Наследница (Descendant)

Июль 1994

      Знание - это сила. Эта очевидная фраза крутилась в голове Гермионы, когда та прислонилась лбом к окну, опустив взгляд на невзрачный, на первый взгляд, дневник.       Но дело не только в этом.              Знание - это доказательство. Утверждение. Стакан прохладного лимонада в знойный летний день.       Ее пальцы пробежались по потрепанной зеленой обложке с неразборчивой надписью. Пульс участился, когда ее взгляд снова упал на центральный коридор.

      До разделения магического мира от мира магглов Ведьмы и Волшебники были вынуждены скрывать свою магию, чтобы избежать преследования. Это привело к развитию темной, паразитической силы, широко известной как Обскурус*. Многие полагают, что Обскура возникла не только из-за физического напряжения, связанного с концентрацией магии в большом объеме, но и из-за эмоциональных страданий, испытываемых теми, кто вынужден скрываться.

Таково бедственное положение Обскуриалов, средняя продолжительность жизни которых, как правило, составляет не более 10 лет. Как следствие, существует мало свидетельств об Обскуре из первых рук. К некотрым известным Обскуриалам относятся Ариана Дамблдор, Криденс Бэрбоун и Сцилла Слизерин. Их часто упоминают при обсуждении такого темного явления.

      Гермиона поерзала на подоконнике, ее глаза широко распахнулись и привыкли к виду ее маггловской спальни. Магия кольнула внутренности, отдаваясь чужеродным присутствием.       Дом должен быть родным местом, дарующим уют, но она чувствовала себя не более чем посетительницей. Ее внимание вернулось к странице.

Из-за изменчивой природы Обскуруса пораженные воспринимались как опасные и подвергались дальнейшему остракизму* со стороны волшебного общества. Сцилла посвятила свою короткую жизнь изучению, контролю и подчинению болезни.

Ее работа была сосредоточена на принятии и реинтеграции Обскуры посредством процесса, известного как Метастазирование, который приводит к наследственным изменениям в том, как тело воспринимало видоизмененную магию.

      Призрачная острая боль пронзила ее, когда она инстинктивно погладила свой живот; она не будет побеждена, как те, кто был до нее.       Годы страданий привели к этому моменту. Жизнь, полная бессилия и почти постоянной пустоты в груди. Бездонная дыра, которая проникает внутрь. Паразит, обескровивший ее до последней капли.       Лунный свет лился сквозь оконное стекло, когда ее глаза остановились на далеком горизонте. Небо над Хампстедом было усыпано звездами - сверкающими слезами Бога.       Ее лицо расплылось в улыбке, когда она поняла, что скоро заплачет от гордости принятия Темной Метки. Но сейчас Гермиона восхищалась простотой, думая, что за пределами идей света и тьмы, добра и зла, магии и магглов есть только это — звезды и спутники, являющиеся частичкой великого неизведанного.

Октябрь 1996

      Все, что она знала, было хрупким и сломанным. Это поверхность Черного озера во время весенней оттепели. Это тонкий слой льда между ее босыми ногами и ледяной водой; между спасением и верной смертью.       Обычно она такая хорошая лгунья.       — Так... ты последовала за ним в Хогсмид? — спросил Рон в четвертый раз с тех пор, как они пришли на ужин. Она находила его скептицизм раздражающим; это было не похоже на Уизли - думать дважды о чем-либо, и она устала повторяться.       — Да, — она вздохнула, почти вздохнула.       Он задумчиво бубнил себе под нос, его глупый мозг работал сверхурочно.       — Ты пошла за Малфоем в Хогсмид. А что потом?       Глаза Гермионы расширились от злости. Ее дыхание почти застряло у нее в горле, когда она глубоко вдохнула через раздутые ноздри, стараясь держать себя в руках.       — Я тебе уже говорила! — наконец она сорвалась, потому что, черт возьми, последнее, о чем она хотела сейчас говорить, это Малфой. — Я зашла вслед за ним в "Свиную голову", и он...       — И вы с ним не разговаривали?       О Мерлин, помоги мне.       — Я устала повторять тебе, Рон! Нет! Он встречался со своей мамой! — прошипела она сквозь зубы.       — И никто тебя не видел? Кто-нибудь из них?       Она подавила эмоциональный приступ, готовый ураганом вырваться из самой души, и сосредоточила свое внимание на Гарри, который оставался устрашающе молчаливым. По правде говоря, не имело значения, поверил ли ей Рон, главное, чтобы святой Поттер был доволен.       — Ладно... было бы трудно упустить Малфоев, но я не стала рассчитывать на то, что они посвятят меня в свои дела. — Она поколебалась, — И тогда я пошла повидаться с Розмертой на некоторое время. Я думаю, ты мог бы спросить ее, если ты мне не веришь.       Голос Гарри был мягким и сочувственным.       — Гермиона... — он положил руку ей на плечо, — Конечно, мы тебе верим... но Малфой… Он не причинил тебе вреда, верно?       Да.       — Нет, — она застенчиво рассмеялась, — Конечно, нет — Теперь, пожалуйста, мы можем двигаться дальше? Я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас начал выполнять задания по Прорицанию, а мне еще нужно написать эссе на двадцать четыре дюйма по Древним рунам!       Рон заскулил, пережевывая порцию пирога с патокой.       — Но ведь есть еще пара недель, Миона.       По ее опыту, любое упоминание о заданиях, казалось, заставляло их замолчать.       Мальчики вернулись к своему разговору, а ее взгляд переместился к столу Слизерина, сразу же поймав серебристые глаза и хмурый взгляд, от которого могла застыть кровь, но ее внимание было отвлечено, прежде чем она смогла разгадать выражение его лица.       — Мисс Грейнджер! — громко окликнул Профессор Слизнорт, бочком приближаясь к ней и загораживая ей обзор, — Клуб Слизняков собирается в следующую субботу, я, конечно, говорил же Вам об этом?       Она поджала губы и отрицательно покачала головой, завороженная пронзительным взглядом Драко, пробивающегося через самого ненавистного ей профессора.       — Ах, что же, я устраиваю ужин для своих самых ярких учеников, и я бы хотел, чтобы Вы присутствовали. Да будет вам известно, некоторые из моих любимых учеников были магглорожденными. Это очень впечатляет!       Сгинь, предатель крови.       — Да. Конечно. Конечно, — ответ был кратким и безэмоциональным. Слова Слизнорта задели за живое, и, более того, они стоили ей драгоценного времени.       Собираясь уходить, она заметила, что место Драко свободно. Ей хотелось убежать. Развернуться и броситься к подземельям. Или, возможно, в общую комнату, потому что она хотела наложить заглушающее заклинание и кричать в свои алые простыни, пока у нее не пропадет голос.       — Не стесняйтесь приводить с собой пару. В конце концов, это праздник! — крикнул он ей вслед. Но ноги гриффиндорки уже понесли ее прочь, все еще не определившись с местом назначения. А затем, с резким рывком, все погрузилось во тьму.       Она попыталась закричать, но рука зажала ей рот и заставила замолчать, затащив в пустой шкаф рядом с главным коридором. Высокая фигура, возвышающаяся над ней и отбрасывающая ее к дальней стене.       Драко наложил заглушающее заклинание.       — ТЫ ПОДСТАВИЛА НАС, ГРЕЙНДЖЕР! КРУПНО, ЧЕРТОВСКИ КРУПНО ПОДСТАВИЛА НАС!       Его глаза дико сверкнули, в них кипела абсолютная ярость.       Ей потребовалось мгновение, чтобы распознать его голос и соответствовать его тону.        — Я!? — она задыхалась, — Я ничего не сделала!       — Вот именно! — он закипал сильнее, прижимая ладонь ко лбу и делая глубокий вдох. — Сегодня утром я получил сову... Темный Лорд в ярости. — Слова сорвались с его губ и повисли в воздухе, — Он хочет тебя видеть.       Его кулаки зарылись в мантию, и из внутреннего кармана он вытащил фамильный перстень, завернутый в темно-зеленый лоскут ткани. Ее уровень кортизола повысился при виде портключа. Это почти забавно, что минуту назад Гарри был ее самой большой заботой.       — Он не причинит мне вреда, — эти слова были полны незаслуженной уверенности. — Я никогда раньше не подводила его... Я нужна ему.       Губы Драко слегка дернулись, едва заметный ответ на ее полное и абсолютное высокомерие. Он покачал головой и надменно рассмеялся.       — Ты просто чертова гриффиндорка. Как ты можешь быть такой наивной?       — Знаешь что, Малфой... — прошипела она, отталкиваясь от его груди. — Я занимаюсь этим уже некоторое время. Неужели у тебя нет ни капли веры в меня?! Я доказал свою преданность! Я открыла Тайную комнату! Я освободил Червехвоста* от этого предателя рыжего! Я положила имя Гарри в Кубок Огня! Я воскресила Темного Лорда! Я! Всё это сделала я!       Воцарилось молчание, он изучал ее, казалось, обдумывая ряд едких замечаний, приближаясь к смирению. И, возможно, ему пришло в голову, что ее решимость была просто слишком сильна, что ей придется учиться на собственном горьком опыте. В его глазах была жалость, когда он наклонился ниже, чтобы прижаться лбом к ее лбу.       — Дело не в вере, Грейнджер. Это тот самый Темный Лорд, о котором мы говорим. Ему, блять, на тебя наплевать. Ты пешка — и он пожертвует тобой, если будет нужно. Он не будет думать дважды. Ты понимаешь?       Их глаза закрылись, и нехватка близости сразу же была компенсирована. Его дыхание было совсем рядом с ее щекой. Мягкие вибрации его голоса ласкали ее, когда он произносил последнее предострежение.       — Мне нужно, чтобы до тебя дошло.       А потом его бледные пальцы скользнули по ее рукам. Они прошлись по ее ключице. Порезу на ее челюсти. Перстень в дюйме от ее кожи.       — Я вернусь раньше, чем ты успеешь моргнуть.       Это было все, что она смогла выдавить, когда кольцо скользнуло по ее щеке и резко выбросило ее из замка.

***

      Конечно, Волдеморт не стал бы убивать ее, хотя бы для того, чтобы избежать пролития их крови. Это слабое утешение позволяло удержаться на ногах.       Ветер яростно пронесся по деревне Хогсмид, когда Гермиона собиралась с духом перед Визжащей Хижиной.       Ты заслуживаешь этого. Ты сама навлекла это на себя.       Мучительные образы мелькали перед глазами. Ее нервы словно погружены в раскаленные угли; ощущение, что ее плоть отделяется от костей. Кожа и связки вырезаны и удалены. Вены вскрыты. Истекающее кровью тело на полу. Круциатус.       Дверь со скрипом отворилась, и девушка оказалась в полной темноте. Ее осторожные шаги оглушительно громки на фоне шипения Нагайны где-то вдалеке. Кислый привкус появился у нее в горле, когда она поднялась по лестнице и вошла в тускло освещенную комнату.       — Мисс Грейнджер, — зашипел Волдеморт , когда она опустилась перед ним на колени. Тепло от огня окатило ее, когда она начала потеть. — Я надеюсь, вы знаете, почему вы здесь.       — Да, мой господин… Я никогда не хотела рисковать нашим прикрытием. Я так унижена, что меня выбрали для такого...       — Молчать! Ты не была избрана. Был выбран Малфой младший.        Ее подбородок плотно прижат к груди. Напряженная и вытянутая, готовая к наказанию. Сопротивление только разжигало его ненависть.       — Я не хочу причинять вам вред, мисс Грейнджер… Я думаю, что осмелюсь сказать о вас, как о сестре. Но я боюсь, что вам нужно напомнить о вашем... статусе.       Дрожь пробежала по ней, когда длинный ноготь поднял ее подбородок вверх, и их глаза встретились. Волдеморт кипел сквозь прорезанные глазницы.       — Легилименс.       Ее тело окаменело, словно камень; крик пронзил ее — оглушительный вой муки и страдания, который так и не сорвался с ее губ. Но она сдержала свое обещание. Она не сопротивлялась. Изо всех сил стараясь освободить ему разум, пытаясь сделать все возможное, как будто это могло облегчить его агонию.       А потом все расплылось, стало слепым и черным.       — Ты, кажется, очень увлечена им... —его голос прогремел у нее перед глазами. И она была уверена, что кровь лилась у нее из ушей; с внутренней части ее разума заживо сдирали кожу, когда ее собственный голос вышел на передний план. ...перестань так на меня смотреть, — засмеялась она, — что-то беззаботное и легкое, как перышко. ...Я не могу, Грейнджер. Я... — выдохнул Драко, резко прижимаясь губами к ее губам, прежде чем воспоминание выскользнуло из-под нее. Она рванулась к нему, отчаянная и бешеная, когда Темный Лорд вторгся в ее разум, и воспоминания затопили ее. ... Черт, ты на вкус как… ... Не то, чего я ожидал… ... А ты хорошенькая на коленях… ...Я не смогу полюбить тебя… ... Идеально. Ты просто…       Годы пролетели за считанные секунды. Каждое сладкое мгновение тускнеет в ее глазах. Опустошенная.. И внезапно Круциатус показался милосердным. Ее конечности прижались к груди, она яростно задыхалась и пыталась дышать.       Гермиона пришла в себя, когда Волдеморт вышел из ее разума и навис над ней, Нагайна скользила у огня.       — Такая жалость... — он фыркнул с презрением.       Ее кожа была пепельного цвета, тело припечатано к полу. Слезы лились без остановки и скапливались под ней на полу в полной тишине, подол мантии Темного Лорда потянулся к двери и исчез за порогом.

***

      Нравится ей это или нет, но наступает утро, и она не совсем помнит, как вернулась в башню Гриффиндора, в одежде минувшей ночи. Лучи солнечного света проникали сквозь занавески и падали на ее безжизненные черты. Головная боль больше походила на разбитое сердце.       Джинни и Парвати ушли на завтрак несколько часов назад, но Гермиона отстала, приклеившись к своей кровати.       И, возможно, больше всего ее беспокоило то, что Том — Темный Лорд — обращался с ней как с чем-то несущественным. Когда-то она играла решающую роль, способствовала его возвращению, а теперь…       Она ничего не стоит. Расходный материал.       И по мере того, как тянулось время, именно эта мысль поднимала ее на ноги. Ядовитая и заразная. Вкус железа заставил ее проснуться; она не осознавала, что кусала губу, пока ее язык не покраснел от крови. Ее вялое состояние медленно рассеивалось, смневшись безудержным гневом.       Гермиона потянулась за своим дневником. Ее решимость возродилась; грубая и дикая. Она сжала перо, как в тисках, и яростно строчила, едва разборчиво.

      Ты можешь встретиться со мной? Шестой этаж КАК МОЖНО скорее. Ты нужен мне.

      Она не стала дожидаться его ответа. Гермиона достала палочку из-под подушки и направилась прямиком к туалету на шестом этаже.       Прошло совсем немного времени, прежде чем появился Драко. Увидев ее, он почти подбежал, наклонив голову ниже, чтобы поискать повреждения, и по выражению его лица было ясно, что он ожидал худшего. Он изучал ее изможденные черты лица, ее покрасневшие глаза. Веснушчатая кожа, испещренная пятнами крови. Его большие пальцы скользят по ее скулам, слегка подрагивая.       — Что он с тобой сделал? — спросил Драко, застыв на месте и забыв как дышать.       Реальность присутствия Драко была ошеломляющей, дезориентирующей. Ее разум и воспоминания о нем затуманены наказанием Темного Лорда.       — Мне трудно вспомнить, что...       — Черт возьми, Грейнджер, как долго он... — он прервал ее, сделав ужасающие выводы.       — О, Нет, только не Круциатус. Жаль, что он не использовал Круциатус, — она поправила версию Драко, откинув голову назад к зеркалу. — Это была легилименция… Это мои воспоминания... О тебе. О нас. Я просто хочу... Я хотела бы попрактиковаться в окклюменции... Я хочу быть лучше его.       В ее словах проскользнула неестественная нерешительность.       Драко шагнул ближе к ней, обхватив ее лицо ладонями.       — Ты лучше его, — У него вырвался кривой смешок.— Ты лучшая и самая яркая ведьма нашего века.       Его пальцы скользнули вверх и запутались в ее волосах, остановившись на затылке, поглаживая ее чувствительное место за ушами. Она задрожала, когда он с тоской посмотрел на нее, холодные серебряные глаза пронзили ее янтарные.       — Значит, мы сделаем это сейчас? — Его взгляд на мгновение переместился на дверь туалета, а затем снова на нее, он продолжал запутывать тонкие в ее кудрях. Наклонив голову к нему, она коротко кивнула в знак одобрения.       И его глаза не изменились, когда он нырнул в ее разум. Проталкиваясь сквозь разбитые мысли, не совсем мягко, но и не совсем насильно. Он позволил ей направить его к воспоминаниям, которые он заслужил; к тем, которые они создали вместе.       Были воспоминания слишком постыдные, слишком чувствительные. Глубокие тайники сознания, которые она не могла позволить ему увидеть. Моменты, настолько ущербные и полные слабости, что они выдавали ее чувствительность.       Как в тот раз, когда она упала с качелей и заплакала, а ее отец исцелил ее маггловским способом. Или когда она впервые увидела движущуюся картинку и пришла в восторг от волшебного мира, о существовании которого ей следовало знать.       Или в первую неделю пятого курса, когда она увидела, как Драко смеется с Пэнси Паркинсон. Что-то легкое и дразнящее. Элегантная чистокровная рука на его плече.       Гнев, который она испытывала, зная, что никогда не сможет быть такой для него.       Она закрыла воспоминания, неизбежно заманивая его в ловушку в своем жалком лабиринте, пока он блуждал по ее бесчувственным коридорам. И самым странным образом его присутствие там согрело ее; шепот надежды среди почти постоянных страданий.       Ее барьеры дрогнули; мысли переместились в определенный момент времени. Момент, который преобразил их. Перед мрачными пророчествами и сложными задачами. Прогулка по садам поместья, как глупые дети, влюбленные в идею любви. ..перестань так на меня смотреть. ...Я не могу, Грейнджер. Я...       Они вспоминали это вместе, плавая в океане друг друга. Она слышала, как билось ее сердце в тот день, как оно колотилось в груди, когда он поцеловал ее в первый раз. С застенчивой улыбкой она теребит подол своей юбки в блаженном неведении.       Его руки на ее талии. Ощущение того, как она тянется к нему, прижимается к нему. Он нежный и ласковый. Добрый и щедрый. Его язык скользнул по ее губам и пританцовывал рядом с ее языком, когда она приоткрылась и расцвела для него. Их договоренность больше не была обязательством.       Это кислород.       Драко отвлекся от ее мыслей и просто уставился на нее. Глаза встретились в страстной схватке.       У него вырвался стон, и без предупреждения их губы столкнулись. Тела, прижатые к холодному кафелю. Он наполнил ее собой, наполнил ее. Его колено втиснулось между ее ног, когда она схватила его за мантию.       Гермиона потянула его за пуговицу, освобождая ее от брюк. Его руки обвились вокруг ее бедер, когда он поднял в воздух, и ее ноги обвились вокруг его талии. Впиваясь ногтями в ее кожу. Втягивая ее нижнюю губу между его зубами. Он крепко прижимается к ней, надавливая на ее вход через трусики в мучительной и дразнящей позе.       И, возможно, момент неподходящий, но она задыхается в изгиб его шеи. — Драко… Я хочу тебя. Всего тебя.       Они больше не дети. Они пожиратели смерти, на плечах которых лежит тяжесть всего мира.       Драко замер. Она почувствовала, как его член дернулся, толкаясь между ее бедер. Низкое рычание вырвалось у него, когда он еще раз облизнул губы.       — Ты уверена?       Мышцы между ее ног болели от желания. Прилив крови. Влага скапливается у ее входа. Она притянула его обратно к себе, тяжело выдавливая слова.       — Да, черт возьми, да...       Драко опустил ее на подоконник и схватил за бедра. Ее пальцы нащупали его ремень, отчаянно желая его. Безумно сильно хочется узнать, каков он внутри нее, каково быть теплой и влажной, когда он проникает в нее.       Следующий звук - звон металла с его ремня, падающего на пол, за которым следует скрип открывающейся и закрывающейся двери.       — Малфой, я знаю, что ты здесь! — голос Гарри эхом разнесся по ванной.       Гермиона глубоко вдохнула и скрылась из виду, спотыкаясь, отступая в кабинку, пока Драко поправлял свою пульсирующую эрекцию. Его глаза закатились от собственного прикосновения.       — Пришел взглянуть на меня, Поттер? — его губы скривились в зловещей ухмылке. — Я не могу сказать, что виню тебя, правда.       Гермиона подавила смешок из кабинки, придвинувшись так, чтобы посмотреть, как Драко делает шаг к Гарри.       — Я не знаю, что ты с ней сделал, Малфой, но я собираюсь выяснить! Если даже это последнее, что я сделаю!       — Последнее, что ты делаешь? — он спросил с притворным испугом. — Не обнадеживай меня, Поттер.       — Если ты хоть пальцем тронул Гермиону! Что бы ты ни делал… Я разберусь с этим!       На мгновение стало слишком тихо. Гермиона не видела, кто пустил заклятие первым, но ванная была залита зеленым и золотым светом, словно из лайма и лимона выжали весь сок; вода поднималась из разбитых раковин и собиралась на полу. Вода брызнула со всех сторон, когда заклинания эхом разнеслись по комнате.       Дыхание Драко стало хриплым и затрудненным. Его гнев нарастал и достиг кульминации в заклинании, которое он почти сотворил. Оно уже вертится у него на кончике языка.       — Круци...       — Сектумсемпра!       Но его прерывает незнакомое заклинание. Зловещее проклятие, которое вибрировало по всей уборной; несомненно, темное и отражающееся от стен.       А затем тело Драко рухнуло на пол. Под обмякшим и обездвиженным телом стала скапливаться лужица крови.