Цепь

Норман не понимал совершенно, как такое вообще могло произойти. Всё ведь было так хорошо, ничего не предвещало беды. Утром он как обычно проснулся, позавтракал и пошёл в школу. Этот день ничем не отличался от предыдущих, проходил так же, как и всегда. Но всё перечеркнуло одно проклятое заклинание, из-за которого Норман теперь не мог нормально учиться. А всё потому, что теперь он был связан цепью со своей одноклассницей Эммой, которой никогда не сиделось на месте. Она вечно что-то делала, тараторила без умолку и создавала много шума. Не то чтобы Норману это не нравилось, но сейчас из-за неё он не мог сосредоточиться ни на чём. Особенно тяжело приходилось на переменах. Если во время урока Эмма вела себя тихо, то после него она превращалась в настоящую бестию, на которую не действовало абсолютно ничто: ни просьбы, ни приказы, ни даже угрозы. Но самое ужасное в сложившейся ситуации то, что эту цепь невозможно разорвать. Норман пытался, перепробовал все известные ему способы, но у него ничего так и не получилось. Лишь потом они с Эммой выяснили, что цепь исчезнет сама, когда они сблизятся. Об этом им рассказала одноклассница, по вине которой они и были теперь скованы. Вспоминая её слова сейчас, Норман лишь тяжело вздохнул. На самом деле, он даже не представлял, как будет сближаться с Эммой. Ведь они — полные противоположности друг друга. Она — яркая и активная, а он — спокойный и хладнокровный. У них абсолютно несходный спектр интересов, и потому Норман сильно сомневался, что у них получится найти общий язык. В конце концов, они слишком разные. Им банально не о чем было разговаривать. По крайней мере, так считал он сам. Всё же, он всегда был реалистом, и потому предпочитал смотреть на всё с точки зрения здравого смысла. И в данной ситуации он не видел абсолютно никаких перспектив. А вот Эмма, кажется, его мнения не разделяла. Напротив, она верила, что у них всё получится. Всё же, она была неисправимой оптимисткой, и потому старалась находить положительные стороны во всём. Даже в такой безвыходной ситуации, как эта. Наверное, Норман в какой-то степени ей завидовал. Ему тоже хотелось бы мыслить позитивно, но он просто не мог. Он постоянно загонялся, думал о последствиях, прокручивал в голове сотни вариантов развития событий. А Эмма, наоборот, ничуть не задумывалась над своими действиями и делала то, что просто хотела. Она всегда была такой, сколько он себя помнил. Безумной, безбашенной и невероятно энергичной. Правда, сейчас ей пришлось остудить свой пыл, поскольку её ограничивала цепь, как и Нормана. Она не позволяла им отойти друг от друга слишком далеко, поэтому им приходилось везде ходить вместе. Обоим это не нравилось. Особенно Эмме, которая хотела проводить время с друзьями, но из-за дурацкой цепи просто не могла. Куда бы она ни пошла, всюду она была вдвоём с Норманом. В классе, в столовой, в коридоре, даже в туалете. А теперь ей и вовсе приходилось торчать в библиотеке, потому что Норман всегда оставался после уроков, чтобы позаниматься дополнительно. Впрочем, его такая перспектива тоже не очень радовала, ведь из-за Эммы он совсем не мог сосредоточиться на материале. Но поделать с этим никто ничего не мог, поэтому всё, что им оставалось, — это терпеть и надеяться, что скоро они смогут избавиться от оков. Вновь тяжело вздохнув, Норман устало опустил голову на стол. Перевёл взгляд на своё запястье, вокруг которого обвилась цепь. — Избавиться бы от неё поскорее… — негромко пробормотал он. — Ничего, избавимся как-нибудь, — Эмма улыбнулась и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Руки она закинула за голову. — Ты думаешь, у нас получится? — Норман взглянул на неё краем глаза. Про себя он отметил, что у неё очень красивая улыбка, но тут же отбросил эту мысль в сторону. Нет, он не должен думать о всяких глупостях. — Получится, — она утвердительно кивнула. — Конечно, если один очень милый ледяной волшебник перестанет быть таким занудой. Глубоко вздохнув, Норман отвёл взгляд. По какой-то неизвестной ему самому причине слова Эммы вызвали у него волну приятного тепла в груди. На щеках проступил пунцовый румянец, в животе как будто запорхали бабочки. Это было странное, непонятное, но просто волшебное чувство, которое он никогда не испытывал ранее. Оно волновало кровь, заставляло сердце биться чаще. Норман не знал точно, что это такое, но уже начинал догадываться. Он читал о чём-то подобном в книгах, когда был ещё совсем ребёнком. Тогда, будучи маленьким, он не до конца понимал, что же чувствуют герои, но теперь наконец-то смог ощутить это на собственной шкуре. И он бы соврал сам себе, если бы сказал, что ему это не нравится. Нет, совсем наоборот. Эмоции, которые захлестнули его, приносили ему самое настоящее удовольствие. В какой-то момент он даже поймал себя на мысли, что ему хочется сидеть с Эммой так и дальше, но он быстро отбросил её в сторону. Нет, он сюда заниматься пришёл, а не о всяких глупостях думать. Резко мотнув головой, дабы отогнать наваждение, Норман уткнулся носом в учебник. Больше они с Эммой не разговаривали. Теперь она уже не отвлекала его: видимо, наконец поняла, что чем скорее он закончит, тем скорее они отсюда уйдут. Поначалу он даже обрадовался: никто не мешал ему, поэтому он мог беспрепятственно заниматься. Однако продлилось его спокойствие недолго. В какой-то момент Эмме, видимо, окончательно наскучило сидеть без дела, поэтому она начала рыться в своей сумке. Она выкладывала оттуда школьные вещи, бормотала что-то нечленораздельное себе под нос, шуршала карандашами, ручками, тетрадями и учебниками. Все эти звуки надоедали, отвлекали, раздражали Нормана, но он ничего не говорил. Просто терпел, ждал, когда она наконец-то отыщет то, что ей нужно. И действительно, вскоре шум прекратился. Значит, Эмма наконец нашла искомый предмет. Норману даже стало интересно, что она собиралась делать, поэтому он взглянул на неё краем глаза. Как оказалось, она достала одну из тетрадей. Ту, в которой рисовала на переменах: он хорошо её знал. От всех остальных она отличалась красочной и яркой обложкой и множеством различных наклеек: блестящих, мягких, монохромных и разноцветных. Эмма как-то упомянула, что сама украсила её. И ведь у неё действительно неплохо получилось. Тетрадь полностью отражала характер своей хозяйки: была такой же необычной и креативной. Понаблюдав за Эммой пару минут, Норман сделал логичный вывод: она собиралась порисовать. Это было понятно по тому, что она также разложила рядом с собой разноцветные ручки и карандаши. Поэтому, решив ей не мешать, он отвернулся к учебнику. Больше он ни на что не отвлекался и к ней не поворачивался. Так незаметно пролетел целый час. Норман в какой-то момент полностью погрузился в чтение, поэтому совершенно не замечал ничего вокруг. Он настолько потерял счёт времени, что сильно удивился, когда посмотрел на часы и увидел, что их стрелка уже давно перевалила за три часа. Впервые он задержался в библиотеке так сильно. Однако это было не единственное потрясение за сегодня. Когда он, опомнившись, повернулся к Эмме, чтобы сказать ей, что он закончил, то замер в изумлении. На столе больше не лежали тетрадь и ручки с карандашами, но зато вместо них стояло небольшое оригами в виде журавлика, а сама она удовлетворённо улыбалась. Поначалу Норман не поверил своим глазам. Он даже ущипнул себя и проморгался, однако бумажная фигурка никуда не пропала, как и довольная улыбка Эммы. Он переводил недоумённый взгляд с одноклассницы на оригами и обратно, не понимая, откуда оно тут взялось. Неужели Эмма сама его сделала? Но как? Неужели она умеет делать подобные вещи? — Ты… сама его сделала? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Норман успел сообразить, что он вообще делает. Эмма горделиво вскинула подбородок и ухмыльнулась. — Ага, — утвердительно кивнула она. — Правда прикольно получилось? — она подняла оригами и показала ему. — Да… — Норман кивнул, не в силах отвести взгляд от фигурки. Только сейчас он заметил, что она раскрашена цветными ручками. Из-за этого сейчас, в свете солнечных лучей, она очень красиво переливалась. — Слушай, а где ты научилась их делать? — наконец оторвавшись от оригами, спросил он у Эммы. — Нигде, — она лишь неопределённо пожала плечами. Заметив, как вытянулось от удивления его лицо, она тихо посмеялась и добавила: — Просто я видела, как ты делал их на перемене, вот и решила попробовать тоже такое сложить. Получилось неплохо. — Вот как… — Норман слегка улыбнулся. На душе стало тепло от осознания того, что она сделала это оригами благодаря ему. Ему было настолько приятно, что он даже не сразу понял смысл сказанного. И лишь потом до него дошло. — погоди, так ты складывала его в первый раз? И у тебя так хорошо получилось? — Ну, что-то типа того, — Эмма снова неопределённо пожала плечами. После её лицо вдруг просияло. — Слушай, ты ведь уже закончил со своими делами, да? — спросила она, кивнув на лежавший рядом с ним учебник. — Э, ну да… А что? — Отличненько. Тогда, может, прогуляемся? Я знаю одно интересное место. — Ну, я даже не знаю… — Да ладно тебе, пойдём, будет весело. К тому же нам всё равно деваться некуда, пока от этой цепи не избавимся, везде будем ходить вместе. — Да, в этом ты права, — Норман тяжко вздохнул и опустил глаза на скованнное цепью запястье. На самом деле, идея Эммы звучала крайне заманчиво. Да и она была права: им деваться некуда. Тем более, так они могли бы узнать друг друга получше и, возможно, даже стать чуточку ближе. Поэтому, подумав немного, он всё-таки согласился: — Ну ладно, пойдём. Может, прогулка поможет нам сблизиться и избавиться от этой дурацкой цепи… — Замечательно, — Эмма снова просияла и вскочила со стула. — Тогда чего же мы ждём? Пошли скорее. Как ни странно, из библиотеки Норман уходил в приподнятом настроении. Он сам был этому удивлён, но ему действительно понравилось проводить время с Эммой. С ней он чувствовал себя комфортно, не так, как со всеми остальными, даже несмотря на её взбалмошный и неординарный характер. И потому на улицу он выходил с мыслью о том, что, возможно, всё не так уж и плохо, как он думал.

***

Норман ошибся. Всё очень плохо. Хотя начиналось всё, на самом деле, достаточно мирно и безобидно. Они действительно пошли гулять, Эмма показала ему парочку красивых мест. Норман даже смог расслабиться и насладиться прогулкой с ней. А потом она предложила ему одну заманчивую идею. Норману это сразу не понравилось: уж больно подозрительно она улыбалась. Да и огонёк в её глазах горел какой-то странный, не внушающий доверия, что тоже настораживало его. Однако он всё-таки согласился. В конце концов, он прекрасно понимал, что других вариантов, кроме как пойти с ней, у него просто нет. Ему нужно было избавиться от цепи, поэтому пришлось участвовать в этой сомнительной затее. Если бы он только знал, во что Эмма собиралась его втянуть… Сейчас Норман проклинал всё на свете: цепь, сковывающую его с Эммой, одноклассницу, из-за которой он вообще оказался в такой ситуации, и даже себя самого. Ведь если бы он изначально отказался, то сейчас не парил в воздухе над городом. Не жмурился бы от страха, вцепившись пальцами в ручку дельтаплана, не думал о том, что скоро умрёт. Его сердце бы не билось бешено в груди, не грозилось бы вот-вот выпрыгнуть наружу. Он мог бы сейчас стоять там, внизу, на земле, мог бы и дальше гулять с Эммой, возможно, позвал бы её к себе домой. Но он согласился. Он, чёрт возьми, сам подписался на эту авантюру, о чём теперь искренне жалел. Ведь одной из его самых главных фобий была, чёрт подери, боязнь высоты. Они летали не так долго, но этого вполне хватило Норману, чтобы перепугаться до чёртиков. Больше всего он мечтал о том, чтобы поскорее спуститься на землю. Оказаться где угодно, но только не в небе. Только вот Эмма, кажется, его желаний не разделяла. Наоборот, ей, похоже, нравилось парить под облаками, чувствовать, как ветер развевает её волосы и одежду. Норман не видел, но прекрасно это ощущал. Да и не нужно было ему на неё смотреть, чтобы понять, что она сейчас улыбается. Невольно он даже представил её счастливое лицо. Искреннюю солнечную улыбку, радостный огонёк в зелёных глазах. Её светлый и яркий образ на секунду успокоил его, осел приятным теплом в груди. Однако потом страх снова вернулся, потому что они резко взмыли вверх. Сердце Нормана подпрыгнуло от неожиданности, и он не удержался от вскрика. Рядом тут же послышался тихий смех Эммы. — Н-не смейся… — заикаясь от нахлынувшего волнения, недовольно пробормотал Норман. Его руки мелко дрожали, и потому он покрепче вцепился в ручку дельтаплана, чтобы не упасть. — Прости-прости, просто ты очень забавный, — смеясь, извинилась Эмма. Он не видел её лица, потому что всё ещё держал глаза закрытыми, но почувствовал, как она улыбнулась. Очень тепло, добродушно. Сердце от этого приятно заныло. — Если бы знал, куда ты меня потащишь, ни за что бы не согласился… — пробурчал Норман, но в этот раз его голос прозвучал более смущённо. Эмма, кажется, ничего не заметила. — Да ладно тебе, это же весело, — сказала она и в знак поддержки коснулась своей ладонью его. — Давай, открой глаза. Город отсюда выглядит очень красиво. Поколебавшись несколько секунд, он всё-таки нерешительно приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, — это далёкую землю. Они были настолько высоко, что он испугался и вновь зажмурился. Однако, ощущая тёплое прикосновение Эммы на своей ладони, он снова открыл их и теперь поднял голову вверх. Она была права: город с высоты действительно выглядел невероятно красиво. Солнечные лучи освещали крыши, окна домов, еле различимые зелёный газоны и небольшие садики. Норман с неподдельным восхищением разглядывал их, постепенно забывая о своём страхе. Медленно, но верно волнение отступало, уступая место восторгу и умиротворению. А вскоре он окончательно успокоился и ослабил хватку, став держать ручку дельтаплана не так крепко. Лёгкий ветер приятно обдувал кожу, развевал волосы и края рубашки. Норман с удовольствием подставлял ему лицо, наслаждаясь его невесомыми прикосновениями. Сейчас, находясь на большой высоте с Эммой, он чувствовал себя необыкновенно хорошо. Он ощущал себя птицей, свободной и вольной делать всё, что её душе угодно. В какой-то степени, это казалось ему немного непривычным. Впервые он испытывал нечто подобное. Но ему определённо это нравилось. — Ну что, красиво, да? — посмеявшись, спросила у него Эмма. Норман взглянул на неё и с искренней улыбкой кивнул. — Да, правда… — ответил он и снова перевёл взгляд на проносящийся мимо них город. — Отсюда он выглядит просто волшебно. — А я ведь говорила. — И ты оказалась права, — он слегка улыбнулся и прикрыл глаза. Подумав немного, он вдруг предложил: — Слушай, Эмма, не хочешь посмотреть вместе на закат? Мы могли бы приземлиться на какую-нибудь крышу и посидеть там. — Хм? Почему бы и нет, — она улыбнулась. Кивнув ей в ответ, Норман нашёл взглядом подходящую крышу и направил дельтаплан к ней.

***

Устроившись поудобнее на самом краю крыши, Норман зажмурился и блаженно потянулся. По всему его телу медленно растекалась сладостная истома. Руки всё ещё болели после полёта, но ему это ничуть не мешало. Наоборот, оттого было ещё приятнее сидеть вот так и расслабляться. Норман неспешно разминал один за другим пальцы рук, наслаждаясь новыми и неизведанными чувствами и ощущениями. Позади него копошилась Эмма. Она пыталась сложить дельтаплан так, чтобы его не повредить. И, судя по тому, как недовольно она ворчала, у неё это плохо получалось. Норман слегка улыбнулся, слушая её. Идти помогать ей он не спешил. По какой-то причине он знал, нет, был полностью уверен, что она справится сама. Он в ней не сомневался. И действительно, вскоре она закончила и плюхнулась рядом с ним. Зажмурилась, удовлетворённо потянулась, словно кошка. — Закончила? — спросил Норман, повернувшись к ней. Про себя он отметил, что в лучах закатного солнца её рыжие волосы очень красиво переливаются. Эта мысль отозвалась приятным теплом в области грудной клетки. Сердце забилось чаще. — Угу, — Эмма довольно улыбнулась и кивнула. В этот момент солнечный луч осветил её лицо, из-за чего золотистые веснушки, разбросанные по слегка загорелым щекам, стали ещё ярче. Норман сглотнул. Между ними воцарилось молчание. Больше никто ничего не говорил, да и не хотел говорить. Эмма отвернулась к горизонту, став разглядывать постепенно исчезающее солнце, а Норман так и не отводил от неё взгляд. Он просто не мог оторваться от неё. Он внимательно изучал каждую её черту, каждую родинку, каждую веснушку, каждый шрамик. Невольно он находил какие-то мелкие детали, которые не замечал в ней ранее. Например, эти милые ямочки на щеках. Они проявлялись каждый раз, стоило Эмме улыбнуться. Раньше он как-то не обращал на них внимание, но сейчас понял, насколько же они всё-таки прелестные. А её веснушки… Они напоминали Норману звёзды в ночном небе: были такими же маленькими, но яркими и запоминающимися. И они ничуть не портили её, напротив, они прекрасно дополняли её волшебный светлый образ. Время тянулось медленно, словно кисель. Одни минуты сменяли другие, на улице постепенно становилось темно. Чем дольше Норман сидел вот так рядом с Эммой, тем отчётливее осознавал, что он ошибался. Даже несмотря на то, что они с ней кардинально разные, у них получилось найти общий язык. Впрочем, наверное, с Эммой по-другому и нельзя. С ней было легко общаться, она всегда знала, как поддержать разговор. От своих друзей и знакомых он слышал, что она особенная волшебница, не такая, как все, но раньше он не особо понимал, почему. А теперь ему наконец-то всё стало ясно, ведь он сам лично с ней пообщался. Сегодня он убедился, что они не врали. Эмма действительно не такая, как все остальные. Ведь ещё никому не удавалось вызвать у него такие чувства и эмоции, какие вызывала она. Она показала ему совершенно другой, свой мир, полный ярких красок и счастливых улыбок, и ему здесь определённо понравилось. И сама Эмма тоже. — Знаешь, — вдруг негромко заговорил Норман. Он робко накрыл её ладонь своей, из-за чего Эмма удивлённо посмотрела на него. — Спасибо тебе, Эмма. — За что? — она непонимающе приподняла брови. Норман слегка улыбнулся и заглянул ей прямо в глаза. — За всё. За чудесно проведённый день, за прекрасный полёт, за то, что сейчас ты со мной. За всё спасибо. Эмма чуть смутилась, но после улыбнулась и сказала: — И тебе тоже спасибо за всё, Норман. Последние лучи закатного солнца едва освещали крышу, но этого было вполне достаточно, чтобы заметить, что цепь наконец-то пропала. Однако ни Нормана, ни Эмму это уже не волновало. Они были полностью поглощены друг другом.