Мистер Вонка

      На следующее утро на пороге своего дома Бакеты обнаружили посылку без адресата. В ней были материалы для починки крыши, корзинка с продуктами, и то, от чего сердце Элизабет неприятно кольнуло, но в то же время пробудило легкий трепет в душе. Это был большой сверток со всем необходимым для рисования, в том числе и небольшим мольбертом. Бакеты были уверены, что все это прислал именно Вилли Вонка. Казалось, будто его душу терзало не только то, что он поломал их крышу, но и что-то еще, чего не мог понять даже сам кондитер.       Весь день Чарли и Элизабет заделывали дыру в крыше, а дедушка Джо наводил в доме порядок, совсем не чувствуя усталости. К вечеру они со всем справились, и, собравшись всей семьей за столом, наслаждались заслуженным ужином. Чарли и его сестра наперебой рассказывали про чудеса, которые видели на фабрике Вилли Вонки, но про самого кондитера никто из них не упоминал — у обоих все еще остался горький осадок от прощания с ним. И хоть весь день никто не говорил о нем вслух, младшие Бакеты то и дело мысленно возвращались к воспоминаниям об этом человеке. Хотели они того или нет, но знакомство Чарли и Элизабет с Вилли Вонкой оставило свой отпечаток на каждом из них, в том числе и на самом кондитере.       Жизнь младших Бакетов постепенно становилась тихой и неприметной, как прежде. Чарли продолжал прилежно учиться в школе, а Элизабет все так же пыталась найти работу. И лишь благодаря подарку кондитера, у девушки появилась возможность подрабатывать, рисуя людей на улице, пока не найдет постоянную работу. Как бы ей ни было тяжело переступить через себя и не обращать внимания на чувства, которые у нее возникают, как только она берет в руки кисть или карандаш, девушка прекрасно понимала, что другого выбора у нее не было.       Так прошла одна неделя, близился конец следующей. Казалось, что жизнь Бакетов наладилась. Элизабет начала получать все больше удовольствия от рисования, а Чарли, чтобы помочь сестре, в свободное время подрабатывал везде, где ему это позволяли — то чистил обувь желающим, то зазывал людей перед ресторанами, то помогал в пекарне. Каждый день был лучше предыдущего. Казалось, все тяготы начали отступать на задний план. Однако в жизни Бакетов все еще было кое-что, что не позволяло им забыть о Вилли Вонке и его фабрике.       Каждое утро они находили на своем пороге весточки от кондитера: письмо для Чарли, в котором мужчина просил еще раз подумать над его предложением, и шоколадный цветок, каждый день разный, один изящнее другого. Чарли с самого первого послания утверждал, что цветок предназначался Элизабет. Но девушка всегда отрицала это. То ли действительно не понимала, то ли ей было тяжело принять правду.       — Откуда ты знаешь, что это для меня, письмо же адресовано тебе, значит, и цветок тоже твой, — возражала она. А Чарли всегда отвечал, загадочно улыбаясь:       — Просто знаю…

***

      Это был самый теплый и солнечный день за последнее время. Близился приход весны, и это ощущалось в самом воздухе. Несмотря на то, что это был рабочий день, людей, желающих насладиться погодой, было предостаточно.       Элизабет уже несколько часов рисовала портреты желающих, которых, казалось, было больше обычного. Но девушка не чувствовала усталости, она с удовольствием изображала на бумаге одного человека за другим. Полуденное солнце грело спину, придавая ей сил. Однако, близилось время обеда, и как бы ни хотелось Элизабет продолжать работу, урчание в животе, становившееся все громче, напоминало о необходимом перерыве. Девушка как раз уже заканчивала портрет миловидной женщины, и уже мысленно представляла, как вкушает желанную пищу, как вдруг за ее спиной послышался мужской голос:       — Жалко этого шоколадника, Уэнделла… Ээ. Уолтера.       Элизабет резко обернулась, ища взглядом того, кто это сказал. Лицо мужчины, вальяжно облокотившегося на ближайшее к рисующей девушке дерево, было закрыто газетой, которую он читал, но фиолетовые перчатки, трость и голос, хоть он и пытался его изменить, так и кричали о том, кто их владелец.       «Что он здесь делает? И как долго уже тут стоит?..» — тревожно промелькнуло в голове Элизабет. От волнения ее руки начали немного трястись, и ей пришлось приложить усилия, чтобы они снова начали ее слушаться и не испортили почти готовый портрет.       — Вилли Вонка, — поправила мужчину девушка, стараясь ничем не выдать ни своего волнения, ни того, что узнала его.       — Точно. В газете пишут, что его новые конфеты плохо продаются. Но, наверное, он сам тухлое яйцо. Поделом ему.       — Ага… — подтвердила девушка, непроизвольно растягивая губы в улыбке, которую он точно не мог заметить за своим прикрытием.       — Неужели? Вы с ним знакомы?       — Да… Сначала он показался мне странным, а потом… казалось, что за его маской чудаковатости я начинаю видеть настоящего Вилли Вонку, но, в конце концов, он оказался не таким уж и хорошим… — поведала девушка внимательно слушающему «незнакомцу». А затем на ее лице появилась хитрая улыбка, и она как можно тише добавила. — Да, и прическа у него странная.       — Неправда! — воскликнул Вилли Вонка, резко убрав газету от своего лица. В этот момент девушка отвлеклась от разговора с кондитером и, сделав последние штрихи на бумаге, посмотрела внимательно на получившийся портрет, удовлетворенно кивнула и отдала его женщине, которая не преминула похвалить талант девушки.       — Почему вы здесь? — стерев даже тень улыбки, серьезно спросила Элизабет, наконец, обращаясь к Вилли Вонке.       — Мне плохо… — тихо произнес мужчина, садясь напротив девушки на освободившееся место. Элизабет несколько раздосадовано попрощалась с мыслями об обеде, но все же взяла в руки карандаш и чистый лист бумаги. Вилли Вонка снял очки и, сев поудобнее, поднял пристальный взгляд на девушку и застыл.       — Хотите об этом поговорить? — не выдержав тишины, поинтересовалась Элизабет.       — Не знаю. Ээ… может быть. Да, — уверенность кондитера таяла на глазах. Стараясь не шевелиться, он задумчиво продолжил. — Я ничего не понимаю… Сладости всегда были единственным, в чем я был уверен, а теперь я ни в чем не уверен. Я не знаю, какой выбрать вкус, или какие идеи стоит воплотить. Не могу ни на что решиться. Я всегда делал конфеты по настроению, и я… Точно! Я делаю конфеты по настроению. Настроение ужасное — конфеты ужасные.       — И что же стало причиной вашего ужасного настроения? Уж не мы ли с Чарли в этом виноваты? — без обиняков выпалила Элизабет, но сразу же пожалела о том, что сказала.       — Что? Я не… Нет. С чего вы это взяли? — спросил кондитер, нахмурив брови и поджав губы.       — П-простите… Я не должна была так говорить, — выдохнула девушка, опустив взгляд в землю.       — Не стоит извиняться. Единственный, кто должен это делать, — так это я, — с твердой уверенностью сказал мужчина.       — Мистер Вонка, эм… вы не сделали ничего такого… — начала Элизабет, растерявшись от такого заявления мужчины, и она на самом деле так считала. Она понимала, что у него были свои причины для отказа в их просьбе и не винила кондитера за то, что произошло.       — Что вам помогает, когда вам плохо? — вдруг выпалил кондитер. Рука, держащая карандаш, замерла над листом бумаги, а глаза взметнулись вверх, всматриваясь в бледное лицо мужчины.       — Моя семья, — ласково ответила Элизабет. Вилли Вонка резко выдохнул и едва заметно дернулся, словно эти слова его обожгли. — Вас чем-то обидела моя семья?       — Нет, дело не в вашей семье… Просто сама идея, что р… ро… Вечно учат, что делать, чего не делать. А это не способствует творческой атмосфере.       — Но ведь раньше у вас не было проблем с этим. Ваши изобретения были один успешнее другого…       — Вы правы, но раньше я не думал… На самом деле я уже много лет не думал о своем детстве и тем более об отце… — сказал Вилли Вонка тяжело вздохнув. Этот человек, сидящий напротив Элизабет, был абсолютной противоположностью мужчины, который восторженно аплодировал горящим декорациям и постоянно хихикал, рассказывая о своей фабрике с горящими глазами.       — Знаете, говорят, если поделиться тем, что вас тревожит, с кем-то, кому вы доверяете, то должно стать легче… У вас есть такой человек, мистер Вонка? — тихо спросила девушка.       — Думаю, да. Но… захочет ли он выслушать?       — Если вы дороги ему, то, конечно, он сделает это.       — Что ж, в таком случае, Элизабет, вы выслушаете меня? — с надеждой спросил мужчина.       — Я… Ээ, да… — смутившись, прошептала Элизабет. Губы Вилли Вонки, впервые за последние дни, начали медленно растягиваться в мягкой улыбке, а в его фиолетовых радужках, неотрывно смотревших прямо в глаза опешившей девушки, появилась тень былого блеска.       — Я думаю, что стоит продолжить разговор в более удобном месте. К тому же, что-то мне подсказывает, что вы уже изрядно проголодались.       — Но рисунок еще не готов, — выпалила Элизабет, чувствуя себя еще более неловко, поскольку прекрасно понимала, что именно подсказывало кондитеру об ее голоде. Девушка неосознанно коснулась левой рукой живота.       — Дорисуете в следующий раз, — пожал плечами мужчина и мягко рассмеялся, не отрывая взгляда от удивленной Элизабет.