Мам, прости

Но, всё-таки, мой милый друг, я почти что уверен, что время слабее, чем мы Ведь у времени кое-чего так и нет А у нас это есть, и Ад пуст, и все демоны здесь, но мы тоже их в сердце поместим

За окном мелькали фонарики Драконов. Тех, кому выпала честь дежурить в ночь у дома Сано. Камэ осторожно подходит к открытому в коридоре окну. Напряженно вслушивается и всматривается в прохладную темноту. Луч фонарика прыгает по заднему двору, словно пёс на выгуле — радостно и быстро. А двое дежурных лениво перебрасываются под треск рации: — Здесь чисто. Приём. — Приём. Внешний сектор тоже в норме. Камэ выдыхает и сама удивляется внезапному облегчению. Надо же как быстро эти комендантские часы, ночные патрули и солдатские отчеты стали их обыденностью. Хотя военное положение дома Сано и вызывало неудобство — кому понравится сидеть взаперти — однако чаще все обитатели дома чувствовали благодарность. Ко всем тем, кто не спит ради них. И лучи фонариков, и тяжелые шаги в берцах, и разговоры под окнами стали залогом их спокойствия. Если всё это в наличии, значит всё — как выразился парень по рации — в норме. — Спасибо. — Шепчет Камэ одними губами прежде чем аккуратно закрыть окно. Даже несмотря на то, что каждый из этих ребят знает, кто причина их бессонных ночей и разбитых кулаков — никто даже не покосился в её сторону. Кроме Вакасы. Но он у них мальчик особенный. Камэ усмехается и отрывается от окна, продолжая свой прерванный путь к комнате Эмы. Деликатно стучится костяшками, когда подходит к нужной двери. Затем, не получив ответ, тихо открывает дверь и заглядывает в комнату. В переливающимся свете ночника, быстро оглядывает стол. Ничего лишнего: сложенные тетради, воткнутые между страницами учебников по предметам, да органайзер с почти педантично расставленными ручками и цветными карандашами. Взгляд движется дальше: на домашние шорты и кофточку, которые аккуратно висели на спинке стула. Пересекает убранное пространство коврика до кровати. На полу замечает сброшенную мягкую игрушку. Затем добирается и до самой девочки. Та уже давно уютно посапывает в своей кровати. В окружении всех плюшевых игрушек, разумеется, чтобы никто не обиделся. Радость для глаз. Надо заходить в комнату Эмы после комнаты мальчишек, а не наоборот. Пусть для этого придется ходить из одного коридора в другой несколько раз, но зато хоть нервы будут успокоены. Ханагаки-сан бесшумно заходит в комнату. Быстро подбирает зеленого зайца, которому сегодня не повезло оказаться на краю. Бережно возвращает его под руку маленькой хозяйке. Эма сонно выдыхает, словно чувствует его возвращение. Перекатывается на другой бок и крепко обнимает бывшую потеряшку. Камэ не скрывает умиленной улыбки. Совсем еще ребенок и вынуждена сидеть в осаде по вине самой Ханагаки. Женщина быстро расставляет оставшиеся игрушки к стене так, чтобы те не свалились. На расчищенной простыне внезапно оказывается раскрытая тетрадка с ручкой. Видимо повторяла домашку перед сном. Усердно учится даже зная, что проверит эту домашку только они с дедушкой Сано. Чтобы понять куда убрать тетрадку, Камэ хмурится, в попытке прочесть написанное в мигающем свете: »…однажды я хочу встретить прекрасного принца. Он будет высокий, с широкими плечами, светлыми волосами и очень-очень сильный. А ещё добрый, умный и…» Камэ тут же неловко отводит взгляд, когда понимает, что ненароком прочитала чужой дневник. Оставляет тетрадку на месте и перекладывает игрушки обратно, чтобы не смущать Эму. Лишь поправляет одеяло девочки, проводит по мягким локонам ладонью и бормочет не совсем уверенно: — Еще встретишь… — Наверное? Она уже ничего не знает и ничего не может сделать. Ночник щелкает и выключается, оставляя комнату в темноте. Дверь предательски скрипит, когда Ханагаки выходит из комнаты. Всё что в её силах, лишь забрать все её домашние обязанности на себя. Однако Эма в ответ лишь разделила её обязанности швеи. А сейчас порванных, окровавленных и грязных курток да штанов станет просто куча. Но даже в этой сфере, Камэ может лишь наблюдать да советовать. Бес — по — лез — на — я. В прочем, как и всё остальное в этом мире. Комната мальчишек ещё на полпути к ним встречает её каким-то гулом. Справедливости ради, раньше это была просто комната Манджиро. Но сначала туда поселили Такемичи, а потом притащили и третью кровать из гаража для Изаны. А у троих мальчишек появилась удивительная способность разводить в одной комнате вечный срач и раздор. — Вы чего на ушах стоите? Вас слышно во всем доме! — Шипит на них Камэ, когда открывает дверь. Тут же морщится от запаха грязных носков. Ужас, какой ужас — да, определенно. Сначала к ним, потом к Эме. — Двенадцатый час уже, а вы тут прыгаете! Вы же не одни, думайте о других тоже. Она заходит и плотно закрывает за собой дверь, чтобы не разбудить остальных, пока укладывает этих. Обвинение предназначалось исключительно для Манджиро и Такемичи. Они прыгают по всей комнате, перебрасывая друг другу чей-то рваный носок с криками: — Теперь вонючка ты! Те другие, о которых нужно думать — в лице злорадного Изаны — тут же отворачиваются к стенке. Сегодня решает притвориться спящим? Что-то новенькое в её рутине. Обычно он не упускал случай посмотреть на то, как тех двоих отчитывают. Под строгим взглядом Ханагаки-сан младший Сано, надувшись откидывает носок куда-то в сторону и прыгает на свою кровать. Запыхавшийся Такемичи тоже хочет рухнуть к себе, но его останавливает твердое: — А вы, молодой человек, соизвольте почистить зубы перед сном. — Я чистил! — Врёт и не краснеет. Камэ хватает одного взгляда на него, чтобы это понять. Она быстро проходит через всю комнату к окну и открывает его, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха в эту душегубку. — Нет, не чистил. — Камэ скользит взглядом по рукавам его пижамы. Сухие. Такемичи же умывается так, что обычно даже закатанные до ушей рукава оказываются насквозь промокшими. — Ты даже не заходил в ванную. — Заходил. — Отводит взгляд, однако упорно не отступает от своего. Камэ встает напротив него и использует последнее оружие: — Ну-ка, дыхни. — Вот и всё.Такемичи неуверенно отходит от неё, словно расстоянием надеется перекрыть запах несвежего дыхания. Затем быстро и коротко выдыхает. С надеждой смотрит на лицо матери. Та лишь фыркает и демонстративно отмахивается ладонью от такого амбре: — В ванну, быстро! — Да, блин. — Такемичи тут же надувает губы, горбится и вразвалочку идет на выход. По пути запинывает злосчастный носок под кровать Манджиро, показывая своё недовольство. Так, один отправлен. Второго она уже видела в ванной — после Манджиро вся раковина в зубной пасте, тоже непонятно что и как он там чистит. К Изане претензий нет. А ведь это, пожалуй, последний год, когда она их так укладывает. Мальчики вырастают внезапно, хоть и остаются мальчишками до конца жизни. Скоро им, как и Изане сейчас, будет неловко принимать всю её заботу. Уже не к лицу им все эти сюсюканья. Так глядишь, не успеешь глазом моргнуть — как будешь просить дыхнуть не для того, чтобы проверить чистил он зубы или нет, а чтобы узнать курил ли он сегодня или выпивал ли… Или же время не позволит им вырасти? И они так и останутся вечными детьми? — Вы умираете? — Что? — Погруженная в меланхоличные мысли, Камэ не сразу понимает, о чем её спрашивает Манджиро. — Вы умрете через десять лет? — Манджиро перефразирует свой вопрос и не отрывает от Ханагаки-сан тёмного взгляда. Из открытого окна налетает сквозняк — холодок проходится по всему позвоночнику женщины. Она замечает краем глаза, как стремительно вскакивает на кровати Изана и оглядывается, чтобы убедиться, что Такемичи уже ушел в ванную. — Что за глупости? Я что так плохо выгляжу? — Она пытается улыбнуться. Выходит криво — она видит, свое отражение в пустом взгляде Майки. Это что какое-то пророчество? Черный Импульс нашептал? Это предупреждение? Манджиро сидит в турецкой позе в обнимку с подушкой. Камэ видит, как его пальцы нервно вытаскивают из неё перья, пока он бурчит: — Почему тогда дед говорил вам, что осталось условно десять лет? Кому? Если не вам, то ему? Или нам? Два детских взгляда берут её в осаду. Какой-то допрос с пристрастием. Однако Камэ даже выдыхает, когда понимает, что здесь ничего сверхъестественного. — Сано Манджиро, ты опять подслушивал! Тебе не стыдно? — Атакует в ответ Ханагаки, скрещивая руки на груди. Манджиро не отвечает. Лишь отпускает — наконец! — взгляд и с невероятным интересом начинает рассматривать перья, вытащенные из подушки. Возмутительно! В этом доме ничего не утаить, никакого личного пространства. Что за мальчишка! — Отучайся от этой привычки, везде шнырять и следить за взрослыми! — Она не готова к объяснениям. Только не с ним. Не сейчас. Оттягивая время, Камэ начинает его отчитывать: — Чтобы это было в последний раз, Сано Манджиро! Я огорчена твоим поведением, ты ведь уже взрослый парень, пора уже становиться ответственным! Манджиро вновь ничего не отвечает. Продолжает избегать взгляда на неё. Камэ переводит дух и быстро глядит на Изану. Его лицо ничего не выражало, но он явно тоже был заинтересован в этом разговоре. Еще бы с такой-то подводкой. Не хватало ещё, чтобы Такемичи вернулся и услышал, что его мать умирает через десять лет. Или он сам. Или дедушка Сано. Или кто угодно вообще. Поэтому Камэ быстро интересуется: — Что конкретно ты слышал? — Я сам не понял… Что-то про бога, про ленту, про десять лет. — Честно признается Майки и вновь поднимает на неё глаза. Уже не такие страшные, как до этого. — Мы просто обсуждали книгу. Говорили про героя романа. — Почти не ложь. Но с огромным нюансом. — Мы рассуждали с дедушкой Сано, как бы мы поступили на месте персонажей. И немного заигрались в своих представлениях. — А-а-а. — Облегченно выдыхает младший и позволяет себе расслабиться. Откидывается на одеяло, забившееся испуганным комком в угол позади него с видом боксера, который выстоял раунд. Слава Богу, что их разговор слышал Манджиро, а не кто-то другой. Он доверяет своим близким и родным на сто процентов и готов поверить в любую чушь, лишь бы они оставались его близкими и родными. Играть на чувствах малыша, конечно, плохо, но не говорить же ему правду. Тем более после его признания о Чёрном импульсе. Теперь он кажется ей совсем хрупким. Словно его может разломить любой неосторожный взгляд. А тут такое… — Что за книга? — Такемичи возвращается в комнату в гораздо более приподнятом настроении. Он вновь подходит к матери и радостно дует ей прямо в лицо мятой. — Взрослая. Без картинок. — Отрезает Камэ и ухмыляется, когда видит мокрые рукава. Лохматит ему волосы, когда тот скучающе фыркает на её ответ. Такемичи тут же улыбается. Во все — почищенные — зубы. Даже шрам не мешает ему это сделать. Камэ нежно проводит большим пальцем по рубцу. Затем внезапно, но мягко хватает его за нос и ворчит: — Спать сегодня ляжете когда-нибудь или нет? — Мы не хотим спать! Еще полчасика, дай, поиграть! — Такемичи вырывается из захвата и обиженно потирает нос. Начинает, как обычно, канючить. — А вы все уроки сделали? — Второе беспроигрышное оружие. Такемичи тут же широко зевает и усиленно трет кулаками глазки. Вытягивает во всю высоту своего роста и театрально размахивает руками. — Ой, мам, так устал я. Спать, наверное, пойду… Спокойной ночи! — Вновь огромный зевок, аж челюсть хрустит и он быстро сбегает в свою кровать, накрываясь одеялом с головой. Камэ в ожидании смотрит на Манджиро. Тот тоже внезапно оказывается жутко заспанным и спешно начинает расправлять одеяло, чтобы скорее под него лечь. Взгляд на Изану… Тот уже опять лежал отвернувшись к стенке. Камэ усмехается — артисты. Подходит к Такемичи и стягивает одеяло до груди, чтобы тот не задохнулся. Быстро взбивает его подушку и целует в щеку, желая спокойной ночи. Затем помогает Манджиро найти длинный край его одеяла. Когда он, наконец, укладывается, гладит его по щеке и тоже быстро прикасается к ней губами. Напоследок подходит к Изане. У него всегда была идеальная кровать: одеяло никогда не сбивалось в кучу, простыни не комкались, подушка не летала по всей комнате. Поправлять нечего, ему не нужна её помощь. Всё лежит ровно и по линеечке, включая его самого. Поэтому она просто шепчет: — Спокойной ночи, Изана. — Зная, что он никогда не ответит, притворяясь спящим. А потом она выходит из комнаты. И не сдерживает улыбки: шушуканья начинаются сразу же, стоит двери закрыться. Ну, вроде бы всё обошлось. Детское расследование зашло в тупик. — Так что там за условные десять лет? — Она вздрагивает от неожиданного шепота из темноты коридора. Затем фонарики за окном освещают фигуру Шиничиро, сидящего на подоконнике. В своей кожанке он сливается с темнотой. Камэ возмущенно шепчет в ответ: — Издеваешься! И ты туда же? Какой пример ты подаешь младшим братьям?! Они же во всем тебе подражают, а ты тоже подслушиваешь! Сано сведут её с ума. Все поколения разом. — Я не специально. — Шиничиро примирительно поднимает руки: — Я недавно вернулся и хотел зайти к своим. А там ты, решил переждать. Мичи оставил дверь открытой, а я же не глухой. Так что там за замес? Давай только без сказок о взрослом романе. Нет, таких книг. — Ты хоть одну-то читал? — Не удерживается от колкости Камэ, вновь загнанная в угол. На это Шиничиро спокойно отвечает: — Ага. Азбуку и самоучитель по ремонту мотоциклов. Так что там за десять лет и причем здесь дед? — Он ловко спрыгивает с подоконника и проходит мимо неё. Затем оглядывается, та всё понимает и покорно плетется вслед за ним. — Мы договаривались, что ты говоришь любую правду. А я не спрашиваю, откуда ты это знаешь. Помнишь такое? — Шиничиро говорит без упрека и обвинений. Тихий голос ровный и спокойный. Парировать — нечем. Отвечать — тоже. — Время сейчас течет немного по-другому. — Но слова почему-то начинают сыпаться градом, словно только и ждали его вопроса. — Примерно лет через десять, мы все вернемся опять в этот миг. Возможно, уже вернулись, пока я говорила. Уже стоим в вечном повторе. А твой дедушка единственный, кто может это увидеть. — То есть мы умрем? — Шиничиро быстро спускается по лестнице на первый этаж. Не оборачивается на Камэ, и так знает, что она семенит за ним. — Ну… это сложно объяснить. Это не смерть, это просто откат в прошлое. Они спускаются на кухню в молчании. Им обоим нужно переварить и сказанное, и услышанное. Шиничиро проверяет воду в чайнике, затем ставит его на плиту. Камэ наскоро вытирает стол еще влажным полотенцем. Он достаёт кружки. Она расставляет две подставки под горячее. Он вытаскивает пакетики с травяным чаем. Она молча ждет, пока он сядет. О чем он сейчас думает? Он, наверняка, испугался. Так же, как и она. Господи, как же ей страшно застыть в моменте, как муха в янтаре. Какие сейчас слова для утешения можно найти для Сано, если она саму себя успокоить не может? — То есть у нас есть бесконечное количество попыток? — Шиничиро ставит кружки с двумя пакетиками травяного чая и садится напротив Камэ. Как и обещал, ничего не допытывает — просто уточняет. Всё ещё не считает её сумасшедшей. Смотрит прямо и серьезно. — Что? — Камэ даже переспрашивает, не веря своим ушам. Она так долго варилась в своих переживаниях, так неожиданно поделилась с ним своим сокровенным страхом, что слова Шиничиро кажутся издевкой. — У обычных людей время движется только в одну сторону — вперед. А мы везунчики, у нас есть шанс что-то исправить. Если мы точно знаем, что время повернет вспять в этот момент через десять лет — мы можем начать всё сначала, если что-то не получится. — Он мягко улыбается ей и говорит почти с облегчением, словно наконец-то услышал хорошую новость. Чайник начинает закипать. Камэ воровато оглядывается. Уже наученная опытом, что в этом доме уши могут торчать из любого угла. Затем быстро шепчет: — Погоди, ты не понял. Мы будем всегда возвращаться, когда дойдем до определенной точки в жизни. Вне зависимости от того получится у нас что-то или нет. Мы будем возвращаться всег — да. — Она повторяет по слогам, содрогаясь от этого слова. Неудивительно, что у него в голове всё это не укладывается… — Я всё понял. Про то тебе и говорю. Раз мы вынуждены возвращаться всег-да, — передразнивать её в такой момент! Он что ровесник Такемичи? — то однажды найдем способ как исправить и это. Чайник свистит. Шиничиро, как ни в чём не бывало, встает и выключает плиту. Придерживает ниточку пакетика одной рукой, пока второй разливает чай по кружкам. Молчит, словно даёт время Камэ понять его слова. — Но это опасно! Я видела человека, который сошел с ума от постоянных возвратов! Он их видел, ощущал, знал! — Почему он говорит с ней, как будто это очевидный вопрос, и он вообще не понимает сути претензий? — Мой дедушка ведь тоже уже видел возвраты, раз ты так уверенна, что он увидит и будущий возврат. На сумасшедшего он что-то не похож.- Шиничиро пожимает плечами и терпеливо дует на свой чай прежде, чем сделать глоток. В этом весь Шиничиро. В своей тупой непробиваемой уверенности, что всё будет хорошо. Оба Бога и истинный, и фальшивый считали себя игрушками в руках Времени. Один Шиничиро Сано внезапно думает о том, что Время работает на него. Камэ лихорадочно перебирает слова: нужно его образумить. Но сама застывает с удивленно открытым ртом. Шокировано смотрит на уставшего Шиничиро. А может это всё время ошибалась она? Может она просто так сильно испугалась, что просто убедила себя, что всё бессмысленно? Может ей просто было удобно прикрывать вечной тоской своё бездействие? Такое ведь уже было раньше. В прошлой жизни было так легко прятаться от настоящего в своих фантазиях. Упиваться своей виной и ничего не делать. Вздыхать, ах, если бы…ах, вот бы…был бы шанс… Прямо как сейчас? Может она просто сдалась — даже не вопреки, а благодаря всем своим заверениям в начале этого пути? Иначе почему сейчас Шиничиро смотрит на неё так, будто она поступила правильно?