Мам, прости

В его семье стало слишком много претендентов на лечение в дурке. Это первое о чём думает Шиничиро, когда Вакаса в полу-шутку шепчет: — Я бы сводил её к специалисту. — И провожает прямую спину Камэ цепким прищуром. Он всегда так смотрел, когда пытался понять, где же его обманывают. Шиничиро закатывает глаза и пихает друга локтем под ребра, чтобы тот не нагнетал. Но действие скорее просто из привычки, чем из реального возмущения. Потому что Камэ, действительно ведет себя…необычно? Точнее, наоборот, ведёт себя слишком обычно. Встаёт по утрам, чтобы приготовить на всех завтрак. Дожидается за столом детей и взрослых, которые оказались в доме к этому утру. После начинает собирать завтрак для дедушки на деревянном подносе. Заливает кипятком заварку в чайнике и ставит чашки на двоих. Ловко подхватывает всё это и ласково улыбнувшись всем на прощание исчезает в недрах комнаты дедушки до следующего приёма пищи. В котором повторяет абсолютно все те же действия. А вечером, когда они соберутся всей семьей, ни словом, ни взглядом не покажет своей заинтересованности в делах банды. Словно для неё стали существовать только эти короткие обрывки настоящего. Словно она стала простой Ханагаки-сан, обычной матерью-одиночкой со временными трудностями. Сегодня она покидает кухню, едва только Такемичи заканчивает рассказывать ей свой фантастический сон. Отвечает ему, что это всё к добру и исчезает, пожелав всем хорошего дня. Мир, который держался исключительно до ухода Камэ, рассыпается вместе с белыми кристалликами сахара. — Ну, ты это специально ведь сделал! — Шипит Изана, когда Манджиро задевает локтем сахарницу и просыпает всё ее содержимое на порцию среднего брата. — Если бы я хотел специально испортить тебе завтрак, я бы харкнул в твою тарелку. — Цедит Манджиро и так сильно поджимает губы, будто, действительно, едва удерживается от плевка. — Возьми мое. — Миролюбиво предлагает Такемичи сквозь мощный зевок. Он сонно трет еще опухшие после сна глаза и тянет чуть хриплым голосом: — Я всё равно не хочу. Эмма тут же вскакивает со своего места, так и не прикоснувшись к своей еде. Уже направляется к тряпке, которую Камэ аккуратно повесила на край раковины, но Шиничиро останавливает девочку. Усталым кивком показывает ей, чтобы она села обратно и впивается взглядом в раздраженных мальчишек перед собой: — Вместо того, чтобы языками молоть — уберите за собой. — Слышал? Убирай, давай. — Со злорадством тянет Изана и демонстративно подталкивает тарелку к младшему брату. — Или опять на меня всё свалить собрался? Манджиро на это лишь отмалчивается, но награждает Изану злобным взглядом, в котором всё ясно и без слов. Обычный день. Их перепалки стали частью будней. Такемичи даже умудряется задремать, прислонившись щекой со следами от подушки на кулачок. — Оба убирайтесь. Сколько раз вам велели не ссориться за столом. Посуду моете тоже вдвоем. — Чеканит каждое слово Шиничиро и ни единым мускулом не вздрагивает на обстрел возмущением со стороны младших братьев. Лишь добавляет беспроигрышное: — Ханагаки-сан вам в домработницы не нанималась. Достаточно и того, что она с вами постоянно нянчится. Мальчишки обмениваются свирепыми взглядами. Шиничиро даже кажется, что он видит какой-то странный блеск в глазах Изаны — в противовес на мгновение опустевшему взгляду Манджиро. Но наваждение быстро проходит, когда оба встают из-за стола и начинают делать то, что им было велено. Как и ожидалось, решают оставить своё недовольство при себе. Опять сработало. Шиничиро вообще случайно заметил эту их тенденцию покоряться присутствию Камэ, пусть даже словесному. И если с Манджиро всё понятно: он долго её знает, был привязан к ней до всех этих событий, а сейчас еще и ощущает вину за Мичи — естественно, её имя будет для него авторитетом. То с Изаной всё как-то странно. Он невзлюбил её с первого взгляда, никогда не скрывал своего недоверия к ней и относился к ней не более, как к захватчице его территории. Сейчас он, практически, не уступал Манджиро по уровню смирения перед ней. Он делал это более сдержанно, чем младший брат. Как бы нехотя, с вечно недовольным лицом, но слушался. Крутился рядом с ней, не путаясь под ногами как двое младших. Даже Вакаса отметил внезапную теплоту Изаны. Его позабавило то, с какой важностью мальчишка держится за свой образ холодного короля, так отчаянно нуждаясь в материнской заботе. Но Шиничиро знал, как выглядит настоящая привязанность этого ребенка. Пережил её на своем опыте и читал братишку как открытую книгу. Если бы он, действительно, внезапно покорился Ханагаки-сан, то об этом не узнал бы никто. Он из тех, кто прячет все эмоции и привязанности как можно глубже. Изредка срываясь на демонстрацию знаков внимания, которые тщательно скрыты насмешкой, обвинением, злостью или всем вместе. Для него любовь и ненависть идут рука об руку. Так, что часто даже сам Изана не различает что где. — Почему ты не приехал раньше? — Шиничиро вспоминает холодную вспышку ярости Изаны, когда тот испепелял его своим взглядом. Это был самый громкий его крик о любви к старшему брату. Чем сильнее были переживания в Изане, тем злее он был снаружи. Шиничиро не знает, насколько осознанно он это делает. Однако факт остается фактом: Изана Курокава… Нет, Изана Сано явно втирался в доверие к Камэ не просто так. Скорее всего хотел, в чём-то её обличить. — О чём они говорят? Тебе никогда не хотелось знать? Подслушать? — До старшего Сано не сразу доходит, что Вакаса продолжает свою тему с загадочным времяпрепровождением Камэ. — Нет. — Шиничиро, в целом, не принципиально, что она там делает. Лучше уж пусть будет целыми днями пропадать в комнате деда. Так и у дедушки есть компания, и сама Камэ под присмотром. — Если бы даже хотел, то не смог бы подслушать. Дверь массивная, всё гасит. Возможность только, если на дуб залезть и подслушать под окном. Но я такой херней заниматься не буду. Если честно, со всеми ними Шин бы предпочел, чтобы его упекли первым. Жаль именно ему и нельзя этого сделать. Он выпивает залпом свой кофе и резко встает из-за стола. Гладит Эмму по голове, когда та тихо замечает, что старший брат опять ничего толком не ел. Кидает Вакасе на прощание: — Держи наших котов на готовности. — Не отвечает на его вопрос о том, куда босс опять собрался в одиночку. Останавливает все лишние слова одним непреклонным взглядом. Хорошо всё-таки быть главой банды и хотя бы изредка затыкать неугомонного Вакасу. Но сейчас ему надо оставаться обычным парнем. Поэтому его форма на сегодня — футболка на два размера больше и мятые джинсы. Величественные золотые ленты заменяют солнцезащитные очки, тяжелые ботинки — мягкие кеды. Шиничиро расчесывает волосы прямо пальцами и надевает кепку. Вместо кожанки накидывает на острые плечи застиранную ветровку. Оглядывает себя в зеркало в прихожей. Не слишком обрадованно цокает языком. Как же крепко его образ строится на таких атрибутах как мотоцикл, начес и черная кожаная куртка. Без них ему даже сигарет не продадут — на вид лет пятнадцать. Многие рядовые его банды и не поймут, что это он. Взгляд случайно падает на календарь, отражающийся в зеркале позади него. Шиничиро оборачивается и вздрагивает от даты. Подвисает. Подсчитывает в уме сколько уже прошло и какое сегодня число на самом деле. Передвигает красный бегунок на неделю вперед и выходит незамеченным через задний двор. По пути размышляет о том, как же незаметно летит время. Почему он так удивляется пролетевшей неделе, если с объявление войны прошло уже три месяца. Дни сейчас насыщенные. Постоянные собрания, встречи и договоренности, стычки у стратегически важных объектов, слежка, атака, защита, похороны… Но они держатся. Пока что. Перевели всех детей на домашнее обучение. Но это временная мера. Да, его младшие братья и без того не блистали идеальной посещаемостью и школьными успехами, но помимо них еще ведь есть Эмма и Такемичи. Скоро им будет недостаточно того уровня знаний, которые выдают Камэ и дедушка. Они сами-то эту тему читали перед самым уроком — чему они могут их научить? В идеальном будущем, хоть один из его детей должен был поступить в университет. Вся надежда на младшую сестру, потому что Шиничиро не хочет, чтобы она до конца своей жизни оставалась связана с делами банды. И потому что единственное, что Шиничиро ждет от младших братьев, чтобы они не придушили друг друга ночью. По возможности. Черный Дракон уже один раз смог примирить двух клятых врагов, но дуэт «Живых Легенд» не был родственниками, вот в чем загвоздка. Нет страшнее врага, чем собственный брат. Ведь есть же способ как-то объединить мелких? Им нужна общая цель. Что для них обоих одинаково важно? Семья. Размышления о том, чтобы такого придумать для Манджиро и Изаны съедают весь путь до точки назначения. Вместе со временем. Как-то многовато он думает, в последнее время. Вакаса бы посоветовал ему не напрягаться так сразу после периода без думанья. Он подходит к старенькому пикапу у дома Камэ. Специально засвечивается в зеркале заднего вида и как ни в чем не бывало проходит мимо. Скрип ржавой двери. Три лестничных пролета. Скрежет ключа. Квартира Камэ встречает его пылью и духотой. Если бы не эти атрибуты отсутствия хозяйки, можно было бы подумать, что она просто вышла в магазин. Квартира словно была запечатана в капсуле времени: те же в спешке разбросанные вещи, полураскрытый шкафчик, смятая кровать, закрытые окна. Всё застыло в ожидании тонкой руки Камэ. Вернется ли она когда-нибудь сюда? — Да ёпт! — Шиничиро вздрагивает и оборачивается на шум в прихожей. Хмуро смотрит на Киё, который неловко потирает ушибленное о комод бедро и шипит от боли. — Понаставили херни. В такие — частые — моменты Сано постоянно задавался вопросом: а на кой черт он вообще связался с этим Киё? Самый бесполезный человек в якудза. Это доказывало одно то, что его отправили следить за домом Камэ, хотя их глава и понимал: Чёрный Дракон никуда её не выпустит. До краха: своего или их. Однако хоть якудза и не допускали возможности возвращения Камэ в незащищенную квартиру, но и не упускали её — подчистили хвосты, поставив на вечном стрёме её бывшего. И тем самым создали практически идеальные условия для обмена информацией. Даже, если кто-то и придет, когда Киё будет не на месте: тот легко может свалить, что забегал в туалет. А переговоры в коридоре спасали от случайных попаданий в окна. Шиничиро аккуратно ставит, упавшую от удара рамку с фотографией на место и отрывисто произносит: — Что нового? — Быстрее закончим. — Всё так же, — Тускло тянет Киё и устало потирает лоб с самым искренним выражением усталости: — Хотят перейти к открытой фазе конфликта. — И так тянули долго. — Это должно было польстить Шину? Что якудза, которая славилась своей звериной жестокостью с ним играет по правилам? Нет, не с ним. С Камэ. Они боятся, что Черный Дракон уничтожит и её в слепой ярости пойманного в ловушку зверя. Поэтому действуют аккуратно: прощупывают почву, берут хитростью. А с чего он вообще решил, что Киё работает исключительно на него? Вдруг он, как Камэ в свое время — передаёт сразу два сигнала? Он ведь так подозрительно вовремя пришел ему на помощь. Сразу же после того, как Шин вышел из кабинета босс. Появился из ниоткуда и своими жалобными глазами уверил, что он всего лишь хочет, чтобы у его сына была спокойная жизнь. — Какие вообще настроения у вас там? — Осторожно спрашивает Шиничиро и прищуривается, пытаясь поймать на наивном лице Киё хотя бы тень коварства. Тот непринужденно пожимает плечами. Растерянно чешет в затылке и усиленно хмурится, то ли в попытке вспомнить, то ли в попытке сложить воспоминание в слова: — Ну… Я слышал краем уха, как «низы» вроде бы как удивлялись, почему босс так церемонится с вами. Они не привыкли так долго ждать. Для них надо махом — раз и всё готово. Шиничиро отводит от него взгляд. Невозможно на него смотреть. Но то, что он сказал – неплохо. Недовольство «низов» — основа разложения всей организации. Такие недовольства он отслеживает и в своей банде. Ему легче их пресекать — они в позиции обороны. Благородно защищают свою префектуру, семей и ценности. Нападать первыми — не вписывается в их идеологию. Они не агрессоры — всего лишь пацаны, которые хотят, чтобы их дом оставили в покое. — Когда ты это слышал? — На пьянке в выходные. — Как ни в чем не бывало признается информатор, чем вновь привлекает внимание Шина: — На прошлой неделе. Они уже все в говно были, поэтому и мололи языками. А обычно, они молчат. Значит, тем сильнее обида. — Инфа про открытую фазу тоже с пьянки? Киё активно кивает: — Ага! Ты сам знаешь, как это бывает: напиваешься, начинаешь драть глотку за свои права, кореша тебя поддерживают. А потом приходят менты или еще какой представитель власти и затыкают тебя. Здесь также. Старшие чины быстро нас угомонили. Напоследок сказали, что недолго нам осталось скучать — скоро хорошенько попляшем на пляже. — Нас? — И Киё даже краснеет от удовольствия, что Шин заметил. Безрезультатно пытается сдержать бьющую фонтаном гордость и чуть приподнимая подбородок признается: — Моя баллада о воинах прошлого, которые убивали даже своих командиров, когда те слишком медлили с боем и трусили — всем понравилась. С неё разговоры и начались. Ну, невозможно на него смотреть. Он же вылитый Такемичи, просто на двадцать лет старше. — Ты сильно не отсвечивай тоже. Молодец, конечно, но слишком рискованно. Ты же спалишь себя. — Он даже поучает его также как Мичи. — Спалю себя только в своей тупости. А так… разве такой балбес как я могу причинить им вред? Разве от меня кто-то что-то ждет вообще? — Он произносит это искренне, без задней мысли обвинить кого-то. Просто констатирует факт. И Шин понимает почему он ему доверился. Разве мог он пройти мимо отчаянного шепота в темноте? Разве мог бросить того, кто сам нуждался в помощи? Разве мог не поверить глазам Такемичи напротив? Для Киё это последний шанс сделать что-то по-людски, по-человечески. Шин уже слушал, как с каждым разом его робкий, прерывающийся голос всё больше смелел. Он даже начал действовать по своей инициативе. Пусть по хреновой, но главное ведь, что по своей. — Но фразу про пляж я так и не понял. И никто не понял, но все начинают копошиться и готовится. Так что, думаю, это будет скоро… — Главное, что я понял. — На одном из пляжей префектуры находится их склад с оружием. Боевая доблесть Черного Дракона. Глупо было бы ожидать, что информация о нём рано или поздно не дойдет до якудза. Сейчас нужно в краткие сроки решать: как защитить склад, чтобы якудза не заподозрил предателя в своих рядах. Шин задумчиво скользит взглядом по обстановке. Останавливается на фотографии в рамке. На ней был запечатлен восьмой день рождения Такемичи. На ней его встречает свора хохочущих мальчишек — сейчас он почти не слышит смеха в своем доме. На ней его встречает счастливая Камэ в своей естественной среде обитания — в жадных объятиях детей. Там у неё высокий хвост — как раз для праздников и важных событий. А по будням Камэ носила косу. Когда дела становились слишком напряжёнными — туго скручивала волосы в пучок. Сейчас она ходила с распущенными. Словно сил не осталось ни себя собрать по кускам, ни волосы. — А как там Камэ? — Киё прослеживает за взглядом Шина. Однако сам не смотрит на фото, лишь на главу Черного Дракона. — Нормально. — Врёт Шиничиро и силой заставляет себя перевести взгляд с фото на Киё. Повторяет ещё раз, как будто бы уже для себя: — Нормально. — А она знает, что я работаю с вами? — Киё выпаливает этот вопрос, с головой выдавая своё долгое желание задать его. — Нет. — Шин тут же прищуривается. Вот ты и попался на своём желании покрасоваться перед бывшей. Точно такой же мальчишка, как и все они. Зовёт Камэ, чтобы она посмотрела на него, чтобы увидела какой он сильный и храбрый. — Отлично. — Киё облегченно выдыхает и светлеет на глазах, словно Шиничиро только что снял огромный груз с его плеч: — Спасибо. Не рассказывай ей, хорошо? — Почему? — Шиничиро растерян. Разве план был не в том, чтобы впечатлить Камэ. — Она меня ненавидит. Я боюсь, что она откажется от моей помощи. А вслед за ней откажешься и ты, потому что будешь бояться, что она уйдет из принципа. Не поспоришь. Если Камэ начнет ставить свои условия — он будет вынужден с ней считаться. Киё счастливо улыбается. Шин вздрагивает: улыбка у Мичи — тоже от отца. А он слишком привык считать, что Такемичи наследовал все свои черты и плохие, и хорошие от Камэ. Но видимо и Киё обладал теми же характеристиками? И плохими, и хорошими? — Обещаешь, что не расскажешь ей? Даже если я помру, не рассказывай всё равно. Пусть никогда не узнает, что я тоже помогал ей. Черный Дракон медленно кивает. Наверное, это был самый храбрый поступок Киё.