Твой солнечный мальчик

— Трус, что ли? Их всего-то трое. Нана не отводит взгляд, смотрит с вызовом, и эта чужая напускная грубость ему вообще не сдалась, потому что в глазах напротив замечает неуверенность. Да и в курсе все, что Джемин отшибленный, об этом уже давно говорят. А всё из-за Джэно — мальчишки с параллельного, от которого мотыльки в животе и радуга в голове, и солнца больше в разы. Нана молчит — терпеливо ждёт, облизывая обветренные губы. Ему не привыкать, а Но не нужно знать, где он сейчас, потому что хорошим мальчикам следует уроками заниматься, а не руками и палками махать, рискуя получить синяки и вывихи. — Не лезли мы к нему, он сам! — Дэсын делает чуть выступает вперёд и так замирает в ожидании. — Скажи спасибо, что не отлупили, — чуть тише добавляет, кося взглядом на Хёнхва. — Твой мальчишка сам на нашу территорию полез. — А у вас своя территория, значит, есть? — Джемин расплывается в улыбке. — Что-то я никаких вывесок не видел. Документы на право владения землёй имеются? «Адвокатский сынок». Ну, да, ну, да, ага. Мама у него личность известная, Нана точно в неё характером пошёл. И заодно в её дела нос суёт ради интереса. Вот и сейчас решил умом блеснуть, пока воздух только накаляется. — Мы его всего лишь припугнули, — вновь открывает рот Дэсын, но Хёнхва шикает в его сторону, давая понять, что они сюда не оправдываться пришли: — Чтобы больше не видели вас на нашей территории, ясно? — А ты разметку нарисуй. — Джемин делает шаг вперёд. — И ещё подпиши, чтобы другие знали, что вы себе половину улицы присвоили. Хёнхва хочет сорваться с места, когда до них доносятся окрики. — Подмогу призвал, — шипит тот, и Нана замечает бегущих в их сторону учителя По и охранника. Как не вовремя. *** Джэно смотрит грозно, с осуждением, но Джемин лишь пожимает плечами: — Слушай, я не виноват, что они придурки. Просто понимаешь… Он на мгновение замолкает, чтобы обнять. Укладывает голову на чужое плечо. Не спихивают — уже хорошо, и Джемин продолжает — поспешно, лишь бы слова не растерять: — Когда я узнал, что они лезли к тебе, я же не мог оставить всё так, понимаешь? — А ты понимаешь, что их было трое? Он чувствует дрожь чужого тела в кольце из собственных рук и тянет Джэно к себе на колени. Они вновь в том самом парке — как точка отсчёта и возврата. Нана про себя называет её автосохранением. — Но это же не в первый раз. Поцелуй за ухом для успокоения, но сейчас это не помогает совсем: Но начинает трясти, он стискивает руки в кулаки. Рюкзак с Китти валяется рядышком, на скамейке, как и бита, с которой Джемин расстается только дома, да и то ненадолго. Он гладит своего солнечного мальчика по спине, уже тысячу раз мысленно принеся извинения. За то, что балбес и смог допустить подобное. — У них ножи есть, я видел, понимаешь? Да они бы тебя самого… придурок! Да не понимаешь ты ничего! У самого в сердце будто перемыкает, когда шея становится влажной от чужих слёз. Но и говорить, что больше не станет, не будет: это же ложь, а рядом с Но хочется быть искренним. Хочется целовать, гладить и обнимать, собирать губами соленые дорожки с щек. И пускай все смотрят — плевать, зато так честно. — Ко мне пойдём? — заглядывает в глаза, когда чужое дыхание спустя долгое время наконец выравнивается. — Купим по пути вредного и вкусного, я угощаю. — Ты и сам… вредный. Джэно смотрит исподлобья, шмыгает носом. — А ещё вкусный, да? Мимолётная улыбка на раскрасневшемся от рыданий лице и самому дарует относительное успокоение. — Не знаю, не проверял, — и отводит взгляд. — Вот и проверим! — Джемин! Конечно, разговор ещё не окончен. Нана вздыхает, понимая: — Да, да, хорошо, я буду прилежным мальчиком и сам нарываться не стану. И про ножи не забуду. Джэно прикасается своим лбом к его, смотрит долго, не моргая. — Я тоже тебя люблю, — и припечатывая: — Дурак. Джемин согласен, что дурак. Лишь бы его солнечный мальчик больше не плакал. Особенно из-за него.