальей, несмотря на то, что якса опасен для людей, в этот раз архонт был слишком настойчив, говоря что этот тарталья очень неплохой человек. он даже забавен в какой-то степени. всегда улыбчив, радостен, хотя темноволосый адепт прекрасно знал каковым тот является, ведь пару раз они уже проводили встречи, за время которых неплохо сдружились? сяо не задумывался о таком понятии как дружба, такому как он друзья не так и нужны. — здравствуй, сяо, — всё также энергично говорит рыжеволосый и подходит ближе. чжун ли в последнее время был занят в похоронном бюро, помогая ху тао, поэтому всё что он хотел обсудить или передать тарталье переходило в руки сяо, словно он был каким-то гонцом. якса должен защищать земли ли юэ, сражаться с монстрами и злыми духами, но что думает моракс? у сяо возможно есть дела поважнее, чем встречи с предвестником, но тем не менее, перечить архонту это не в его стиле. фатуи итак знал какого адепту ошиваться с простым смертным, поэтому как-то пытался разбавить его повседневность этими встречами. на деле тарталья уже слишком привык к яксе, что уже и наплевал на все предупреждения сяо. — пройдем, моракс велел тебе попробовать новый сорт чая который ему понравился, он сказал что и тебе понравится. — холодно и бесцеремонно, как обычно, другой манеры общения тот попросту не знал, да и зачем. а рыжик и привык, поэтому спокойно проследовал за адептом, который спустился с постоялого двора, по пути передав хозяйке тот самый чай, просив, чтобы им двоим приготовили столик, и, соответственно, чай. чайлд по пути вниз рассказывал о своих недавних сражениях и переменах, о довольно спокойной жизни в ли юэ, утверждая, что от скуки и умиротворения помереть можно, а затем посмеиваясь со своих же слов. собеседник его молчал, будто бы и не слушал, но на деле слушать было нечего, кроме болтовни этого болвана. по приходу в нужный уголок ресторана стол был накрыт, совсем легко. две чашки чая, порция миндального тофу, пару булочек, и, конечно же, палочки. хоть для рыжего лучника эта тема было больной, он довольно часто ел с сяо и конечно тот замечал неумение аякса есть палочками, поэтому и начал учить. совсем несложная вещь далась тарталье не так легко, банально запомнить положение сложно, не говоря уже о том чтобы донести еду до рта, хотя пару раз с божьей помощью у него таки получалось. двое сели напротив друг от друга, и сяо незамедлительно приступил к трапезе, пристально наблюдая за своим собеседником, если можно так сказать. рыжий тоже не отставал, испивая напиток, и, восторгаясь, завел разговор, также и говоря о том как чай мистера чжун ли вкусен. их разговоры были в основном о битвах, иногда сяо затягивало в эту пучину и тот сам начинал заводить темы, те обсуждали культуры ли юэ, традиции и праздники, и иногда даже личную жизнь. аякс с радостью рассказывал о своей семье в снежной, о братьях и сестрах, о том какие они хорошие и как красиво на его родине. он иногда рассказывал и о традициях его земель, о том, как там много красивого искрящегося снега, и что реки их всегда замерзшие, покрытые толстым слоем льда, и как он иногда ходил на рыбалку. рассказывал что деревья всегда укутаны белой пеленой, что небо почти всегда черное, как смоль, а рано утром, когда еще есть солнце, всё сверкает как в сказке. и сяо, кажется, нравились эти темы. рядом с этим балбесом становилось так уютно, будто он и не нес за собой никогда это огромное бремя, будто он живет беззаботно именно сейчас. именно сейчас хотелось уйти далеко в горы или поля, и просто ходить. просто любоваться просторами, камнями, цветами, небом, пушистыми облаками. никого не убивать, просто пожить спокойно, хотя бы немного. всего бы этого не было, если бы не тарталья который был сейчас рядом. а тот лишь сидел и болтал о всяком, отпивая из глиняной чашки травяной чай, даже не притрагиваясь к тофу, хотя борец с демонами был вовсе не против. — почему ты не ешь? — тишина. резко сяо перебивает тарталью, заглядывая янтарными глазами будто в душу, и скребясь там, словно какой-то грызун. это был очевидный для них обоих вопрос. а тарталья в который раз не станет показывать свою слабость, хотя темноволосый итак обо всём знает. — и как у тебя язык не заплетается столько разговаривать, — под нос себе приговаривает сяо, хватая палочками кусочек миндальной вкусности и начинает подносить их ко рту рыжего. такой любезности от кровожадного адепта ожидать он никак не мог, что заставило встать в ступор, но быстро сообразив что медлить не стоит — открыл рот, принимая угощение. рука еще немного вытянулась, кладя кубик в рот фатуи, и поспешно удалилась, словно тарталья собирался ее схватить и сцапать. а тот лишь, смакуя, нахваливает здешнюю еду. после он конечно же продолжил говорить, но в разговор подключился и сяо. некоторое время те провели за столиком, а затем отправились в округу, неплохо было бы и вправду прогуляться и отвлечься от всего. тарталья нахваливал свои уменья владеть луком, хвастался, чему он уже успел научится, также хвалил и сяо, говоря что он тоже отличный боец. а низкий якса не знал что говорить, было плевать, и в то же время интерес скребся наружу. он будто не жил на свете двадцать веков, и было настолько интересно, словно он малый ребенок. время летит незаметно, солнце уже садится, и небо окрашивается в ярко оранжевые цвета. фатуи резко понимает что пора бы уже идти обратно в город, да и за ночь не дойдет. как вдруг адепт поворачивает голову, кратко произнося — останешься на постоялом дворе, ночью ошивается много нечисти. — и разворачиваясь направляется в сторону «ваншу». сяо сам не ожидал от себя такой вежливости, но раз это знакомый чжун ли, вероятно стоит проявить гостеприимство? солнце совсем скрылось за горизонтом, когда адепт и фатуи прибыли обратно на двор, и первым делом сяо пошел к хозяйке, прося выделить комнату гостю. хозяйка отдала ключи, которые передались тарталье, и якса уже собрался уходить — подожди, ты идешь на улицу? я думал ты тут живешь, — копейщик остановился, поворачивая голову — я не сплю тут. — я не позволю тебе ночевать...куда бы ты не пошел. у нас есть целая комната которую тебе выделили просто так, почему бы тебе не воспользоваться этим? — тебе не понять, — в голосе снова появилась та холодинка, он словно опять строил между двумя ними стену — у меня на это есть свои причины. какие? сяо стеснялся попросить комнату себе, зато кому то другому — без проблем. — раз ты меня принимаешь, то будь добр сопроводить меня, неужели тебе настолько всё равно? — ухмылка на веснушчатом лице, руки сложены на груди, рыжий замышляет явно что-то недоброе, но и сяо не так прост. однако он соглашается, и те следуют в нужную комнату. помещение очень уютное, не слишком просторное, но места хватает вдоволь. — какой же ты противный. — бросает сяо, но не имеет в виду противного, как человека. тарталья и сам догадывается в чем дело. адепт незамедлительно уваливается на одну единственную кровать, гремя побрякушками на одежде, и искренне удивляясь тому, как тут..уютно? такое приятное чувство, которое тот испытывал только с этим рыжим болваном. тот укладывает свою тушу рядом, и сяо чуть отодвигается, хоть и не видит в этом ничего странного. — ...сяо, ты когда-нибудь влюблялся? — приехали. только адепт прикрыл словно золотистые глаза, звучит вопрос, даже отдается эхом в голове. с чего такие странные вопросы на ночь глядя? и он действительно задумывается, а было ли такое? было ли ему хорошо с каким-то человеком? — пожалуй, нет, — чуть подумав таки отвечает адепт, и тарталья хмыкает — неужели, за две тысячи лет, вот прям и не было никакого влечения? — откуда мне знать? я нужен чтобы защищать землю моракса, а не для вот этого всего. — почему ты так думаешь? ты тоже живой, и у тебя тоже есть право на чувства, так ведь? — не было таких существ, которые относились ко мне по...по обычному, как ты. все думают что я какой то очень важный герой, божество, что ко мне надо относится как то иначе. ощущение, что только ты видишь во мне что-то другое, что-то более обычное. потому что ты безмозглый дебил. копейщик разворачивается и слегка стукает рыжего по плечу, а тот лишь задорно смеется. — ко всему надо относится проще, сяо, — рыжик тоже укладывается набок, смотря на сяо, видя на лице адепта улыбку. до этого лицезреть такую красоту ему не доводилось — и я думаю, что ты особенный. намного особеннее других адептов, яксов, да неважно, особеннее всех в целом, что-то внутри бешено заколотилось, по телу разлилось незнакомое тепло, ему такого не говорили никогда ранее. это совсем не ранящие слова, настолько хорошие, что глаза намокли, новые чувства захлестывали волной, эмоции незнакомой радости..и чего-то еще смешались, что-то совсем неизведанное, но такое хорошее. такое, что ему нечего ответить. видя выступающие на янтарных глазах слезы, тарталья придвинулся, обхватывая такое, казалось-бы, маленькое тело, заключая в объятия, приговаривая что всё хорошо и не стоит в лишний раз плакать, а плакал адепт ой как нечасто. тарталья заслужил некое достижение, вызвав у божества такую бурю эмоций. сяо даже не знал как ответить на так называемые объятия, он просто не мог взять себя в руки, хотя казалось бы, ничего не произошло. и всё же он тоже обхватил торс рыжего, будто закрываясь от мира и всей той причиненной ему оттуда боли за этим худощавым крепким телом. быстро сняв дорогие кожаные перчатки и кинув их куда то в сторону, не понимая, упали они на край кровати, или на пол, рыжий тянется руками к лицу адепта и большим пальцем вытирает быстро скатывающуюся со щеки слезу, сяо еще немного злится. злится, что аякс видит его тут именно в таком состоянии, от стыда хочется провалится под землю. носитель копья успокаивается, но нахлынувшие эмоции никуда не делись, смотря на такое мило улыбающиеся лицо хочется самому успокоится. незнакомая близость и эмоции пугают, но кажется он начинает понимать в чем дело, и сказать слишком, слишком стыдно. он всеми силами пытается вспомнить как это делается у людей, и мешкая, поддается вперед, и закрывая глаза прикасается мягкими губами к губам тартальи, казалось бы, надо впасть в ступор, но сейчас совсем не время. аякс не очень понимает что сподвигло адепта совершить содеянное, но решает прикрыть голубые глаза и поддаться. сяо же не знает что делать дальше, а чайлд берет инициативу в свои руки, примерно зная что надо делать. чуть сминает чужие теплые губы, которые погрызаны от постоянных переживаний, проводит языком, а рот темноволосого адепта итак всё время был приоткрыт и кажется вовсе не против, тарталья легко проникает языком внутрь, тщательно изучая полость рта, проходясь языком по небу, переплетая языки, стараясь делать всё это максимально нежно, стараясь никак не спугнуть яксу. в голове словно что-то взрывается, сяо не знает что делать, хочется ерзать на месте от непонятного нетерпения, хочется чтоб всё побыстрее закончилось, и одновременно чтоб не кончалось никогда. это всё слишком странно, неправильно, это страх перед неизвестным. тарталья разорвал поцелуй, оставляя тонкую нить слюны, которая в эту же секунду исчезла. — прости. — почему ты это сделал? — я не знаю, ясно? я..я думал что люди именно так делают в такие моменты. — в какие такие моменты? — когда чувствуешь...подобное? я не знаю, перестань задавать мне глупые вопросы. — милашка сяо застеснялся? — и правда, бледное лицо яксы отнюдь не бледное, и от этих вопросов щеки загорелись еще ярче. чайлд хихикнул, перекладывая руки с торса чуть ниже, на тонкую талию яксы. сяо мысленно выругался, чувствуя себе невероятно уязвимо в руках предвестника. смешанное чувство. — что вы называете «любовью»? — неожиданно выбросил сяо, и правда интересуясь, может это именно то, что он сейчас испытывает? — когда два человека..ну..любят друг друга? проводят много времени друг с другом, принимают друг друга такими какие они есть, проще говоря, они сильно связаны чувствами, у них друг к другу симпатия, ээ, — запинаясь тараторит фатуи, будто объясняя дитёнку — я больше не знаю как объяснить. он замолк, повисла тишина. всё это время сяо пристально вглядывался в лицо предвестника, разглядывая каждую веснушку, смотря в глубокие, голубые словно облачное море глаза, и на ярко рыжие пряди мягких на вид волос, спадающих на лицо. — можно я еще раз тебя поцелую? — ответа на вопрос адепта не последовало, рыжий сам потянулся губами к чужим, уже столь аппетитным губам, рукой беря и чуть поднимая подбородок сяо. какой-то ком в животе, тепло, нет, даже горячо. в помещении становится слишком жарко, рука голубоглазого гуляет по чужому телу, проводит тонкими пальцами по выпирающим из столь обтягивающей одежды ребрам, отчего у яксы проходит волна мурашек. и снова аякс разрывает такой жаркий поцелуй, опускается чуть ниже, проводит губами по шее, оставляя дорожку из невесомых поцелуев до кадыка, вторая рука легла на вздымающуюся от волнения грудь, и под пальцами можно было почувствовать горошинку, слишком тонка была ткань. в столь широких штанах сяо ощущает себя теперь тесно, рот открылся, вздыхая, брови нахмурились и лицо застыло в удивленной гримасе. он искренне хотел понимать что сейчас происходит, но разум был словно затуманен чем-то непонятным, чем-то, чего раньше он никогда не испытывал. это пугало, но вовсе не хотелось чтоб тарталья прекращал. резко положение меняется, чайлд нависает сверху, и тянется рукой, сам не зная до чего дотронуться и что снять. — неужели тебе не сложно ходить со всем этим на себе? — ответа не последовало, кажется, адепт витает в облаках. сяо словно ужаленный срывает с себя перчатки, кидая куда-то далеко, и беря веснушчатое лицо в свои руки, тянет его вниз, снова сливаясь с рыжеволосым в поцелуе. жарком, мокром, а руки аякса во всю бродят по тонкому, словно женственному телу, снимая все мешающие процессу украшения. отрывается, опускает голову, оставляя ярко-бордовое пятно где то в нижней части шеи, отчего копейщик издает еле-слышный стон. но тарталья всё слышит, и это невероятно радует. невероятно жарко, колено тартальи устраивается между ног яксы, который уже прикрыл рот ладонью, его смущало то, какие звуки он издаёт. это казалось непристойным. рыжий отрывается от уже не такой бледной шеи, стягивая последнюю часть одежды, наконец открывающую вид на изящное тело сяо. тонкое, подтянутое, привлекательное, уж слишком. снова опускается, прикасаясь губами к ключицам, что ранее были скрыты. каждая черточка тела выделялась, хотелось прикасаться, и даже не скажешь что сяо две с лишним тысячи лет. в общем, это было сейчас не столь важно. он был слишком милым, слишком обаятельным, и он ничего не мог сказать. он не знал как попросить, попросту не имел представления. это всё слишком новое, всё впервые. вся ситуация сейчас в руках этого фатуи, сяо не мог это никак контролировать, ему нравилось. а нависающий сверху всё опускался ниже, очерчивая прохладными пальцами узоры по горячему телу, что заставляло выгибаться, словно змея, пока руки массировали живот. тарталья находит пояс, и развязывает его, сяо лишь ощущает как по бёдрам сползает ткань, и его будто ударяют током, тот немного опирается на руки, слишком резко, смотря на тарталью испуганно. — что...что ты собираешься делать? — словно ужаленный спрашивает, и за вопросом сразу же следует томный вздох. рыжий взял в руку набухший член, эту часть тела кажется обделили вниманием. сяо снова упал на спину, это невыносимо. он полностью обнаженный лежит на кровати, пока между бёдер пристроился предвестник фатуи, нет, это просто сон. верил, и хотел верить в это сяо, пока не почувствовал горячий язык на головке, а также дыхание, опаляющее его член. что-то бормоча и вздрагивая, сяо опустил руку на рыжую макушку, и, кажется, этот жест сподвигнул тарталью вобрать головку в рот, очерчивая языком, рукой двигая и придерживая у основания. стыд и страсть перемешались, отголосок разума говорил что это надо немедленно прекратить, другая часть просила большего. у чайлда ранее не было такого опыта, и торопиться он никуда не хотел, постепенно привыкая и давая привыкнуть яксе. выпустив головку изо рта, фатуи оставил на стволе пару поцелуев, от основания до верху, а затем снова обхватил губами, проталкивая дальше. перед янтарными глазами заиграли искры, тело выгнулось в пояснице, худые бёдра почти прижались к рыжей голове, вскрик и тяжелое дыхание, ранее ничего подобного он не испытывал. влажный язык и полость рта приятно обволакивали налившийся кровью орган, но вдруг всё исчезло. тарталья поднял голову, заглядывая прямо в янтарные глаза, пытаясь понять что сейчас чувствует адепт. пересекнувшись взглядом, сяо отвернул голову, не желая смотреть в глаза этому идиоту чисто из-за смущения. аякс снимает серый пиджак, буквально отлепливает от почти свежих ран ткань, и он отправляется туда-же, где лежала и остальная одежда. тело чайлда было таким же подтянутым, как и у сяо, но выделялось оно многочисленными шрамами, но это даже его украшало. потянувшись, предвестник снова прильнул к губам адепта, который буквально мычал в поцелуй от нетерпения, заводя тарталью еще сильнее. на секунду оторвавшись, рыжий поднес два пальца к губам сяо — оближи, — тихо произносит он, и адепт сам не понимая почему, принял два пальца в рот, обильно смачивая их слюной. он просто не в силах сопротивляться сейчас, хотя он даже не знает зачем это сделал. впрочем, сейчас существует только тарталья, больше ничего не важно. чайлд вынимает пальцы, мягко чмокая послушного адепта в щеку, и подносит пальцы к сжатому колечку мышц, медленно проникая пальцем внутрь. чувствуя дискомфорт сяо шипит, сжимая одеяло в кулак, а рыжий шепчет ласковые слова, зацеловывая всё лицо адепта, успокаивая. всеми силами якса пытается выстроить недовольное выражение лица, показать свое недовольство, но ничего не получалось. лучник приставил второй палец, и сяо кивнул, подавая знак, что можно. второй палец проник внутрь, с трудом двигаясь, всячески растягивая адепта. неприятные ощущения заменились каким-то бешеным желанием, якса сам двигал бёдрами навстречу пальцам, запрокинув голову, постанывая тихо. открытая, зацелованная бледная шея смотрелась сексуально, еще сильнее предвестника заводил факт, что адепт сам насаживается на его пальцы, в животе тянуло, а в тесных брюках становилось уже больно. в голову било возбуждение, и он ничего не мог с этим поделать. прильнув губами к шее копейщика, голубоглазый оставил еще один яркий засос, кусая адепта. чувствуя зубы на своей шее сяо невольно застонал, сжимая стенками пальцы внутри себя. тарталья отстранился, пристраиваясь меж ног темноволосого яксы, и ощущая неприятную пустоту внутри себя сяо замычал, наклоняя голову вбок. рыжий расстегнул ремень брюк, и наконец оголил орган, приставляя к анусу сяо. почувствовав у входа что-то совсем иных размеров, адепт приподнялся, пытаясь рассмотреть что происходит, и теперь уже с страхом в глазах смотрел на тарталью. но желание превосходило страх, будто наркотик туманил сознание, всё казалось таким странным, а рыжий предвестник слишком красивым. аякс ввел головку внутрь, сяо окончательно перестал понимать про происходит. — если будет больно — скажи, я сразу остановлюсь — тарталья наклоняется и целует сяо в весок, вводя свой член дальше. болезненное шипение, это оказалось намного больнее и больше, чем пальцы. понадобилось несколько минут, чтобы сяо привык, и двинул бедром в попытке насадиться чуть глубже. плавными медленными движениями тарталья двигался внутри, в один момент он вошел на всю длину под чуть другим углом. сяо вскинув голову застонал, хрипя и выгибаясь, идентичное движение — такая же реакция. поняв под каким углом двигаться чайлд чуть ускорил темп, придерживая одной рукой сяо за талию. внутри адепта было тепло и влажно, стенки сжимали слабо пульсирующий член, сяо похотливо стонал от каждого толчка, и всё это невероятно заводило предвестника. никогда он не думал о сяо в сексуальном плане, не мог представить его в постели, а сейчас считал его самым прекрасным существом на свете во всех смыслах. сам сяо не понимал как они к этому пришли, сейчас он ни о чём не задумывался, ему было хорошо, и это главное. якса резко толкает рыжего в грудь, прикладывая всю возможную на данный момент силу, и принимает сидячее положение, оказываясь на бёдрах аякса. — ты жалок. — бросает сяо, приподнимаясь, и опуская бёдра. член попадает по простате и сяо вскрикивает, наполняя комнату пошлыми звуками. он снова поднимается, издавая мокрые неприличные звуки в том месте где они соединялись, когда опускал бёдра на место, тело покрывалось мурашками. сяо перестал контролировать звуки, которые он издает, а тарталья даже и не думал что якса способен на такое эротичное выражение лица. сяо взялся за крепкие плечи аякса, глаза его буквально горели в наступающей тьме, а тарталья обхватил руками талию адепта, помогая ему насаживаться. даже чайлд начал вздыхать от туманившего разум удовольствия, член внутри сяо начал приятно пульсировать, вызывая новые приятные ощущения. сяо терся членом о живот аякса, предэякулятом его пачкая. огромная волна новых ощущений уносила с головой, это было слишком хорошо, и сяо не желал, чтобы это заканчиволось. — я скоро кончу, — сообщает тарталья, значительно ускоряясь, а сяо не понимает что это значит. ему так хорошо, что он ничего не понимает, но явно понимает, что скоро что-то будет. член тартальи очень горячий, и он очень глубоко в нем, бьётся о простату. тарталья внезапно останавливается, хрипя, заливается в тело адепта. дрожь пробивает его тело. горячая сперма внутри разливается, даря непередаваемые ощущения. сяо не выдерживает, с хриплым стоном кончает следом на грудь предвестника, и обмякает на плече. проходит пару минут, и якса осознает что он всё еще сидит на члене рыжего. он отодвигается, уваливаясь на кровать. — мне понравилось этим заниматься, — произносит сяо, хриплым от стонов голосом. — я думаю, я люблю тебя. уставшее лицо предвестника озаряет улыбка, он подбирается ближе, укладываясь рядом с сяо, обнимая, и целует в весок. — нам надо в ванную, — дай мне пару минут. — сяо лениво тянет руки, обхватывая тело аякса, вычерчивая на его спине ногтями узоры. этот сорт чая, кажется, очень понравился тарталье.