Видеть тебя

У них были белые-белые крылья. Настолько тонкие, что, казалось, их и вовсе не существует. Я могла сделать один вздох — и они бы разлетелись, точно воздушные шары, что отпустили в небо сотни рук. Они были нежные как тепло, которое дарит солнце в самый злой мороз. Я слышала, как они поют. Невозможно. Так не бывает. Но… Они пели. Меня тянуло к ним с такой силой, что ноги подкашивались, пальцы дрожали. Я желала слушать их песни вечно, ведь они пели о любви. Ко мне. Они меня любили. Любили, как творения любят своих богов: отчаянно, горько, готовые умереть за меня. Бабочки с белыми крыльями. Они врезались в мою память, засели, сложили крылья. Их тонкий голос шептал: «Моя милая Лилит…» Он был соткан из этих бабочек. Моих бабочек. Мой Лиам. Солнце только встало. Селена вставать не планировала. У служанки много забот — у неё нет. Так она себя успокаивала. Что в конце концов ей могут сделать? Уволить? Она усмехнулась и сладко потянулась, перебирая в голове остатки ушедшего сна. Ей снился Лиам. Селена представила его в «реальном» мире, который с каждым днём всё сложнее и сложнее было называть таковым. «Реальность — это то, где ты существуешь», — сейчас это утверждение казалось самым что ни на есть правильным. Она дышит в Тотспеле, мыслит в этом злополучном тёмном отеле, который словно иллюстрация из самых страшных книг, где в середине рассказа появляется призрак прошлого, несущий смерть. Та «реальность» — теперь другой мир. И в нём она представила Лиама. Должно быть, он ходит на тематические вечера в маленьких кафешках с приглушённым светом. Заказывает одно и то же: зелёный чай с мятой. На сцене выступают один за другим «мёртвые поэты», никому ненужные, кроме этих самых кафе, в которых вход бесплатный. Но Лиам… он наслаждается их рифмами. Видит, что они хотят сказать. Ему нравится представлять, что он единственный зритель и что стихи читают для него. В горле разливается тепло от чая, а в сердце от строк. Придя домой, его встречает чёрный кот. Полная противоположность его самого. Поэтому и подобрал на улице. В голове мелькнула мысль, что это заточённая душа бродяги, который не смог выбраться из трущоб даже после смерти. Поэтично. Как он любит. Прежде чем уснуть, он читает роман, который совсем не интересен, но что-то цепляет. Несколько часов пытается понять, что именно. И находит. Он всегда находит. Один абзац на двести пятидесятой странице: «Ушла она тихо. Не закрыла дверь. Не желала, чтобы кто-то заметил. Так отчаянно не желала, что, уйдя, расплакалась». Он закрывает книгу и кладёт обложкой вниз. Давняя привычка. Свет лампы не гасит. Где-то услышал, что так снятся приятные сны. Да и сам считал, что полная темнота предназначена для двоих. А он один. Селена ощутила, как сердце кольнуло. Ведь и она одна. Но лампу она всегда гасила. Стук в дверь выбил из мыслей, но вскакивать в панике она не желала, оттого лишь слегка прикрылась. — Войдите, — крикнула она, чуть приподнявшись. Лиам зашёл робко, боясь сделать лишний шаг, сжимая тонкими пальцами ветхую книгу, он огляделся, словно ищет Селену, которая была прямо перед его глазами. Она улыбнулась смущённо и тихо покашляла, так глупо привлекая внимания. — Кого ищешь? — наконец поинтересовалась она. Лиам перевёл на неё взгляд и девушка инстинктивно прикрылась, выше натягивая покрывало. — В твоих покоях невероятно темно и душно, Лилит! Я искал хотя бы один луч света! — он издал смешок и подошёл к занавешенному окну. Повернул голову и нежно спросил: — Позволишь? Селена кивнула, и Лиам распахнул окно. Солнце в миг озарило спальню и отблагодарило своего спасителя светом. Белоснежные волосы пустились в танец с лучами, силуэт мужчины стал казаться выше, а когда он открыл окно и вдохнул долгожданный воздух, на его лице расплылась улыбка. — Что за книга у тебя? — спросила Селена, и Лиам аккуратно присел на край её постели. — Боюсь, тебе будет не интересно… — Там что-то эротическое? Если да, то мне наоборот очень интересно. Лиам рассмеялся и чуть покраснел. «От его лёгкого смеха стало жарко, хотя виной могло быть и солнце», — успокаивала она себя, ни разу не поверив в это. — Читал легенды и сказания, порой очень увлекательно. — Могу посмотреть? — бесцеремонно протянув руку, спросила Селена. Лиам бросил взгляд на её кисть и сглотнул. Заметив это, голова в миг затуманилась. Как в его скромности может быть столько вожделения? Каждый его взгляд на неё был соткан из робости, уважения и порока. Никогда ранее Селена не встречала такую комбинацию в одном человеке. Это сводило с ума. И хотелось ещё. — Конечно, возьми, — улыбаясь, протянул ей книгу Лиам. Пролистав её, Селена разочарованно возмутилась: — Она на французском! — Да… разве он не знаком тебе? Селена отрицательно качнула головой и вернула бесполезное чтиво. Лиам, будто расстроившись, помутнел. — Я могу почитать тебе, если пожелаешь… — Пожелаю, — игриво согласилась Селена, и на лице мужчины вновь засияло солнце. — Только почитай на французском, а после переведи. Лиам растерялся на мгновенье, очевидно не понимая, для чего это нужно делать. Но Селена до боли в лёгких захотела услышать, как из его уст звучит самый красивый мелодичный язык в мире. Долго уговаривать не пришлось. Стоило ей поймать его вопросительный взгляд, он тут же открыл книгу и принялся читать: Le travail de forgeage fut confié à un forgeron, qui était terriblement inquiet de ne pouvoir réaliser un chef-d'œuvre digne d'une belle église… Селена перестала дышать. Тембр Лиама был густой, бархатный, обволакивающий. Мягкое и медленное произношение било в самое сердце, пропуская мурашки по коже. Он приступил переводить, а она не могла отвести от него глаз. Легенда была про одного кузнеца, которому поручили работу по ковке при создании фигурных врат собора Парижской Богоматери. Кузнец ужасно переживал, что не способен сотворить шедевр, достойный прекрасной церкви. В последний вечер перед сдачей работы он пришёл в такое отчаяние, что призвал на помощь самого дьявола. На утро церковнослужитель обнаружил мёртвого кузнеца и готовые ворота с изумительными ажурными узорами. Говорят, в печи продолжало гореть яркое пламя, а инструменты самостоятельно отбивали металл, буквально паря в воздухе. Ворота были настолько великолепны, что, несмотря на обстоятельства изготовления, их всё равно решили установить. Хотя провернуть ключ в замке удалось лишь после окропления его святой водой. Лиам погрустнел и захлопнул книгу. Что-то в его душе всколыхнулось, и, чтобы облегчить его печаль, Селена накрыла его ладонь своей. Нежно блеснув глазами, он в миг сделал Селену уязвлённой. Не выдержав, она сказала, сама не слыша, что говорит: — Поцелуй меня… Лиам замер. Грудь его начала вздыматься, а руки, казалось, задрожали. Возможно, он посчитал, что это сон, иллюзия, навеянная чем-то извне. Перед ним была Лилит в белой полупрозрачной сорочке, настолько тонкой, что было видно всё, что он желал видеть столько лет. Она просила поцеловать её, а он не мог сделать лишнее движение, словно боялся, что она исчезнет. — Прошу, поцелуй, — вновь повторила она, и он решился, требовательно прильнув к её губам. Она не закрыла глаза, когда ощутила его мягкие губы вкуса брусники, хотела видеть, как он тает для неё. Руки Лиама поначалу нежно обхватили талию, а после её тихого стона усилили хватку. Срываясь, будто нет ничего слаще, сжали сильнее. Она гладила его плечи, покрытые рубашкой, ненавидя её существование, желая снять, сжечь и более никогда не видеть, как она скрывает его тело. Прикусив его верхнюю губу и потянув на себя, заставила практически рухнуть к её груди. Полушёпотом он спросил: — Позволь обнажить тебя… В горле пересохло. Она хотела бы крикнуть: «Не спрашивай, сделай это сейчас!» Но она ответила: — Да, я желаю этого больше всего, — зная, как для него важно её согласие, её искреннее желание. Он выдохнул. Отпрянул и, будто собираясь с мыслями, аккуратно отбросил покрывало, скрывающее её ноги. Оглядел всё тело, заостряя внимание на груди, плечах, ключицах… Он словно создавал в своих мыслях полотна с её изображением, чтобы сохранить их навсегда в своей душе. Не было ничего более интимного, чем этот миг. Селена подняла руки, и Лиам стал снимать её сорочку. Медленно обнажая тело, открывал до боли желанное. — Ты само блаженство, моя милая Лилит, — прошептал он трепетно. Коснулся ног, нежно поднимаясь выше, не отнимая при этом взгляд от её лица. Нагнулся и приступил покрывать живот поцелуями. Они жгли и взывали к желанию. Селена вздохнула и коснулась его головы, утопая в волосах. Ей хотелось, чтобы он опустился ниже, и Лиам, будто чувствуя её порыв, последовал за её мыслями. Извиваясь, она раздвинула ноги и взмолила. Лиам не торопился. На секунду остановился и приподнялся. Тонкие пальцы соприкоснулись с пуговицами на рубашке, понемногу открывая грудь. Красота, неописанная ни в одной книге, не рассказанная ни в одной истории, стала открываться перед её глазами. Рубашка, улетев на пол спальни, была как утверждение: «Сегодня он её…» Селена приподнялась и, встав на колени, прильнула к его груди, вновь подавшись поцелую. Руками бродя по ткани его брюк, сама припустила их. Как только обнажились бедра, Лиам усилил поцелуй, со всей страстью поглощая её губы. Нежно вернув Селену на спину, он сбросил полностью брюки и опустился, вдыхая, точно воздух, её вздохи. Покрывая шею поцелуями, руками гладил живот. Слушал, как покорный раб, её стоны у своих ушей и медленно опускался ниже, поначалу не решаясь коснуться, замер сжав бедра. Селена улыбнулась, и сама направила его руку, не ожидая, получила лёгкий укус в шею. — Не верю, что могу тебя касаться, — прохрипел ей в плечо бархатным голосом, — не верю, что могу… — не закончив, пальцами коснулся клитора, сделал несколько круговых движений. Селена, простонав, поймала его губы. Когда пальцы оказались внутри, Селена вскрикнула, притягивая его ближе к себе. Его было мало. Она желала большего. — Лиам…— простонала имя, и он припал к её груди. Поцеловал сосок, языком проводя по ореолу. Все его действия были жадные, и от этого кружилась голова, а ноги немели. Поступательные движения пальцами доводили до истомы, до животных страстей. В его скромном лике скрывалось много таинств, и сейчас они открывались ей, порождая что-то новое. — Лиам, сейчас… я хочу тебя сейчас, — прошептала она, гладя его шёлковые волосы, в которых та тонула. — Я желаю тебя видеть, — скромно, боясь отказа, попросил Лиам, и Селена поняла. Мягко встала и погладила его грудь, наслаждаясь тем, как он дрожит. Ладонью подтолкнула, требуя лечь на спину. Покорившись, Лиам не отпускал взгляд с её лица, видя что-то, что не видела она сама. Присев сбоку, Селена сжала в ладонях его член и, сделав пару движений, опустилась так, что волосы спадали к его животу, щекоча кожу. Он нежно их трогал, как самое хрупкое, что есть в его жизни. Смочив член слюной, обхватила губами, надеясь услышать его стон. Получив желаемое, отпрянула, чтобы увидеть его лицо. Всё было так, как она мечтала: полуоткрытый рот, закрытые глаза, её имя звучащие в его стонах. Сев сверху, она открыла ему всю себя. Такой, какая она есть в этом новом мире, что подарил ей его. Он провёл ладонью по её животу и покорно любовался, как она отдаётся его телу, его душе. Темп ускорялся, когда Селена чуть откидывалась назад, опираясь руками на постель. Лиам поднимал бедра вверх, возвышая её выше самих небес. Тела содрогались, рождая искры между ними. Солнце освещало любящие друг друга силуэты, не мешая, лишь изредка заглядывая в окно. Он сжимал её бедра и входил всё глубже, пристально следя, как тело Селены извивается от удовольствия. Поступательные движения стали более рваные, она доходила до пика. Но старательно оттягивала этот момент, лишь бы не отпускать его. Словно зная это, Лиам остановил её и притянул к себе для поцелуя. Их губы, будто созданные друг для друга, не отнимались, когда Селена возобновила движения. Её грудь прижималась к его груди, обнажая сильно бьющиеся сердца. Чувствуя, что Селена близка, Лиам начал двигаться энергичнее, более властно, желая получить её наслаждение. По телу прошлось приятное напряжение. Томно, тепло. Эти ощущения она разделила с Лиамом. Прикрыв глаза, по коже пробежала дрожь. Каждая клеточка кричала от удовольствия. Они пришли к пику вместе, одновременно шепча имена друг друга… Опустив голову на его грудь, Селена захотела плакать. Вот так глупо пожелала разрыдаться перед ним. Раньше в её жизни что-то было утеряно, чего-то не хватало. А сейчас, когда он гладил её по голове, будто она самое важное в его жизни, она наконец поняла, что именно ей было нужно. Лиам. Ей нужен был Лиам. — Знаешь, — обратился он к ней, всё ещё гладя по голове, — если бы тебя не существовало, я бы обязательно тебя придумал…