Бесконечно тихая ночь

Когда Акааши вошел через незапертую дверь в пропахшую дешевыми сигаретами квартиру, он понял, что Куроо в ней уже не было. Лишь его призрачный образ, еще недавно так тщетно прячущий улыбку и демонстративно кривящий брови. Когда приблизился к распахнутому настежь окну с лежащими на подоконнике стаканчиком из-под горького кофе, практически пустой пачкой сигарет и аккуратно помещенным конвертом, осознал, что Куроо не скрывал это. Не молчал, когда надевал длинные рукава под спортивную форму волейбольной команды. Не молчал, когда в очередной раз обрывал связь, отказываясь выходить из дома и посещать дополнительные тренировки. Не молчал, когда помутневшим из-за алкоголя взглядом стеклянных глаз всматривался в лицо Акааши, слегка дрожащими пальцами поглаживая его по запястьям и нашептывая, что все будет в порядке. Не молчал, когда осторожно, несколько пугливо накрывал его губы своими, оставляя чуть влажный, холодный след поцелуя. Не молчал, когда доставал очередную сигарету, выпуская полупрозрачный дым в мрачное, практически чёрное, небо, запрокидывая голову и лишь изредка посматривая на Акааши, словно проверяя, оставался ли тот с ним. Куроо не молчал, но Акааши его не слышал. Ещё Куроо его готовил. Предупреждал о своём исчезновении. Медленно, словно ухаживая за придирчивым растением, задавая осторожные вопросы глубокими бессонными ночами, с ногами забираясь на подоконник и зажимая в тонких губах сигареты. «Почему в голове так пусто, но одновременно так болезненно много мыслей?» «Почему мне не хочется засыпать?» «Почему мне так отвратна мысль о завтрашнем дне?» «Почему мне грустно?» «Почему у меня не хватает сил покончить с этим?» «Почему я все ещё продолжаю надеяться?» У Куроо – нескончаемые сплетения из разорванных «почему».У Акааши – ни единого ответа. Акааши глотал остывший горький кофе, дрожа от пробирающего холода, всматривался в пустые и безликие бетонные здания с редко горящими огнями в окнах. Он не находил интереса в размышлениях о жизни других людей, но Куроо делал это постоянно. Задумчиво переводил взгляд с одного человека на другого, никогда не озвучивая свои мысли, но постоянно в них блуждая. Акааши знал: он делал это, чтобы не думать о себе. Куроо боялся запутаться ещё больше, потеряться в и без того непроглядно-чёрном пространстве собственного неприятия и непонимания, забрести в точку невозврата. Куроо был красив, но не видел этого. Улыбался, растягивая тонкие губы, скрывая жёлтые из-за сигарет и кофе зубы и насквозь прогнившие фальшью пустые глаза. Куроо никогда не звал Акааши к себе, но ждал его, и Акааши неизменно приходил к нему ближе к трём часам ночи, заходил в никогда не запертую квартиру и молча облокачивался на подоконник рядом с Куроо. Иногда они говорили, но столь редко, что, казалось, у них вовсе не было мыслей. Но мысли были, не хватало лишь слов, спрятанных где-то глубоко внутри недоверчивого подсознания. Акааши поставил пустой стаканчик на место, поверх сотни кругообразных буро-коричневых разводов и осторожно коснулся пальцами конверта. Столь чистого, что он не подходил под это протухшее, грязное место, словно принесённый извне, чужой и отталкивающий. Куроо не любил беспорядок, но пребывал в нем постоянно, не в состоянии избавиться от атрофирующей тяжести в конечностях, приковывающих его к кровати. Он не терпел тошнотворно-горького привкуса кофе, но каждое утро пил его, чтобы продержаться ещё один день, вплоть до ночи, когда можно было сорваться. Он ненавидел желчь сигарет и следы от пепла под ногтями, но осознанно вдыхал табачный дым, задумчиво подставляя лицо ночной прохладе. Куроо был полон противоречий, словно соткан из полярностей с давно утерянным компасом. У Акааши не было даже карты. Когда конверт, осторожно поддетый тонким лезвием, остался лежать в стороне, Акааши взял в руки сложенный лист бумаги. Он с ногами взобрался на подоконник, чувствуя, как это было неправильно, все ещё ощущая призрачный облик Куроо на нем. Он достал тонкую сигарету из чужой пачки и поджег фитиль чужой зажигалкой. Акааши не спал в эту одинокую, бесконечно тихую ночь, всматриваясь стеклянными глазами в пустой лист бумаги. Куроо ничего ему не оставил. Он уже сказал все, что мог. Просто Акааши его не услышал.