Божественная сладость

      Каждый день для Тартальи это бой. Бой с врагами Снежной, бой с монстрами, тренировочный бой с новобранцами Фатуи, бой с самим собой. И хоть он по праву считался мастером клинка, безупречно владеющим всевозможными видами оружия, даже ему не удавалось выходить с поля боя полностью невредимым. Многочисленные синяки, царапины и раны давно стали неотъемлемой частью жизни. Не то, чтобы они беспокоили его, но все же Одиннадцатый предвестник Фатуи, приближенный матушки Царицы должен выглядеть подобающе. Поэтому прежде, чем вернуться вечером домой, он час другой проводил возле величественной статуи Крио Архонта, погруженный в свои раздумья. Ледяной камень приятно холодил кожу, остужал пыл и приводил в порядок мысли, лечил не только тело, но и душу.       Он любил это место, и не только потому, что оно позволяло ему почувствовать себя ближе к Царице, которая вызывала у него искреннее восхищение, но и потому, что отсюда открывался потрясающий вид на раскинувшуюся внизу долину, укрытую ослепительно белым снежным одеялом. Скованная льдом змейка-река и гуляющая среди редких сосен пурга, тихий танец снежинок и бойкий свист ветра. За все это он был готов отдать жизнь.       Поэтому каждый раз приходя к статуе Гео Архонта в Ли Юэ, где ему приходилось торчать по работе уже несколько недель, Тарталья невольно чувствовал раздражение, глядя на серые скалы и безжизненные равнины, занимавшие большую часть территории. Сердце тосковало по заснеженным хребтам, безграничному горизонту, свежему морозному воздуху и рвалось домой. Но сначала он должен исполнить волю Царицы. Единственная мысль, которая тогда не позволяла ему впасть в отчаяние:       "Найти сердце Гео Архонта и поскорее вернуться домой".       Только это и занимало мысли Чайльда, когда по вечерам он сидел на пыльных камнях возле статуи чужого бога, слушая чужие песни чужих людей и вдыхая соленый воздух чужих земель. И даже великая сила архонтов не могла исцелить тоскующее сердце.       Кто бы мог подумать, что это было всего лишь пару месяцев назад. Сейчас постоянное лазание по горам и полуденная жара стали привычными, и даже необходимость есть палочками уже не приводила в такой ужас. И все благодаря его прекрасному учителю.       Теперь по вечерам он сразу шел домой.       Осторожно прикрыв входную дверь, сбросив запылившуюся верхнюю одежду и маску опаснейшего воина Снежной, обводит взглядом просторную комнату. При виде изящной широкоплечей фигуры с книгой в руках, изнеможденный взгляд снова загорается живым блеском.       За несколько тысяч лет он ничуть не изменился, все также неописуемо красив. Точная копия величественных статуй, что много веков украшают Ли Юэ - нет, их неповторимый прообраз - он восседает в кресле у окна, пока лучи закатного солнца обрамляют его профиль, создавая сияющий ореол. Моракс переворачивает страницу, и даже это простейшее движение преисполнено грации. Непринужденной, случайной, и поэтому такой завораживающей.       Бесшумно приблизившись со спины, Тарталья скрещивает руки на груди бывшего архонта и по-щенячьи тычется носом в шею, вдыхая запах пожелтевших книжных страниц и просоленных морем камней. Прохладные, словно выточенные из чистейшего нефрита, пальцы бережно касаются каждой свежей царапины на его предплечьях, излучая золотистое свечение. Прикосновения приятно холодят саднящие ранки, и они постепенно затягиваются.       –Эта слишком глубокая, – какое-то время золотистые глаза хмуро изучают длинный порез на кисти, – сейчас схожу за аптечкой.       Он порывается встать, но все еще скрещенные на груди чужие руки усаживают его обратно, и около уха раздается приглушенный шепот:       –Не надо, не ходи.       –Аякс, мои силы уже не те, что раньше, я не смогу самостоятельно ее залечить. Нужно хотя бы обработать от грязи, – вкрадчиво произносит архонт, словно пытается убедить маленького ребенка. Но его "ребенок" тот еще упрямец.       –Не ходи, – твердит он, сильнее зарываясь носом в шею и волосы. – Я в порядке.       –Аякс..       –Честное слово, это ерунда. До свадьбы заживет.       Архонт тихо хмыкает в ответ.       –Это, конечно, радует, но лучше я лично проконтролирую этот процесс, чтобы до свадьбы в конце этой недели точно зажило.       –Ну постой, – повиснув на нем, и тем самым предотвращая любые попытки подняться, Чайльд наконец выглянул из-за широкого плеча Моракса. И хотя выглядел он в этот момент как пример самой невинности, чертикам в голубых глазах было не укрыться от цепкого взгляда многовекового бога. – Раз уж ты так непреклонен и мне все равно придется терпеть эти противные лечебные процедуры, то я хочу кое-что взамен.       –Предлагаешь мне контракт?       –Что-то вроде того.. Одно любое мое желание, и я больше слова против лечения не скажу, хоть все самые мерзкие лекарственные отвары принеси.       –Мх, хорошо, я принимаю твое предложение.       –То есть ты исполнишь совершенно любое мое желание?       –Совершенно любое.       –И не будешь пытаться обернуть договор в свою пользу?       –Не буду.       –Хорошо. В таком случае... – он прищурился, не сводя с архонта плутоватого взгляда.       – Хочу, чтобы сегодня *ты* был моим единственным лекарством. Вот мое желание.       Чжун Ли хотел было что-то возразить, но прежде, чем он успел что-либо сказать, тонкий палец лег на его губы:       –Чщчщчщ, ты обещал. Возражения не принимаются.       Подумать только, за столько лет никому не удавалось так провести бога контрактов. Сколько он себя помнил, условия контакта всегда играли ему на руку, а если что-то шло не так, то всегда можно было найти лазейку и повернуть дело в свою пользу, но этот парень... Он знал его слишком хорошо. Порой Тарталья безукоризненно угадывал его намерения, словно мог читать мысли, отчего загонял самого Моракса в тупик.       В такие моменты у того возникало чувство, будто его решения с самого начала были предопределены кем-то сверху, будто он самый обычный человек, не властный над своей судьбой. И черт возьми, ему это нравилось. Нравилось чувствовать себя обычным человеком, нравилось быть рядом с другим человеком, заставляющим это каменное сердце чувствовать. Нравилось, что именно этот человек может – хоть и в теории – влиять на его судьбу, а сам при этом остается загадкой, которую он с таким упоением познает каждый день. Вот и сейчас это незамысловатое желание стало полнейшей неожиданностью, но контракт есть контракт, и он должен быть исполнен.       –Хорошо, – наконец выдохнул архонт, – но я уже сказал, что моих сил на полное исцеление не хватит. Они лишь маленькая толика того, что осталось.       –Мне кажется, ты себя недооцениваешь.       Голубые глаза нависли над ним, перевернуто глядя сверху вниз, а в следующий момент чужие губы накрыли его с таким жаром, словно через поцелуй пытались забрать часть исцеляющей энергии.       И Чжун Ли совершенно не возражал, стараясь вложить как можно больше духовных сил в каждое прикосновение.       –Если бы все лекарства были такими сладкими, – блаженно протянул Тарталья, отстраняясь спустя какое-то время и довольно облизывая губы, – тогда бы я точно не пропускал ни одного приема.       –Тогда моя жизнь была бы значительно легче, ведь не приходилось бы тебя уговаривать их принимать, – тихо усмехнулся архонт, беря чужую пораненную руку в свою и проходясь по порезу кончиком раздвоенного языка.       –Сяньшэн может продолжать быть моим лекарством, и тогда ему тоже никогда не придется меня уговаривать, – на покрасневших губах появилась едва заметная, по-лисьи хитрая ухмылка.       –Я не смогу вылечить любой недуг, для этого есть куда лучшие, проверенные варианты.       –Сяньшэн все равно самое сильное лекарство. Другие лекарства могут исцелить тело, но только он способен исцелять страдающее сердце, – он перехватил чужую ладонь и положил себе на грудь, где угадывалось мерное постукивание, подтверждающее его слова. – Сяньшэн по истине уникальное лекарство, мне невероятно повезло.       –И все же этому лекарству хотелось бы, чтобы к нему прибегали как можно реже.       –Почему же?       –Потому что много сладкого вредно для здоровья, – чуть подумав ответил архонт, прежде чем продолжить прерванный поцелуй.