Наследница (Descendant)

Сентябрь 1991

      Это началось при свете заколдованного фонаря. Или даже раньше, с красной сургучной печатью и письмом без обратного адреса.       Это не важно.       Сейчас она была здесь.       Гермиона коснулась кончиками пальцев поверхности Черного озера, в то время как первокурсники плыли к замку, окна которого уже скрывали тайны и обещания. По мнению девушки они точно не останутся в секрете. Она лично убедилась в том, что надежда влечет за собой лишь разочарование.       Поэтому никакой надежды вовсе нет.       Осенний холодок пощипывал щеки, Гермиона покусывала нижнюю губу и думала, как же она оказалась здесь…На волшебной лодке, с мантией на плечах, под флагом мальчика по имени Невилл, который потерял свою жабу во второй раз за несколько часов.       — Бабушка говорила, что замок огромный, но я не думал, что настолько… Это просто… Вау… — он замолчал, присоединившись к остальным ученикам, вздыхающих от удивления.       Гермиона позволила себе восхититься тем, как луна и звезды отражаются в кристально чистой воде, и на мгновение задумалась, может ли теперь всё быть по-другому. Как один свиток пергамента смог изменить ее жизнь навсегда?       Она уже давно чувствовала себя одинокой, даже в компании других детей. Нет. Особенно в компании других детей. И когда знакомое чувство страха подкралось к ее сердцу, она сомневалась в том, что можно что-то изменить.       Тогда снова...       Может быть, она всегда была не в том месте, которое предначертано ей судьбой. Может быть, поэтому всегда было больно. Может быть, магия сможет залечить дыру, образовавшуюся в сердце. Облегчить боль.       — Не глупи, — пропел голос в ее голове, — мечтают только дураки, а ты не дура.       Вздрогнув, девочка погрузилась в свои мысли, вглядываясь в густой туман весь остаток пути.       Когда она оказалась в Большом зале, ее голова все еще была загружена. Однако стоило только пыльной старой шляпе начать петь, как Гермиона внезапно оторвалась от своих мыслей. Распределяющая Шляпа грубо кашлянула и проревела на весь зал:       — Может быть, я некрасива на вид,       Но строго меня не судите.       Ведь шляпы умнее меня не найти,       Что вы там ни говорите...       Кровь отхлынула от ее щек.       — Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем,       Что учатся там храбрецы.       Сердца их отваги и силы полны,       К тому ж благородны они.       По коже пробежали мурашки. Капельки пота выступили на лбу.       — А может быть, Пуффендуй ваша судьба,       Там, где никто не боится труда,       Где преданны все, и верны,       И терпенья с упорством полны.       Где-то в животе волнение завязалось в тугой узел.       — А если с мозгами в порядке у вас,       Вас к знаниям тянет давно,       Есть юмор и силы гранит грызть наук,       То путь ваш — за стол Когтевран.       На языке почувствовался привкус желчи.       — Быть может, что в Слизерине вам суждено       Найти своих лучших друзей.       Там хитрецы к своей цели идут,       Никаких не стесняясь путей.       Ее дыхание сбилось.       — Не бойтесь меня, надевайте смелей,       И вашу судьбу предскажу я верней,       Чем сделает это другой.       В надежные руки попали вы,       Пусть и безрука я, увы,       Но я горжусь собой.       В воздухе повисла тишина. Девочка совсем потеряла себя.       — Когда я назову ваше имя, сделайте шаг вперед! — Голос профессора МакГонагалл оживил зал. — Сьюзен Боунс!       Шляпа на мгновение задумалась и тут же произнесла:       — ХАФФЛПАФ! — и самый правый стол раздался аплодисментами; а вот несколько студентов, одетых в зеленое и серебристое, издевательски захихикали.       — Дин Томас.       Шляпа коротко загудела и закричала:       — ГРИФФИНДОР!       Еще одни бурные аплодисменты, на этот раз из-за стола прямо за ней.       Церемония продолжалась.       Падма Патил и Майкл Корнер были распределены в Рейвенкло. Невилл Лонгботтом, Симус Финниган и Рональд Уизли — в Гриффиндор. Дафна Гринграсс, Драко Малфой и Теодор Нотт — в Слизерин. Ханна Эбботт и несколько других были распределены в Хаффлпафф вместе со Сьюзен Боунс.       Оживленные возгласы и аплодисменты сопровождали каждого ученика, когда он занял свое место.       — Гарри Поттер!       Вздохи и шепот наполнили зал, когда знаменитый Мальчик-Который-Выжил надел на голову рваную Шляпу. Она долго думала, погрузившись в осязаемую тишину. Затем, наконец объявила:       — ГРИФФИНДОР! — снова закричала Шляпа, и зал одобрительно заликовал.       — Гермиона Грейнджер!       Гермиона сделала осторожный шаг вперед. В горле застрял комок, мешавший глотать, дыхание перехватило. МакГонагалл надела пыльную Шляпу на голову с пышными каштановыми волосами.       — Хммм… — задумалась Шляпа, — такой прекрасный молодой ум… Ты преуспеешь в Когтевране… Такое остроумие — да. Умный и хитрый — ах, вот и все. В тебе есть жажда. Амбиция. Проницательность. Все спрятано глубоко внутри, но... бесспорно так... И что-то... что-то жаждет оказаться на свободе... Слизерин подойдет тебе, милая девочка. Это все здесь, в твоей голове. Да… Теперь я вижу… это у тебя в крови. — Гермиона замерла. Из того, что она знала, магглорожденные никогда не попадали в Слизерин. Этого не может быть. Она не оказаться там.       — Должно быть, тут какая-то ошибка, — дрожащим голосом прошептала Гермиона. — Я магглорожденная и никак не могу оказаться в Слизерине. Я не могу...       — Магглорожденная, говоришь? ХА-ХА! Нужно быть дураком, чтобы поверить в это… Пусть будет по-твоему, девочка. Определенно не Когтевран, я чувствую храбрость. Да… ты способна на великие дела. Так что, возможно… — из-под края шляпы вырвался робкий гул, — ГРИФФИНДОР! — наконец проревела она.       Ее глаза распахнулись от удивления, взглядом она окинула стол, за котором сидели волшебники в преимущественно красных и золотых тонах. Короткий кашель вырвался из ее горла; она затаила дыхание.       Слова Шляпы стали ее спасением, словно дождь во время засухи. Но информация о происхождении девочки все крутилась у нее в голове. Эти слова Шляпы ныли, зудили и гноились.       И она расчесывала их до крови.

Сентябрь 1996

      — Он Пожиратель Смерти, Гермиона! Ты только подумай!       Гарри пришел на торжественную церемонию в честь шестого курса весь в крови. Ему сломали нос. Его правая щека в свежем синяке. И она сразу поняла почему. Малфой выбил его глупые зубы. Она скрыла свой смешок за кашлем и возразила:       — Ему шестнадцать, Гарри. Волдеморт не такой уж безрассудный и отчаянный. Ты просто параноик.       — Но ты же видела тогда в "Боргин и Беркс".       — Я всё сказала, — строго отрезала Гермиона.       Трудно было смотреть на него без смеха, правда. Гарри был раздражающе самодовольным, и Мерлин, было приятно видеть, как его спустили с небес на землю. Ухмылка скользнула по ее лицу.       — Гермиона, ты слушаешь? Это не смешно, — Гарри вздрогнул, когда его губа треснула в районе ушиба. И ее улыбка стала шире, когда он смахнул каплю крови.       "Но это забавно", — размышляла она про себя, — "Это действительно весело. Ты чертов идиот. Ты невыносимый мученик".       На секунду задумавшись, она поняла, что на самом деле Гарри мог создать некие неудобства. В конце концов, Гермиона уже знала, что Малфой был Пожирателем Смерти.       Ее мысли вернулись к прохладному июльскому вечеру в Поместье Малфоев. Вид его свежей метки, черной, кровоточащей и безжалостной, ярко вспыхнул в ее сознании, и тепло разлилось в нижней части живота. Ее мышцы напряглись, трусики намокли. Гермиона свела бедра вместе, почти дрожа от внезапной потребности в парне всего в нескольких метрах позади нее и некоторого раздражения от того, кто был перед ней.       Она нуждалась в нем — особенно в этом году, когда сама готовилась принять Метку.       Гермиона поерзала на стуле и бросила прожигающий взгляд на блондинку-слизеринку. Ненависть к Драко Малфою была вторым главным чувством в этот момент. Только она, Волдеморт и Малфои знали правду.       Она любила Малфоя.       Что же... он любил ее, и однажды она полюбила его настолько сильно, что была готова ответить взаимностью.       Годы превратили ее боль и страдания во что-то холодное и черствое. Ее пальцы сжали корешок маленького черного дневника, когда электрический ток пробежался по руке.       — Что это, Миона? — спросил Рон с набитым печеночным пирогом ртом.       Он агрессивно ухватился за тоненькую книжку и тут же завыл от пронзающей боли: кожа на его пальцах моментально облезла.       — Черт! Что это за...?!       Гермиона закатила глаза от раздражения. Повышенным тоном она произнесла:       — Это дневник, Рональд! Только я могу открыть его. И если ты не хочешь, чтобы твоя рука покрылась фурункулами, то настоятельно рекомендую держать свои руки при себе.       Рыжий отдернул руку и облизнул кончики пальцев, чтобы немного унять боль и залечить свое задетое эго.       "Мерзкий мерзавец. Этот дневник стоит больше, чем вся твоя жизнь", - усмехнулась она, открывая дневник у себя на коленях. Сердцебиение ускорилось, когда на пергаменте стали появляться буквы, выведенные длинным и изящным почерком.       “Ты выглядишь лучше в зеленом и серебряном”.       Гермиона прочитала эту фразу три раза, прежде чем надпись успела исчезнуть так же быстро, как и появиться.       Она закусила нижнюю губу и ответила: “Я знаю. Кто-то должен что-то с этим сделать, ты так не считаешь?”, — Гермиона представила изогнутую бровь и знойную ухмылку за столом Слизерина. Ниже пупка разлилась приятная пульсация.       Сердце пропустило еще один удар, когда на странице появились еще два слова.       “Комната. Двадцать.”       Малфой быстро вышел из Большого зала, не прошло и тридцати минут, как Гермиона последовала за ним.       Она нетерпеливо зашипела на дверь в комнату, проходя мимо статуй змей и Салазара Слизерина. Продвигаясь глубже в комнату, она наконец оказалась в похожем на пещеру классе зелий.       Длинные ряды небольших каминов выстроились вдоль стен давно забытого пространства. Шаткие деревянные столы и один-единственный котел. Запах горелой резины и мандрагоры. И Малфой.       Он лениво облокотился на стол, наблюдая, как из котла поднимается густой серый пар. Выражение его лица было озадаченным и несчастным. Брови нахмурились. Его внимание переключилось на вошедшую девушку, когда ее шаги эхом разнеслись по классу.       Они не виделись несколько месяцев. Но таков был уговор.       Люциус представил их — ну, на самом деле он представил их заново - летом после четвертого курса, после того, как Темный Лорд вернул себе телесную форму. В то время как Питер Петтигрю получил зачарованную руку за свои услуги, Гермиона получила в подарок Драко и место за столом. Признание и звание, а также обещание имени Малфоев — со временем.       Малфой повернулся к ней и закатал рукава чуть выше локтя, обнажив предплечье и Метку. Пульс в ее животе усилился, когда она смотрела на покрытый волдырями череп и змею с жаждой крови и обожанием.       Ее ноги сами собой шагнули вперед, но Малфой вытянул руку вперед, жестом приказав ей остановиться, с выражением отвращения на лице.       — Снимай это дерьмо, — приказал он, с презрением оглядывая ее малиново-золотой наряд. На лице девушки появилась легкая ухмылка, она ждала этого.       Гермиона ухватила свой галстук и потянув его вниз, произнесла:       — Инсендио, — прошептала она, и галстук превратился в кучку пепла, осевшую крупицами на каменном полу.       Ее мантия мягко соскользнула с плеч и упала на пол комнаты.       — Вот так? — поддразнила она, ухватив пальцами край юбки и потянула ее вместе с трусиками вниз.       Распределяющая Шляпа была права. У нее есть смелость.       Гермиона отодвинула отброшенную вещи в сторону и медленно направилась к нему, одетая только в свободную рубашку на пуговицах.       — На колени, Драко, — приказала она.       И он послушался.       Она была горой, перед которой он склонился, погруженный в молитву. Его место поклонения. Его мессия. И сквозь опущенные ресницы она увидела мужчину, который поджег бы мир и станцевал бы для нее на пепелище. Выпуклость в его брюках становилась все больше и тверже с каждой мучительно долгой секундой.       Его губы были на уровне ее живота, и она чувствовала его дыхание на своем животе. Его серебристые глаза вспыхнули желанием, в них отражались желание и напряженность.       И подобно питону, наконец бросившемуся на свою добычу, он прикоснулся языком к месту ниже ее пупка — месту, которое жаждало его раньше. Он знал, что делать. Он знал ее. Он действительно знал ее. Легкими поцелуями он прошелся по самому низу живота, спускаясь все ниже. Дорожка поцелуев привела его к чувствительным складкам, а язык обвел ее бутон. Вздох вырвался из легких гриффиндорки.       Гермиона запустила пальцы в его платиновые локоны и прижала его лицо к своим бедрам, так что не было ничего, кроме его силы, наполняющей ее чувства. Он поглотил ее, каждый нерв в ее теле был полон и горел от удовольствия, и пульсирующее ощущение становилось все более сильным с каждым умелым движением. Его руки сжали заднюю часть ее бедер, он раздвинул влажные половые губы и скользнул двумя пальцами внутрь нее, находя самые чувствительные точки. Ее правая рука соскользнула с его затылка, чтобы сжать в кулак его мантию.       — Черт, Драко, я... Я сейчас...       — Еще нельзя, Грейнджер, — выдохнул он, и кожу обдало теплым дыханием       — Но.. Но, пожалуйста... я...       Он ускорил темп пальцев внутри нее и сильно напирал языком на самую чувствительную точку, подбирая каждую каплю влаги возбуждения.       — Замолчи и будь хорошей девочкой, Грейнджер, — томно прошептал он, и вибрации его голоса чуть не заставили ее кончить. Она не знала, как долго еще сможет держать себя в руках. Его язык был богоподобен.       Она прикусила губу до крови и захныкала, ее пальцы сильнее запутались в его волосах. Так тянет, ноет, изрывает изнутри. Ее тело извивалось и распадалось на части.       Это была агония и экстаз, балансирующие на грани.       — Кончи для меня, — протянул он, и его пальцы проникли глубже.       И она упала с обрыва. Кислорода в комнате не осталось, когда волна оргазма, сопровождаемая сладким стоном, накрыла ее. Гермиона рухнула на него, ее пальцы запутались в его волосах, его лицо было прижато прямо между ее бедер.       Малфой встал с колен и жадно посмотрел на нее; смешанное рычание и вздох вырвались у него, когда он обвил руками ее бедра и поднял ее к своей груди. Ее глаза затрепетали и закрылись.       А потом единственным звуком было биение его сердца, размеренно стучавшее у ее виска. Единственным запахом был его древесный одеколон. Его сидр с мятой. Не было ничего, кроме ощущения ее обмякшего тела, опускающегося в его объятия. Тепло его дыхания, окутывающее ее щеки.       Он был благодеянием и грехом. Он был безопасностью и хаосом. Он был единственным светом во тьме. И он принадлежал ей.       — Я скучал по тебе, — выдохнул Драко в непослушные кудри. Наложив согревающее заклинание, он уложил девушку на холодный мрамор. — Мэнор совсем опустел без тебя.       Но в Малфой-Мэноре никогда не было безлюдно. Не с тех пор, как Волдеморт превратил их дом в свою штаб-квартиру.       Гермиона оглядела его изможденные черты. Его глаза были покрасневшими и поникшими. Пустыми и кричащими.       Обстоятельства давили на него. И вдруг легкость его бледных пальцев, пробегающих по ее густым волосам, стала тяжелой и болезненной, и она не почувствовала ничего, кроме яростного негодования.       Ему следовало бы гордиться этой честью. Подумала она, резко вскакивая на ноги.       — О, ради Салазара! В чем теперь дело? Какая часть этого, — прошипела Гермиона, указывая на его Метку, - не соответствует твоим ожиданиям?! — Выражение ее лица стало обиженным. — Слишком много для бедного маленького богатого мальчика? — Она насмехалась.       Ее мать предупреждала ее — воду и слова легко вылить, но невозможно собрать заново. И эти слова были ядовитыми.       Драко прислонился к пустому столу, грубо крутя фамильную печать Малфоев в руке.       — Даже не знаю, Гермиона! Дай-ка подумать об этом,— выплюнул он, уставившись в потолок, — Мой отец в гребаном Азкабане...       — Это...       — ДАЙ МНЕ ДОГОВОРИТЬ! — прорычал он, возмущение и гнев в его голосе отдавались эхом от стен.       — На чем я остановился? — О, верно… Ну, мой отец в ГРЕБАНОМ АЗКАБАНЕ. Моя мать боится за свою ГРЕБАНУЮ ЖИЗНЬ, тетя Беллатрикс - ГРЕБАНАЯ СУМАСШЕДШАЯ… Я имею в виду, ты видела ее с этой змеей?! Ты знаешь, что она скормила ей гоблина? ЦЕЛОГО, МАТЬ ЕГО, ГОБЛИНА! Мерлин, Грейнджер! Поместье превратилось в ад! И ты бы не знала, не так ли?! Сколько ты там была? Неделю?!       Вода и слова, напомнила она себе и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.       Гермиона шагнула к нему и убрала платиновую прядь с его глаз. Это было доброе, ласковое и до боли нехарактерное чувство.       Она нежно поцеловала его в изгиб ключицы. Порез на его челюсти. В уголке его рта. А затем его губы задрожали на ее губах, испуская мягкие, болезненные вздохи. Обмениваясь побежденными, бессловесными обещаниями.       — Драко… у нас нет времени на раздумья... Мы так близки.       Но обстановка была слишком накалена.       — Как только Дамблдора не станет на нашем пути, все это будет нашим...       Их руки будут в крови.       — Министерство падет, и даже с Гарри у Ордена не будет ни единого шанса. Мы будем свободны. Мы будем использовать магию так, как нам нравится, когда нам нравится. Никаких запретов. Все будет так, как должно быть… и мы будем вместе. Всегда.       Обречение и грязь просачивались под их кожу, проникали под ногти.       И, черт возьми, это не смыть водой.