В Эмпайр-Бэй

***

      Его давно не называют «Томми». Федералы выдали документы, сообщающие, что теперь он — Данте Бьянки, бывший слесарь, уволившийся по состоянию здоровья и уехавший из Северной Дакоты в Эмпайр-Бэй на пенсию. То, что рядом с домом слесаря слишком часто появляются правительственные агенты, все предпочитали игнорировать.       Но он всё равно вздрагивает, когда слышит краем уха, как кого-то окликают: «Томми!» (почти вся семья Сальери звала его так, по-домашнему тепло, как брата или сына), «Том!» (говорил Сэм, когда они оставались наедине), «Томас!» (официально, для работодателей и не входящих в семью) или совсем редкое «Томмазо!» (кричали пытающиеся подружиться итальянцы).       Вздрагивал, оборачивался и пытался понять, кто его зовёт. Через пару минут до него доходило, что это бесполезно, и он в очередной раз напоминал себе, что он больше не Томас Анджело, ни таксист и ни капо семьи Сальери, которую самолично сдал полиции, в обмен на сохранение жизни жене и дочке. Им тоже выдали новые документы, но они привыкли быстрее, чем он. Ему казалось, что он никогда не привыкнет.       По ночам Томми мучают кошмары. Он видит лица членов семьи, которую предал. Половина из них уже мертва, другая половина скоро умрёт. Иногда среди них появляется и его лицо.       Он не хочет отвечать на вопрос дочки, есть ли у неё дедушки и бабушки и когда они встретятся.       Один дедушка сейчас сидит за решёткой, скорее всего, он никогда не увидит внучки. Одна бабушка даже не знает, где её сын и не догадывается, что у него появилась семья. Вторая бабушка и второй дедушка кормят своими кишками червей.       Но он не говорит ничего.       Бывший слесарь Данте Бьянки рано начал седеть, как и жена. Они оба знали почему, но никогда не произносили это вслух. Старались забыть прошлую жизнь, не упоминать даже в мыслях, искусно влившись в роль, какую им предложило правительство.       Бывший слесарь хорошо разбирается в оружии, знает, куда стрелять, чтобы человек умер от потери крови раньше, чем кто-то додумается вызвать скорую, знает, как угнать машину, чтобы не поднять копов, знает, как пахнет порох и дорогой канадский виски, который простой слесарь не может себе позволить, но Томми Анджело знает и помнит. Слишком хорошо для бывшего слесаря.       В один из дней, достаточно холодных и снежных дней, Данте Бьянки сидит в парке на лавочке и кормит воробьёв зерном. Его одиночество нарушали только гуляющие горожане, да несколько кошек, чихая, проходили мимо. Идеалистичная картина для интроверта.       Данте Бьянки продолжил бы спокойно сидеть и кормить воробьёв, но к нему подходит итальянец, чертовски похожий на молодого Томми Анджело. Плащ, не чёрный, а коричневый, тёплые брюки и тяжёлые сапоги выдавали в юноше вернувшегося с фронта военного, это их форма. А ещё у итальянца чёрные как смоль волосы, оливкового цвета кожа и…       И глаза. Сине-серые, даже лазурные, как       Как у Сэма.       Данте Бьянки хорошо прячет эмоции и молодой человек не замечает его шок, садясь рядом. Он опирается локтями о колени, потирая предплечье. Данте Бьянки тоже молчал и смотрел на молодого человека. От того пахло алкоголем и Томми Анджело с завистью подумал, что этому парню не приходится изворачиваться, чтобы добыть пиво на вечер, как приходилось ему. — Сигарету, сынок? — Томми Анджело хорошо подражал северному говору Дакоты, делая слова слегка невнятными для непривычного уха. Молодой человек вздрогнул, кажется, он только сейчас понял, что подсел к кому-то, и поднял голову. Данте Бьянки дружелюбно улыбнулся из-под мохнатых усов, а Томми Анджело с трудом сдержал крик. Чужие глаза были в точности как у Сэма, ему не показалось.       Данте Бьянки вытащил из нагрудного кармана фуфайки серебряный портсигар. У Томми Анджело с ним была связана забавная история, Данте Бьянки его подарил бывший коллега по слесарному цеху. — Si, si, если можно, — рассеяно ответил итальянец, не прекращая потирать предплечье.       Он вытащил сигарету и протянул её молодому человеку вместе с коробком спичек. Данте Бьянки никогда не пользовался зажигалками, Томми Анджело золотое с коричневым Zippo подарил один (мёртвый) друг в 1935-м.       Молодой человек, взял сигарету, чиркнул спичкой по стенке коробка и поджёг, сильно затянувшись. Он прищурил лазурные глаза и, поддержав дым во рту, выдохнул его через нос. Данте Бьянки продолжал дружелюбно смотреть на него, Томми Анджело обливался холодным потом. — Что-то случилось? Ты выглядишь обеспокоенным, — сказал он. Молодой человек сделал ещё одну затяжку и ответил не сразу. — Niente di che… — пробормотал он, щурясь сквозь дым. Томми Анджело почувствовал раздражение (он всегда его чувствовал, когда слышал итальянский), но не подал виду. Из неприятных опасений. Данте Бьянки вежливо промолчал. — Витторио Скалетта, — и молодой человек протянул руку. Томми Анджело пожал её, чувствуя знакомую шершавость кожи, особую, которая появляется только когда держишь в руках пистолет. Точно такие же ладони были у Поли и Сэма, когда они тянули к нему ладони для рукопожатия. Он весь дрожал от страха. Нехорошего такого страха, нечеловеческого. — Данте Бьянки, очень приятно. — Вы итальянец? — спросил Витторио, продолжая курить. Данте Бьянки кивнул. Томми Анджело подумал, что нет, не итальянец. — Хорошо встретить соотечественника в этом città del cazzo. Я недавно вернулся с фронта, шатаюсь туда-сюда и ищу знакомые лица. Но вас я не помню, — заметил юноша как бы между дела.       «Сэм тоже служил на фронте. В Первую мировую», — подумалось Томми Анджело. — Я жил в Северной Дакоте, переехал сюда недавно, — объяснил Данте Бьянки, пряча портсигар в нагрудный карман. Витторио понимающе кивнул. — Эмпайр-Бэй хороший город, signor Бьянки. Но Сицилия лучше.       Данте Бьянки тихо рассмеялся и согласился с ним. Томми Анджело не помнил о Сицилии ровным счётом ничего, кроме лимонного дерева на заднем дворе одноэтажного домика, которого, может, никогда и не существовало. — Я, кстати, был там недавно, — помолчав, продолжил Витторио. Взгляд у него стал отрешённым, такой появлялся у Сэма каждый раз, когда при нём упоминали Первую мировую или он сам вспоминал что-то из прошлого. Недавно выпитый алкоголь подталкивал Витторио на откровенность, Томми хорошо знал это чувство. Хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, кто будет готов выслушать нетрезвого, исповедоваться незнакомцу, потому что перед знакомцами стыдно или их вовсе нет. — На Сицилии. Нас поймали солдаты Муссолини и собирались расстрелять на глазах у гражданских. Я уж думал, что нам конец и молился, но чёрт знает откуда появился дон Ка́ло на танке и– — Кало́, — на автомате поправил Томми Анджело и замер, чуть не прикусив язык. Дон Сальери очень уважал Калоджеро Виццини и называл его «capo di tutti capi», часто рассказывая, как однажды встречался с ним. Но Данте Бьянки не мог знать, как правильно произносится имя дона. Витторио с удивлением посмотрел на него. — Si, si. Дон Кало́, — повторил он, слегка растерявшись и потеряв нить повествования. Томми Анджело нервно рассмеялся бы. Данте Бьянки начал поглаживать усы указательным пальцем. — Он сказал, чтобы солдаты Муссолини бросали ружья и, знаете, что они сделали? — Нет, не знаю.       Данте Бьянки правда не знал. Томми Анджело знал всё и в мельчайших подробностях. — Ровно то, что сказал дон. Нас отпустили. Никто из правительства не мог заставить их сдаться. А он смог, — в голосе Витторио звучало восхищение. Данте согласился, что это удивительно, а Томми услышал тревожный звоночек. Именно с такого восхищения мафией и начинается путь солдата семьи.       А потом тебя предают или ты предаёшь, происходит несчастный случай или заказное убийство, и ты умираешь, от пули в затылок, как Поли, или от множества ран, как Сэм. Дома или в любом другом месте, в толпе или один. Исход не меняется.       Томми Анджело хотел сказать, чтобы юноша забыл про дона Кало́ и его танк, не восхищался им, пошёл на работу, хорошую законную работу, где не будет пистолетов, смертей и грязных денег, которые всё равно придётся отмывать. Да, платить будут не так много, как хотелось бы, но его жизнь будет в относительной безопасности, пока страна не придёт в себя после Второй мировой. Мафия всегда расцветает после войны.       Витторио моргнул и повернул голову в сторону Данте Бьянки, смерив его взглядом с нечитаемым выражением лица. Томми Анджело подумал, что он слишком похож на Сэма. Призраки всё же существуют? — Вы на меня так смотрите, signor Бьянки, будто призрака увидели, — заметил он. Томми Анджело в приступе паранойи (болезнь всех крыс) решил, что парень читает его мысли, а Данте Бьянки улыбнулся. — Ты здорово напоминаешь мне одного старого друга. Давно я его не видел…       «И не увидишь, если вдруг не окажется, что загробная жизнь существует». — Вот оно что, — хмыкнул Витторио и поднялся. Прямо стоит, хотя недавно пил. Эх, молодость. Данте Бьянки не убирал с лица добродушной улыбки, мучимый тревогой Томми Анджело следил за руками юноши. — Grazie за сигарету, signor. И что выслушали тоже, мне как раз не хватало компании. — Всегда пожалуйста, Витторио. Буду рад встретиться ещё раз, — Данте Бьянки протянул руку на прощание. Томми Анджело молился, чтобы они больше никогда не виделись. — Взаимно, signor. Передавайте привет своему другу, — Витторио Скалетта крепко пожал его руку, откланялся, и неспеша побрёл прочь из парка, что-то мурлыча себе под нос. Данте Бьянки проводил его взглядом, Томми Анджело хотел немедленно отвернуться. Передавайте привет своему другу… Знал бы Витторио, где сейчас его друг.       В Эмпайр-Бэй шёл снег. Томми Анджело курил и смотрел на серое из-за облаков небо. Вспоминался одна тысяча девятьсот тридцатый и предложение, от которого он не смог отказаться.