Прости меня, Федя

Нелёгкая занесла нас на широкую дорогу, где мы с Мухтаром после часа мельканий поймали какого-то дальнобойщика, уезжающего из города. Он нехотя, но всё же взял нас с собой, сказал, что подкинет до соседней области, а дальше уж каждый своей дорогой. Я и этому был рад, обнимая большую собаку, усевшуюся у меня на коленях. Впереди меня ничего не ждёт, позади меня ничего нет. Я уехал. Прибыл я в Великий Новгород. Город большой, в какой-то мере это криминальная столица России. Среди алкашей, наркоманов, насильников, психопатов и прочей утвари я, настоящий убийца, уже не кажусь таким животным. Тем паче всегда найдётся рыба крупней. Улицы сразу приняли меня с опаской: длинноволосый, худой мужик, со спортивной сумкой и собакой, расхаживающий без дела от дома к дому. А деваться мне было некуда, ладно там уехал из Питера, а жить то где буду, тем более с четырёхлапым другом? Вот я дотоптался в какой-то двор. Одиноко было, даже дети не играли на площадке, у подъезда сидели две бабки, обсуждали телепередачу да соседей, под фонарём стояла серебристая десятка с включёнными фарами. Подойдя поближе, заметил, что внутри никого нет. — Ай, чёрт с ним. — отмахнулся я, пойдя дальше своей необдуманной дорогой. Иду вдоль улицы, а по правую сторону хрущёвки рядами, ещё домишки какие-то и впереди частный сектор виднеется, начинающийся старым, мрачным домом с решётками на окнах. Осмотрелся по сторонам, ничего для себя интересного не нашёл, да и куда дальше то идти, где приют искать? — Не местный? — тихо, совсем незаметно ко мне подкрался мужчина. Я подскочил от испуга, шуганулся, оттого Мухтар оскалил клыки, подав голос. Видно, тоже испугался. — Но! Порычи мне тут. Обернувшись, я увидел местного дворника в характерной запылённой одежде, с метёлкой, небритого и оттого внешность его сходила за кавказскую. Он осмотрел меня с ног до головы, вскинул пренебрежительно бровь и звонко цокнул языком. — Только приехал. — кротко ответил я, положив похолодевшую ладонь на гладкую макушку Мухтара. Тот хоть и насторожено, но ласково прижался головой к моей ноге, всё сильнее и сильнее подбиваясь под мою руку. — Иди вдоль этой улицы. Дойдёшь до улицы Парковой, тама сразу и общага будет, туда просись, но с собакой хер тебя возьмут туда, конечно. — забубнил мужик, рукой указав мне путь. Мы с Мухтаром переглянулись, глаза его верные были, слезами налились будто. И как его такого оставишь? — Если не возьмут, по правую сторону здания, чуть поодаль, дорожка есть. Пройдёшь по ней и в церковь, там пусть тебе помогают. Я кивнул и молча пошёл своей дорогой. Отошёл недалеко, повернулся назад, а мужика и след простыл, словно не было никогда. И на душе осадок сразу появился, будто груз на меня упал, сдавив лёгкие. Неспокойно мне стало, шаг за шагом мучительным становился, а в животе неприятно заурчало. — Вот же… — вспомнив о собачьем корме в сумке, цыкнул я. — А себе ничего не взял. Впереди показалось общажное здание — они такие всюду одинаковы. А свой страх и риск, закинув громадную собаку на плечо к себе, я вошёл внутрь. Но не успел и рот открыть, как на меня с веником выбежала бабка-комендантша, с дури огрев им по голове. — Это вам не прогулочная зона, у нас охраняемый объект! — закричала она, пока на фоне вещал первый федеральный. — Проваливай! Ещё собаку он мне тут притащил, окаянный. Так меня вышвырнули на крыльцо, ещё и обругали, ещё и веником тюкнули. А ведь в прошлом, как сейчас помню, такая же бабка замертво на дорогу шлёпнулась во время обстрела, видно сердце прихватило со страху. По сей день эту картину помню, в страшных снах этот образ приходит ко мне и за собой зовёт. Из сумки уже дрожащей рукой я достал сигареты, отошёл до остановки и закурил с горя, усадив рядом с собой пса, который устало развалился на земле, положил морду на лапы и задремал. Сам не помню, как и меня дремота поглотила. Очнулся я от женского, мягкого голоса и того, как с опаской меня толкают в плечо чуткие руки. — Мужчина. Мужчина, всё хорошо? — едва я открыл глаза, увидел перед собой словно нимфу. До того прекрасной была девушка. Тяжёлые лапы уткнулись в мою ногу и словно забарабанили по ней, тоже пытаясь меня разбудить. — Зоя… — сонно прошептал я, оглядываясь по сторонам. Сумка, благо, была на месте. — А? — удивлённо протянула девушка, продолжая потряхивать меня за плечо. — Мы знакомы? Мужчина?! Я был сонным, вялым, растерянным, уж не знаю сколько потребовалось времени, чтобы меня растормошить. Мухтар, видать, до того замучался ждать, пока его спящая красавица очнётся, что с дуру гавкнул на меня так, что сон словно рукой сняло. — Ну наконец-то вы проснулись. Всё в порядке? — девушка выпрямилась, уткнув руки в бока. Вид у неё был нежный, лёгкий, цветущий. — Жрать хочется. — потерев пальцем меж бровей, выдал я. И без того хмурое небо стало ещё противней и тяжелей. Хоть было и тепло, но порывистый ветер нагонял атмосферу, а свежий воздух лишь развил зверский, нечеловеческий аппетит. Казалось мне, что сейчас я готов даже собачий корм съесть, если ничего лучше не найдётся. — Так чего домой не идёте? Уснули тут видно, собака всех с остановки выгоняла. — присев рядом, заговорила незнакомка, деловито закинув ногу на ногу. — Ладно хоть милицию не вызвали на вас, а то увезли бы. — Да лучше б увезли, там бы хоть покормили. — вздохнул я, распахнув сумку и доставая из него ароматный (скорее вонючий), долгожданный псом корм. Муха встрепенулся, облизнулся и за один раз съел весь пакет, вызвав у меня ещё большее чувство досады и печали. — Разве спят на улице люди, у которых есть дом? — Спят, конечно. — девушка засмеялась, с нежностью и снисхождением смотря на четырёхлапого. — Вы не ответили на мой вопрос. Мы знакомы? — С чего бы? — негодуя, встречно спросил я. Лёгкое платье с цветочным узором затрепетало вместе с порывистым ветром, девушка вздёрнула воротник джинсовки, вжав голову в плечи. Холодает. — Вы назвали меня по имени пару минут назад. — ответила девушка, придвинувшись ко мне на пару ощутимых сантиметров. В сравнении с ней, одет я был совсем не по погоде и, скинув с плеч пальтишко, я укрыл им незнакомку, расплывшись в блаженной улыбке. — Зоя. Так меня зовут. — Ах, вы про это. Так звали очень дорогого мне человека, вы очень похожи, спросони перепутал. — отмахнулся я, на секунду словно потеряв связь с реальностью. Голод никуда не делся, а поверх него страшным следом отпечатывались воспоминания. — Хорошая была… — А спорим я лучше? Берите свои вещи. — девушка обеспокоено подскочила, одной рукой придерживая пальто на своих плечах, а другой стягивая меня со скамейки. Нехотя, как-то вяло, устало, оттого на ватных ногах я со всеми своими пожитками пошёл за Зоей. А отвела она меня всё к тому же общежитию, из которого меня погнали, даже не выслушав. Основательно потерялся я уже где-то на ступенях, едва волочил за собой ноги, собака верно обгоняла меня и ждала на лестничных клетках, а потом вновь бежала вперёд и вновь ждала. Белым шумом отзывались любые звуки извне. — Идём-идём, немного осталось. — хрупкая девушка едва дотащила меня до третьего этажа, ввалила в какую-то комнату, засуетилась вся. Я плюхнулся на стул, опираясь всем телом на стоящий рядом захламлённый стол. — Терпи, немного потерпи. В комнате стоял совсем маленький холодильник. Девушка распахнула его, радостно взвизгнув. Собака волновалась, топталась на месте, скулила, ещё сильнее нагнетая обстановку. В руки мне всучили стакан сока, с немыслимой жадностью я выпил его всего за пару глотков, а ведь тогда ещё, на Кавказе, я ровно также еле шёл без воды и еды, контуженный, измученный, потерянный. И спасение моё, как сейчас, оставалось в паре метров, но я ослаб и провалился в страшный, жёсткий, мучительный сон, очнувшись от женского голоса нашей полевой целительницы. Опустошив ещё один стакан и потребовав миску свежей воды своему лучшему другу, я быть даже силы восполнил, на какое-то время почувствовав себя куда лучше и живей. — Как хоть вас зовут? — повесив моё пальто, а затем и свою куртку на маленький крючок на двери, спросила девушка. В смущении, я отвёл взгляд в сторону, тихо-тихо ответив: — Ярик.

***

Чёрный ворон, чёрный ворон, Что ты вьёшься надо мной? Ты добычи не дождешься Чёрный ворон, я не твой!

Тем самым, пару дней я ночевал в общежитии. Оставаться здесь было страшно, жутко неловко. Выходя гулять с Мухтаром, я всегда чувствовал укор от комендантши, которая бормотала мне в след что-то не ясное. От Зои я получил запасные ключи, не имея ни малейшего понятия почему она пустила в свою обитель незнакомого человека, которого подобрала на улице. Я прогуливался по улицам города, а дойдя до маленькой, малолюдной пристани понял, что не один. И пусть собака рядом всегда была спокойной, порой даже беззаботной такой, мне показалось, что от общежития меня словно гнали, как дикого зверя. Обернувшись, я никого не увидел. Речка покрылась рябью, на секунду из воды словно показалась маленькая-маленькая рыбёшка, которая тот час схоронилась в водной пучине. Небо наконец голубело, лёгкие облака время от времени закрывали солнце, оставляя меня в покое и тени. Вернувшись на широкую улицу, я заметил одиноко стоящую у обочины десятку, внутри сидела пара мужиков. — Туда мы не пойдём. — прошептал я, повернув направо. Отчего-то эта машина показалась мне опасной, такой проницательной, мрачной. Конечно, года сейчас такие, что не всякий может позволить купить новенькую машинку, тем более такую. В Краснодаре так вообще на подобных элита общества разъезжает, в Питере среди потока как-то не замечал, да и не до машин мне было. Стоило мне пойти своей дорогой, как вдруг машина резко стартанула с места, поравнялась со мной, слегка замедлившись, а после сгинула прочь, разревевшись на всю округу. Эта выходка мне знакома. Я подозреваю, кто эти люди. Мне конец. Ещё в далёком прошлом было объявлено негласное правило «снайперов в плен не брать». Оказавшись на войне и узнав про это, какое-то время я чувствовал себя спокойно, даже безопасно. По молодости в мою дурную голову пришла мысль, что раз так, то меня трогать не будут, а я продолжу убивать. Придурок, конечно, я редкий. Снайперов не брали в плен, потому что сразу после бесчеловечных истязаний и выпытываний нужной информации их убивали, очень редко позволяя другой стороне откупиться. С тех самых пор я был очень осторожным, а начав работать в паре — безжалостным и опытным. Напарника мне своего жалко, до сих пор не понимаю как он так попался и почему меня не пошли искать. Тем самым, недели две я отработал один, был и за стрелка, и за корректировщика, и за радиста. Многофункциональный самоходный аппарат. Дальше начали ко мне стекаться срочники, ребята с других лагерей. Однажды я заприметил парнишку с засечками на винтовке. Я подсел к нему и, закурив папироску, спросил, чего он желает больше всего. В тот день мне стало невероятно страшно. Он сказал, что бывалые рассказали ему об одном снайпере, который без малого положил восемьдесят боевиков, если не больше, вся его винтовка в засечках и оттого он заматывает её в белые бинты, работает в одиночку и невероятно крут. «Я хочу стать таким же, как он. Вот бы увидеться, хотя бы разочек на него взглянуть.» Меня окутала паника, ведь это я был тем самым снайпером, примером для подражания. Я всё шёл и шёл вперёд, пока не вышел на Большую Московскую. Эта улица напомнила мне о Фёдоре, хотя с виду деревня деревней, маленькие двухэтажные домики, парк и неприметная пятиэтажка по левую сторону. Какая всё же Россия многогранная, всесторонняя, разнообразная. От Питера отъехал слегка, а будто снова в Советы вернулся, жизнь тут остановилась подобно статичному Краснодару, где до сих пор процветает бедность, криминал, торговцы на улицах и разруха, спасибо хоть за культуру развивающуюся. Хотя, гляньте по сторонам, да у нас вся Россиюшка в криминале и разрухе, кое-как выжили после девяностых. Помню, трудно нам тогда было: мать торговала последними вещами на улице, отец впахивал сутками на всех возможных работах, а я то в армии, то на войне, то по приезду домой месяц засыпать боялся, через знакомых кое-как сбагрил свою винтовку за бешенные на тот период деньги — пять тысяч рублей. Вдалеке показался небольшой ларёк. Я отвлёкся от пути, прикупив себе сигареты, — самые дешёвые, — как вдруг рядом показался массивный, грудастый такой человек. Придерживая собаку, я мельком оглянул человека, застав в нём какие-то родные, едва различимые черты. Не придав этому значения, побрёл своей дорогой, точнее сказать потащился за Мухтаром, который на новой улице взял тенденцию гонять зигзагами, волоча меня следом. — Ярик! — окликнул гаркающий, слышный на всю округу голос. Я резко обернулся, увидев как за пару шагов меня настиг незнакомец. Его тяжёлая рука упала мне на плечо, заставив содрогнуться в недоумении. — Вот уж не думал, что ты живой. Да и я сам, честно говоря, не думал, что живой… Внимательно всматриваясь в откликающееся лицо, я перебирал все возможные варианты личности внезапного знакомого, но так и не вспомнил. — Да чу, неужто не признал? — расхохотался мужчина, неловко почесав затылок. На ум пришла пара личностей, но к ним я всегда подбирал ту же неуместную, несколько обидчивую фразу «вот уж не думал, что ты живой». — А говорил, что у тебя память на лица хорошая. — Признаться, не помню вас. Меня такая встреча насторожила. Ситуация была крайне напряжная, неестественная. Человек передо мной был словно родной, а в душе заискрилось даже, но всё не то это было. Аура, понимаете, была такой мрачной, такой душной, что захотелось сбежать. И вот дурак я, что вообще обернулся на его крик, авось и прокатило бы, ушёл бы спокойно. — Антонов с 700-го отряда, мы ж с сапёром нашим тебя как брата своего приняли, не помнишь разве? — мужчина смело втянулся в разговор, побежав с улыбкой за мной, покуда Муха «улетал» куда подальше, гонясь за неуловимым человеческому носу запахом. Тут я, конечно, прозрел, даже как-то раздобрел и захотел было открыться, радушно поприветствовать человека, но вмиг среди домов мелькнул тонкий силуэт девушки с чёрными волосами. То была Зоя, моя Зоя — первая, родная и горячо любимая. Конечно, это был всего лишь образ, но видел я его крайне редко, лишь в самые паршивые, смутные времена. Сейчас это явление заставило меня задуматься, разнюхать ситуацию. — А, ну раз так, то помню. Ты уж прости, вон сколько лет прошло. — с опаской заговорил я, краем глаза рассматривая «Антонова с 700-го». Что-то в нём было такое странное, едва уловимое. Я вёл его в сторону общежития, где ютился сам, но, не дойдя метров триста, свернул куда-то во дворы, уловив то, как с недоумением стрельнул взгляд мужчины на мой новый дом. — Вот сука. — промчалось в моей голове и тут же напряжением обдало спину. Взгляд его был направлен ровно на общагу, спутать нельзя было. И шёл бы он так за мной до победного, но опешил от моего поступка, потому что наперёд знал каждый шаг. Я попал в коварную, страшную ловушку. На улице, будто по заговору, никого не было. Тишина такая, благодать, небо чистое над головой, словно идеальная картина. Антонов немного обогнал меня, принявшись курить. Движения его были скомканные, такие рваные, не свойственные человеку с подобным характером. Конечно Илюху я помнил отлично, мы с ним были похожи чем-то, сладили быстро, но только сейчас передо мной засланец какой-то был, хорошо осведомлённый. Стремительно развивались события, поводок внезапно дёрнулся и я, полетев следом, так глупо оголил шею, поддаваясь под расчётливый удар. Тяжело.

***

Очнулся от трясучести. Гнали на всех порах, вокруг было темно, мало места, душно, словно меня сложили в коробку. От страха я даже потерял рассудок на какое-то время, бился, кричал, со всей дури ударился обо что-то головой и поник. Кажется, я и впрямь попался, стоило лишь выехать из Петербурга. — Коль жив буду, дам знать. — заело в моей голове. Я повторял эту фразу из раза в раз, вбивая её в свой мозг, заставляя себя сопротивляться и бороться. Но вдруг всё остановилось, резкий свет пробился сквозь плотную рваную ткань, прикрывшую мои глаза. Крепкие руки схватили меня за плечи, выволакивая из «повозки» — на деле багажник. Тащил меня этот сукин сын, ещё один мужчина, а позади слышался знакомый взрослый, скорее даже старческий голос. Волочили по земле, по веткам, запинался руками о прутья, наступая на банки и какие-то звенящие бутыли, характерная вонь проедала нос. — Снимайте. — приказал голос и дрожащие руки сорвали с моих глаз повязку. Я был отброшен в кучу мусора с жалостью, с ненавистью, тревогой. Передо мной застыла страшная, омрачающая картина: Антонов, незнакомец и тот милый дворник, пославший меня к общежитию, позади приближался силуэт в знакомом одеянии. Когда глаза привыкли к свету, я увидел своё пальто, накинутое на женские плечи, то была Зоя. Та самая, что приютила меня. В уголках глаз собралась влага. Я понимал, что впереди меня уже ничего не ждёт и вряд ли я когда-либо увижу Руднёва, быть может буду приходить к нему во снах, а может обернусь синицей и буду прилетать к нему, стучаться в окно и молча смотреть с надеждой и скорбью. Грубая рука схватила меня за волосы, отшвырнув к женским ногам. Та милая, добрая, нежная девушка оказалась обманщицей, безжалостно направившей на меня дуло пистолета. — И вы даже не захотите расспросить меня о чём-то? — косо улыбнувшись, спросил я. Мужчины загоготали, перекрикиваясь на своём, различимом, но уже забытом мной языке. «Дворник» рявкнул подобно самой грозной псине, оскалившись на девушку. — Нам нечего спрашивать у простого солдата. Ты хорошо исполнял свои обязанности, но пришло время расплатиться по долгам. — дрожащий женский голос обеспокоил. Конечно, я знаю этот странный, появляющийся в самом горле вкус горечи. Этот вкус знаменует конец и скорбь. Мне конец. Тонкие ручонки крепче обхватили пистолет, палец медленно сдавливал спусковой крючок. — Ты был лучшим. — Прости меня, Федя. Прощай. — зажмурив глаза, почувствовал как по щекам двумя тонкими струйками потекли слёзы. И шептать сил не было, над самой макушкой тревожно вскрикнул чёрный ворон. Нерусская речь резанула по ушам, раздался громкий выстрел…

Калёна стрела венчала Среди битвы роковой. Вижу, смерть моя приходит, — Чёрный ворон, весь я твой.