Цена

      Эдвин собирался так тщательно, как никогда прежде.       Выглаженные черные брюки со стрелками, белоснежная накрахмаленная рубашка, черный галстук, на нем — зажим с маленьким драгоценным камнем, черный жилет с едва заметным серебристым узором, и, наконец, черная мантия. Недешево, но теперь игра стоит свеч.       Светлые волосы зачесаны назад, чтобы ни в коем случае не мешать, не отвлекать и не создавать неправильного образа. В глазах — фанатичный блеск и преданность, граничащая с самозабвением. Покорность, искренность. Ум, конечно. Но не слишком блестящий, чтобы верность не колебал.       Эдвин не чувствовал себя готовым. Да и разве можно быть готовым к встрече с самым сильным, влиятельным — и, быть может, самым жестоким магом в истории? Тем более, если ты на его фоне — что-то среднее между тараканом и молью?       Парень глубоко вздохнул, медленно провел рукой по волосам. Льдисто-голубые глаза тревожно блеснули, и Эд, презирая себя за слабость, отвел взгляд от зеркала.       Соберись, слабак.       Эдвин одернул мантию, проверил, хорошо ли закреплена на поясе палочка, и вышел из комнаты. Дом был непривычно тих без сестры. Мать привычно заперлась в спальне, то и дело тихо всхлипывая. В голове Эдвина промелькнула неожиданная и страшно циничная мысль: а сколько ей осталось-то? Благополучие семьи уже свела в могилу, теперь и себя пришло время…       Впрочем, что с нее взять — женщина…       Эдвин прошел в гостиную, взял с полочки летучий порох, вошел в камин и произнес:       — Усадьба Макнейр!       Зеленая вспышка, и Эдвин открыл глаза уже в дядиной гостиной.       — Ты не опоздал, — вместо приветствия похвалил Уолден.       — Я бы не посмел, — вежливо ответил юноша.       — Ты ему понравишься, — с улыбкой сказал Макнейр, похлопав племянника по плечу.       Эдвина трясло. Он чувствовал, как болят у него руки, как его живот сворачивается в испуганный клубок.       — Запоминай, — велел Уолден, входя в камин, — Гонт-Пале.       И исчез в вихре зеленого пламени.       Глубоко вздохнув, Эдвин тоже взял с полочки немного пороха.       — Гонт-Пале! — воскликнул он.       Выдохнул юноша уже в новом месте.       Оно не походило ни на один из прежде виданных юношей домов знатной семьи: слишком… Давящее?       Здесь царила тишина, и любой звук эхом отдавался в большом зале с высокими бело-черными колоннами, которые венчали узорчатые изразцы. Колонны упирались в потолок, поднимавшийся вверх, казалось, на десятки футов. Там, в высоте, на роскошном панно парили драконы и василиски, играли феи и плясали черти.       За колоннами белые стены делили высокие окна. Их витражи повествовали о великих членах родов Гонт и Слизерин. Эдвин точно узнал старую Гормлайт, надменного Корвина и самого Салазара.              Молочно-белые стены упирались в высокие двери эбенового дерева. Один их вид подавлял, заставляя гостя чувствовать себя жалким и слабым в таком окружении, признать поражение и опустить голову…       Но даже опуская глаза, нельзя было обрести уверенность: бесконечный блеск лакированных досок пола демонстрировал богатство и власть хозяина дома ничуть не хуже, и Эдвин ощутил заметное давление.       Словно бы с самого появления ему указывали, где его место и какой его номер.       — Нравится? — тихо хмыкнул Макнейр, заметив, как озирался племянник.       Тот нашел силы только на неопределенный кивок.       — Волшебники пришли к Хозяину! — запищал не пойми откуда взявшийся эльф.       Эдвин подскочил на месте.       — Но Хозяин никого не принимает!       — Передай Милорду, что Уолден Макнейр прибыл представить к службе племянника, — бросил дядя.       Розье напрягся. Ему было бы жутко говорить таким тоном, находясь в доме Милорда. Впрочем, он ведь и не Пожиратель смерти.       Меж тем эльф вернулся и протянул им лапки. Через мгновение Эдвин и Уолден уже стояли в большом и светлом кабинете.       У Эдвина перехватило дыхание. Около большого стола из все того же эбена, спиной к гостям и лицом к окну стоял человек. Он был высок; рост его перевалил за шесть футов. Со спины нельзя было сказать, сколько ему лет: сорок ли, шестьдесят, семьдесят… Темные волосы аккуратно уложены, будто готовясь принять корону, а черная мантия выглажена до нечеловеческого идеала. Статный и гордый, мужчина походил на короля. Его уверенность и сила заполнила всю комнату, его магия бесконечными волнами хлестала вокруг Эдвина, сбивая дыхание.       Юноша сглотнул вставший в горле комок. Как бы юноша не готовился, на фоне этого человека он был нищим с паперти.       Могущество Темного Лорда потрясало.       Уолден Макнейр опустился на колено, и Эдвин торопливо последовал его примеру.       — Милорд, — произнес Уолден.       Эдвин молчал, дрожа от возбуждения. Сила, волнами стелившаяся по комнате, проникала в каждую клеточку его тела, покоряла одним своим существованием. Перед такой мощью хотелось распластаться ниц.       Когда-то Эдвин думал, что среди его однокурсников есть сильные магии, когда-то даже считал гением Юфимию Поттер. Рядом с Темным Лордом даже Дамблдор казался мальчишкой.       И Розье вдруг как никогда ясно увидел собственную глупость. Как он только мог рассчитывать изобразить что-то, чего не испытывал? Милорд прочитал бы его, как открытую книгу, даже не повернувшись. Он наверняка и сейчас уже все понял.       Лорд медленно оторвал взгляд от окна (какими же бесконечно долгими показались Эдвину эти несколько секунд!), повернулся и внимательно оглядел юношу. Глубокие красновато-карие глаза искрились отблесками невиданной мощи, на тонких губах играла легкая полуулыбка. Лицо Темного Лорда напоминало идеальную статую: выточенное, хладное, безупречно красивое, как будто созданное не человеком, а художником-безумцем. Высокий лоб, чуть тронутый морщинами, тонкие подвижные брови, высокие, аристократичные скулы, волевой подбородок — настоящий Владыка, по одному лишь лицу ясно.       И все же, при всей красоте, лик Темного Лорда походил на восковую маску, холодную и молчаливую.       — Поднимись, Уолден, — негромко приказал Лорд. Его тихий голос был бы способен заглушить миллионы.       Макнейр поднялся, а Эдвин не смел и шелохнуться, хотя его и потряхивало от возбуждения. Дядя что-то сказал, Милорд что-то ответил, но юноша не слышал. Звуки проходили будто бы сквозь него, не откладываясь в голове, пока…       — Розье, встань.       И его вздернуло наверх быстрее даже, чем слова достигли мозга.       — Ты сын Эвана Розье, не так ли?       — Да, Милорд, — Эдвин чуть не пришиб себя на месте, когда его голос дрогнул.       — Достойный был юноша.       Эти три слова отдались приятным теплом в груди. Юноша просиял. Слышать похвалу в сторону отца от самого Темного Лорда было невероятно приятно.       — Твой дядя доложил, что ты хочешь пойти по его стопам — хочешь служить мне.       — Да, Милорд.       — И что же толкнуло тебя на такой опасный путь?       Эдвин поднял голову, заглянул в глаза своему Лорду. Как он посмел подумать, что мог притворяться перед этим человеком, рассчитывать обмануть его не то, что на словах, а даже в мыслях? О нет, ему стоит говорить только правду, и ничего кроме правды!       Темный Лорд будто бы услышал это. В глазах его промелькнул огонек одобрения. Или Эдвину очень хотелось, чтобы было так — он не знал.       — Я хочу обеспечить своей семье достойную жизнь. Хочу по праву называться чистокровным. Хочу отомстить за отца.       Юноша умолк, ожидая вердикта. Милорд смотрел на него спокойно, его холодное лицо не выражало никаких эмоций. Эдвин прикусил язык, с тревогой сжал руки в кулаки.       — Это достойная причина, — кивнул Лорд, — Будь добр, расскажи только, как тебе удалось справиться с дуэлью.       Вздох облегчения так и не успел вырваться из груди юноши. Судя по усмешке Темного Лорда, тот все понимал, но хотел, чтобы Эдвин сам признался в обмане и рассказал, как, преступным образом нарушив правила, посмел надеяться, что никто об этом не узнает.       Да, за меньшее убивали.       Розье медленно приклонил колени, опустил голову и прошептал:       — Я схитрил.       — И как же?       — Перевел время на таймере на несколько минут вперед, чтобы быстрее закончить дуэль.       Эдвин сжался, ожидая удар какого-нибудь болезненного проклятия, но ничего не произошло. Тишину комнаты прорезал высокий холодный смех.       — Браво, — отсмеявшись, Темный Лорд даже пару раз хлопнул в ладоши. — На моей памяти ты второй человек, кто справился с испытанием раньше срока. И не дрожи ты так, никто убивать тебя не планирует. Мне нужны умные сторонники, способные находить нестандартные выходы из ситуаций. Тем более, о тебе немало писала Юфимия.       — А? — беспардонно удивился Эдвин.       Такого он точно не ожидал. Юфимия вряд ли бы написала о нем что-то хорошее после июньских событий. С другой стороны, до лета он точно был у маленькой принцессы на хорошем счету. И раз уж даже Лорда волнует ее мнение… Ох, Мерлин, лишь бы повезло!       — Поднимись, Розье. Ты кажешься мне перспективным юношей, и сможешь получить метку, если…       — Что угодно, Милорд!       — Не перебивай. Так вот. Я позволю тебе войти в ряды моей армии, если докажешь свою полезность на практике. Тебя введут в число сотрудников министерства, ответственных за проведение Турнира Трех Волшебников в этом году. Слышал о нем? Молодец. Твоя задача очень проста — сделай мою племянницу победителем Турнира и проследи, чтобы она при этом была в безопасности, — в глазах Милорда промелькну нехороший огонек, — Отвечаешь за нее.       Слово «головой!» так и осталось висеть в воздухе. Эдвин вздрогнул, но виду не подал.       — Как прикажете, — склонил голову юноша. — Буду счастлив исполнить ваше повеление.       — Не сомневался. Вопросы?       — Нет, сэр.       — Хорошо. Можете идти.       Уолден Макнейр поклонился и уже развернулся, чтобы уйти, когда Эдвин вдруг остановился.       — Прошу прощения, Милорд… Вы позволите спросить?       Лорд удивленно приподнял бровь, но кивнул.       — Кто был тот, второй, кто прошел испытание досрочно?       Макнейр за спиной юноши сердито выдохнул, но Темный Лорд лишь улыбнулся.       — А ты не такой трус, каким хочешь казаться, Розье. Похож на отца — такой же беспардонный.       Эдвин вспыхнул. Только сейчас до него дошло, как нагло он себя повел.       — А что касается твоего вопроса… — Милорд усмехнулся своим мыслям, — Некая Белла Блэк сломала своему экзаменатору руку через две минуты после начала испытания.       Юноша робко улыбнулся. Кажется, все прошло благополучно?       — Иди уж, — хмыкнул Милорд.       Не смея больше задерживаться, Эдвин низко поклонился и вслед за дядей вышел из кабинета. Домой к Уолдену они добирались молча, и только выйдя из кабина в собственной гостиной, Макнейр рявкнул:       — Жена! Огневиски мне и мелкому идиоту!       Эдвин напрягся. Не может быть, чтобы все прошло настолько плохо…       Дядина супруга к ним не вышла; огневиски и два стакана сами появились на столике.       — Сядь, — рыкнул мужчина. — Пей.       Розье подчинился. Дядя явно был очень зол, и потому юноша не решался спорить.       — Сегодня ты унизил меня и чудом остался жив.       — Я думал, все прошло благополучно, — удивился Эдвин.       — Не кажется ли тебе, что не каждому мальчишке без метки дают столь сложную задачу?       — Мне доверяют! — парень чуть не задохнулся от возмущения. — Я показал себя достойно!       Вместо ответа Макнейр влепил ему крепкую затрещину.       — Головой подумай, а? Мало того, что в министерстве тебя по малолетству никто слушать не станет, так еще и, насколько я знаю, у Юфимии характер не сахар. Уверен, что взбалмошная девчонка с абсолютной властью в руках не пошлет тебя куда подальше?       — У меня приказ, — нахмурился Эдвин.       — Скажешь это ей.       Юноша вздохнул. Сделал большой глоток огневиски. Питье провалилось в живот обжигающим комком, и Розье быстро очнулся.       — Она меня ненавидит, — негромко сказал он.       Уолден удивленно вскинул голову.       — С чего бы? Ходил ведь, аки павлин, перед Малфоями выкобенивался… Я уж решил, что ты в милости.       — Так и было, — Эдвин кивнул, — До июньских событий… Скажем так. Юфимия была у меня в руках, она была у меня в руках и сделала бы что угодно, но… Но ее увели из-под моей власти. Я слишком поздно это понял.       — Погоди минутку, — перебил его Макнейр. — Хочешь сказать, девчонка поддается влиянию?       — Кого угодно, сэр. Милорд будто бы не беспокоится об…       — Тихо!       Эдвин удивленно замолчал, вопросительно глядя на дядю.       — Нам не дано знать, о чем думает и что планирует Милорд, — наставительно сказал мужчина, — Думаешь, я бы смог так долго держаться в Ближнем Круге, если бы лез, куда не следует?       — По-моему, вы все равно очень много знаете, сэр, — сощурился Розье.       — Знаю. Но не болтаю.       Эдвин хмыкнул. Что ж, не самый глупый поход. Если, конечно, не просто молчать, а еще и грамотно использовать. Хотя, это уж не с двумя извилинами Макнейра в интриги лезть.       Стоило разговорить дядю…       — Сэр, давайте я вам еще налью?

***

      Старост, как и прежде, было шестеро. Однако в отличие от прошлых лет, все они казались одинаково-пресными, и Юфи, даже при большом старании, далеко не всех могла вспомнить по именам.       Девушка коротко кивнула, разрешая старшекурсникам сесть, и те мигом умостились на креслах и диванчиках у камина. Повисла тишина, которую Юфимия отнюдь не спешила прервать.       Она разглядывала старост с любопытством и легким подозрением. Отчего-то они не вызывали доверия, а предчувствие беды, впившееся куда-то на подкорку, намекало на неприятности.       Их было шестеро — трое парней, трое девушек. Все как на подбор, чистокровные, из обеспеченных или богатых семей, с огромными перспективами и множеством дорог.       Пятикурсники Эйвери и Мелифлуа производили самое неприятное впечатление. С Магнусом Юфи уже успела познакомиться, и потому его маслянистый взгляд, так и лоснившийся фальшивым почтением и смирением, не обманул девушку. Сидевшая рядом Мелифлуа не вызвала интереса вовсе — с первого взгляда ясно, что пятикурсница — обычная гламурная фифа. На такую и внимания обращать не стоило бы.       Оба шестикурсника были неприлично рыжими. Переодень их в обноски и от Уизли отличить было бы невозможно, но эта парочка к предателям крови не имела никакого отношения. Напротив, их благородному происхождению можно было лишь позавидовать. Оба относились к шотландскому клану Макнейров, и, по слухам, были помолвлены чуть ли не с рождения.       Седьмой курс представляли красавчик Майлз Блетчли, капитан слизеринской команды по квиддичу и единственный, по мнению Юфимии, относительно достойный старшекурсник, и совершенно некрасивая Аманда Трэверс.       На этой девушке природа явно отдохнула. Всего в ней либо было чересчур, либо сильно не хватало. Аманда была выше многих мальчишек, и оттого стыдливо горбилась, пряча и без того небольшую грудь. Она отличалась стройностью, но руки и ноги ее казались слишком тонкими, будто бы чужими. Можно было бы сказать, что у Аманды прекрасные волосы, если бы не их тоскливый серовато-коричневый цвет. Большие, но кривоватые глаза, большой нос с горбинкой и тонкие белесые губы.              Аманда старалась исправить положение — неплохо пользовалась косметикой, грамотно подбирала одежду, и при беглом взгляде это работало. Но стоило начать приглядываться внимательнее, и все недостатки выходили на поверхность.       Только к Аманде Юфи испытала что-то вроде симпатии и даже легкого сочувствия. Только Трэверс получила значок за заслуги в учебе, а не харизму и лидерские качества. Другой вопрос, разумно ли это?       Еще дольше затягивать Юфимия не стала. Мельком еще раз оглядев всех, она обратилась к Майлзу Блетчли, как к самому авторитетному и разумному:       — Основные правила остаются неизменными с прошлого года. Никакой травли, все конфликты решаем внутри факультета. Не попадаться на проказах и нарушении правил. В случае серьезных проблем — сразу ко мне.       Блетчли серьезно кивнул.       — Что же касается нововведений этого года, то они следующие. Первое. С нами будет делить подземелья Слизерина делегация из Дурмстранга, поэтому объясните всем и каждому, особенно на младших курсах, что за конфликты с делегацией буду наказывать очень сурово. Никаких международных скандалов. Разговаривать исключительно корректно, в случае провокаций с их стороны — доводить информацию до меня, я разберусь. И отдельно попрошу… — Юфи нахмурилась, думая, кому бы доверить следующее поручение.       Больше всего девушка переживала из-за Крама. Мировая звезда квиддича в школе, полной его фанатов и фанаток… Как бы чего не вышло! Придушат же в коридоре, просто от избытка чувств. Потому и Майлзу не доверишь — известный квиддичный фанатик, за Крама и зубами порвать может. Перебор. Мелифлуа распустит перья, о поручении забудет, Макнейры — темные лошадки, черт его знает, что от них ждать.              — …Тебя, Аманда, проследить, чтобы к особому гостю из Дурмстранга, — Юфи выделила слово «особому», — Лишний раз никто не приставал ни с автографами, ни с чем-то еще.       Трэверс вздрогнула, будто бы не ожидала, что к ней вообще обратятся, испуганно кивнула, но потом будто бы осеклась, подняла голову, тихо сказала:       — Боюсь, меня не станут слушать… Миледи…       — Это вопрос решаемый. Эйвери! — парень подобрался, показывая что готов служить, — Будешь помогать Аманде. Поперек ее слова не лезь, вмешивайся, только если она сама тебя попросит. Это ясно?       — Конечно, Миледи, — ослепительно улыбнулся гад.       — Чудесно. Тогда с основными инструкциями покончено, можете быть свободны, если нет вопросов…       — Есть один, — улыбка Эйвери показалась Юфи наглым оскалом, — Миледи, стоит ли кому-то из нас контролировать Кейтилин Розье?       Вот Эйвери, вот подлая дрянь! Вроде бы, ничего такого и не сказал, а урон репутации Юфи нанесет в любом случае. Согласиться — показать, что не держишь слово, да еще и с детьми воюешь. Отказать — опять риски, если кто-то узнает о задании Элизабет. Мордред, вот надо уметь так посадить! И ведь даже просто пригрозить наглецу нельзя, обещала ведь, что исправится и станет добрее.       — Магнус, спасибо за инициативу, — осторожно сказала Юфи, улыбаясь чем-то вроде фирменного оскала Темного Лорда, — Но она не то, что бы кстати. Эдвин может и на дуэль тебя вызвать, если проявишь слишком много ненужного внимания к его сестре. А я бы не хотела потерять такой ценный кадр, как ты.       Судя по побелевшему лицу Эйвери, намек он понял. Да и остальные старосты напряглись, ожидая чего-то нехорошего.       — Еще вопросы? — спросила Юфи уже спокойно.       Старосты замотали головами.       — Тогда желаю всем спокойной ночи, — больше тянуть разговор не было смысла, и Юфи ушла в спальню.       Наверное, это было бегством. Но кто знает, что еще пришло бы в голову Эйвери, и получилось бы тогда вывернуться?       Спальня девушек четвертого курса была, как ни странно, четвертой в длинном коридоре. Она ничем не отличалась от тех комнат, где Юфи провела первые три года: те же кровати под зелеными балдахинами, тот же шкаф темного дерева, то же окно, выходившее на мрачное дно Темного озера.       — Привет, — бросила Юфи соседкам, не придав этому значения.       Девочка вытащила из сундука пижаму и косметичку, позевывая, ушла в ванную. А когда вернулась, с удивлением отметила, что остальные девчонки сидели на кроватях и молча смотрели на нее.       — Мы хотим поговорить, — сказала Дафна.       Она выглядела неожиданно серьезной и собранной.       — Сейчас? Я спать хочу…       — Это не займет много времени.       Девочки переглянулись, и, как самая храбрая, первой начала Дафна.       — В конце прошлого года ты говорила… Можно же на «ты»? Так вот, ты говорила, что хочешь изменить жизнь факультета, извинялась за все… И… И мы подумали, что нам тоже есть, что сказать.       — Да! — подхватила Пэнси, — Мы были очень глупыми детьми на первом курсе. Мы даже не думали, что поступаем как-то неправильно… Прости нас, если сможешь.       — Еще ты говорила, что не хочешь больше делать зло в ответ, — подхватила Милли, — И… Мы видели, что была искренна. Может быть, мы никогда не станем друзьями… Но оставить войну-то в наших силах?       Она замолчала. В комнате повисла неуютная тишина. Юфи застыла в изумлении. Девочка не знала, что и думать.       Долгие три года она ненавидела своих соседок за предательство и крах надежд. Юфи строила им козни, распускала слухи, запугивала… Но ведь и они такого не гнушались! Особенно тогда, на первом курсе!       И все же, именно они первыми раскаялись в содеянном. Первыми взяли и извинились — пусть запросто, но искренне! Разве можно отвергнуть такой порыв?       И Юфимия не смогла.       — Мир? — тихо спросила она.       — Мир! — девочки выдохнули с заметным облегчением.       Они не стали подругами за один миг, не забыли о том, что сделали друг другу. Однако впервые за все эти годы через разделявшую их пропасть были перекинуты хрупкие мосты.