Капитан/Капрал Аккерман

      Щелчок, еще один, последний — перед смирением. Микаса не может позволить себе панику. Действует, как отлаженный механизм (чего нельзя сказать об ее УПМ), игнорируя факт поломки. Все разворачивается за десяток секунд: девушка прикрывает лицо рукавом, лезвие входит в плоть титана, кожа окрашивается брызгами алой крови. Аккерман заносит второе лезвие, готовясь к удару. Застрявший шнур натягивается. Ремни УПМ врезаются в кожу, выбивая весь воздух из легких. Но Аккерман боец, и она не страшится смерти. Когда громоздкая рука заключает ее в ловушку, она не прекращает сражаться, зная наверняка, что ее молчание, невозможность вздохнуть могут стать последним, что она испытает. Могут, а не станут. Шнур УПМ рвётся, и именно с этим Микаса связывает накативший прилив — новые силы бороться, еще немного! Готовый сжать свои челюсти на жертве титан ревет перед падением, рука разжимается и того раньше.              Микаса не слышит чужого далекого голоса, оборачиваясь в боль и инстинктивную попытку остаться в живых. Леви, возникший из ниоткуда, ловит ее у самой земли, осознавая, что вверх подняться не выйдет. У него нет секунды, чтобы докричаться.       Вес двух УПМ и Аккерман в полуобморочном состоянии заставляют капитана шикнуть. Он прикладывает нечеловеческое усилие, удерживая Микасу в руках, пока они кубарем катятся вниз.

***

      Сквозь дымку Ривай слышит, как стихает битва. Концентрируется на удаляющихся звуках до тех пор, пока не чувствует чужое прикосновение. Аккерман цепляется за него, пытаясь подтянуться, волоча левую ногу. Капитан вырывает руку, шипя, расстегивает ремни и, наконец, оказывается рядом с девчонкой, прижимая ее обратно к земле.       — Не двигайся, Аккерман, — Леви слегка ведёт, тело ноет от недавнего падения. Приходится встряхнуть головой, чтобы собраться. — Стой, стой… Что с ногой?       — Титан, — Микасе говорить явно сложнее, однако сопротивляться она перестала. — Неисправность УПМ.       — Молчи. Я понял.              Не теряя времени, Леви стаскивает с себя плащ и куртку. Свёрток, заготовленный Ханджи именно на такой случай, находится быстро. По возвращении нужно будет поблагодарить их. Капитан закусывает губу, проверяя содержимое: маленький сосуд, нитка на бумажной бобине и игла. Кивнув самому себе, парень резким движением наклоняется к ноге Микасы, слышится треск ткани. Такой вид ран Аккерман бы назвал мерзким — неровный след тянется через все бедро. Жить Микаса будет, если не занесёт инфекцию.       Девушка отводит взгляд, не выдерживая. Леви тянется к ее шее, стаскивая красный шарф. Аккерман хочет возразить, но, вместо этого у нее вырывается совершенно другое:       — Почему?       Вопрос «в никуда» Леви совершенно не смущает, хотя этого солдат не пыталась добиться, на лице капитана прежняя безмятежность.       — Один Аккерман стоит целого отряда.       — У разведки есть ты.       Микаса готова поклясться, Ривай засмеялся бы, если бы ситуация позволила. Он останавливается, прекращает комкать чертов шарф и кладёт его рядом с лицом девушки, ухмыляясь совершенно беззлобно.       — Я без тебя не стою и половины, неужели не знаешь?       Не давая продолжить этот бессмысленный разговор, Леви двигает красный комок ближе к ней.       — Будет неприятно. Кричать не советую.       Пусть слова его и звучат как предостережение, Микаса не посмеет ослушаться, даже если захочет. О Леви ходило множество слухов, и сейчас в памяти Аккерман всплывает как раз один из них. Поговаривают, капитан лично моет Зоэ, которые своими привычками не вписываются в его идеально чистую картину мира. Ханджи, может, и стойкие, но Аккермана, знающего, как заставить человека потерять сознание, не победить мирным договором. А Микасе очень хочется оставаться в сознании.       Она зажмуривается, закусив щеку, чтобы не закричать. Спирт словно выжигает все, что осталось чувствительным, в ее тканях. Теперь боль от ремней УПМ, стирающих кожу даже сквозь слои одежды, кажется никчемной. На неё можно не обращать внимания, привыкнуть к этой, разъедающей — нет.       Слёзы душат, но Микаса знает, как успокоиться. А вот как перестать снова и снова напрягать мышцы в приступе судороги - нет.       Выдохнув, Аккерман опускает голову на шарф, позволяя слезам течь по лицу. Леви осторожно, даже заботливо, касается ее лба.       — Не дергайся, нужно зашить.       Леви не лекарь, отнюдь, но и терять солдат в ситуациях, которые можно предотвратить, имея простейшие знания, он себе не позволит. Капитан обрабатывает и нить, и иглу. Стоит минимизировать риски, облегчить Ханджи работу. Кожа у Аккерман тонкая, практически без жировой прослойки, это затрудняет работу. Микаса переносит манипуляции, давно потеряв счёт времени.       До безумия опасный за стенами мир настолько же и красив.              — Аккерман. Аккерман! — Ривай тянет к разведчице руки, словно для объятий, но на деле – для того, чтобы усадить. Укрывает голову Микасы капюшоном своего плаща, оказавшегося позади. — Давай, продолжай задавать мне очередные глупые вопросы, в ином случае я беспокоюсь о состоянии твоего рассудка.       — Здесь красиво, — смазано начинает Микаса, — Вам нравится?       В ход, чтобы забинтовать ногу раненой, идёт все: его платок, жабо, ненавистный Риваю красный шарф.       — Да, за стенами вид совершенно другой. Жажда мучает, м?       — Немного, — сосредоточиться не выходит. Микаса закрывает глаза и мотает головой. Нет, дело не в головокружении, изменилось что-то другое, незримое и фундаментально важное. — Капитан, послушайте…       — Аккерман, — Леви опускается перед ней на одно колено и укладывает руки на плечи. — Будем честны — мы застряли здесь минимум на одну ночь. В качестве исключения, ты можешь забыть о субординации до возвращения в стены. Просто Ривай, хорошо? Не хочу, чтобы из-за сегодняшней оплошности меня до конца службы воротило от «капитана».       — Тогда, — наклонившись чуть ближе, улыбается девушка. — Просто Микаса, не Аккерман. Не хочу до конца службы дергаться, слыша свою фамилию.       Леви вскидывает бровь.       — Продолжишь дерзить-       — Что вы, капитан, я обращаюсь не к вам, а-       — Ладно, твоя взяла.              На руках у Леви два сломанных устройства. В чужом, совершенно новом, заело катушку, а его, уже изрядно потрепанное, не выдержало столкновения. Выпрямившись, Аккерман осматривается, оценивая ситуацию. Положение бедственное: уязвимость перед титанами, отсутствие простейших ресурсов, и она — парень поворачивает голову в сторону Микасы, — в нестабильном состоянии.       — Идем, — Ривай снова протягивает девушке руку, а после поворачивается спиной.

***

      — Ты не донесёшь меня до Шиганшины, — темноволосая цепляется за капитана изо всех сил, насколько позволяет ранение. — Это опасно. Если мы встретим титана…              Титаны. Огромные человекоподобные существа, уничтожающие людей, вселяющие в них ужас. Чудовища, убившие сотни и сотни разведчиков. Самое страшное — люди не знают о них совершенно ничего. Не осталось ни записей, ни воспоминаний о мире до постройки первой стены — Марии. Населению нужна была надежда на спасение, не реальные действия. Они уверовали в стены, коих, в конечном итоге, отстроили три. Чем ближе к столице — тем сильнее одержимость обточенными камнями.              — Я не собираюсь тащить тебя на себе до самых стен, — он говорит тихо, вслушиваясь в неровное дыхание девушки. — Нужно найти легкодоступное место с путями отступления. Заставляешь усомниться в своих знаниях.              На земле не остаётся следов Аккермана — особенность почвы, выдерживающей вес титанов. Небольшие пещеры и обрывы (с одного из которых молодые люди и рухнули) там и тут напоминают о прошедших битвах.       УПМ было решено бросить на месте, оставив таким образом подсказку о направлении, в котором следует искать.       Ривай физически чувствует, как Микаса слабеет. И дело не в том, что он ощущает, как поднимается температура или ослабевает ее тело.       Приходится остановиться для собственной передышки пару раз.

***

      Кристально чистая вода реки удивляет. Капитан окунает руку, подносит к лицу. Чувствуется лишь запах, последними нотами оставшийся на его руках. Никаких нечистот.       — Она не питает стены.       — Насколько же мы далеко от дома? — тихо отзывается Микаса.       — Не критично. Место, не изученное в прошлых вылазках.              Тогда, около пяти лет назад, стена Мария просто теряла бойцов. Их главнокомандующий был одним из верящих в стены идиотов. Он не заметил, как потерял саму цель существования разведки в попытке вселить жителям городов чувство безопасности.              Устроившаяся на земле разведчица слышит, как Леви садится за ее спиной. Чувствует, даже слишком отчетливо, как притягивает ее к себе.       — Упрись руками, — Ривай сидит на коленях. Аккерман упирается руками по обе стороны.       — Я сама в состоянии напиться.       Врет. Руки у неё трясутся так, что Леви даже ничего не отвечает. Спорить бессмысленно. Девушке хочется сдаться — уложить голову на плечо капитана, взглянуть в небо и разрыдаться, проклиная себя за позор и слабость.              Тихий плеск предвещает следующие действия молодого человека. Аккерман все равно закашливается, но хватает одну руку Ривая, не давая ее убрать. Микаса пьёт быстро, сжимая его кисть как бы в благодарность. Леви подносит ей свои руки еще несколько раз. Плевать он хотел, что Микаса чувствует себя жалкой, заходится в ознобе и тяжело дышит, чтобы не заплакать. Леви не оставит ее. Надеется, что никогда.              — Останемся неподалёку. Если будем двигаться — это затруднит поиск. Из тех, на кого можно положиться, там лишь Зоэ.       Он умывает лицо Микасы. Руки капитана приятно холодные, приносят облегчение. Девушка вздыхает, позволяет себе положить голову на чужое (родное?) плечо.       — И Эрен, — пытается поддержать диалог, но в ответ слышится саркастичное «угу».       — И Эрен.       Тот Эрен, с которым Аккерман встретился взглядом на поле битвы. Юнец, готовый отступить. Человек, за которым Микаса следует по малопонятной причине, и тот, кто не был готов даже попытаться помочь ей.              Микаса Аккерман стоит не одного и не двух отрядов. За неё Леви отдал бы свою жизнь в чужие руки. Микаса Аккерман — уникальна.

***

      Пронзающий холод, от него тоже не спрячешься. Микаса потирает ладони, обдаёт их своим дыханием — бесполезно. С каждым часом температура падает.       Леви нашёл открытое место с «навесом» из обрыва. Скорее всего, углубление было создано титаном, следы разрушения явно не были природными.       Они не говорили с тех пор, как ушли от воды. Сначала Ривай долго анализировал ситуацию, потом пытался развести огонь при помощи того, что смог найти неподалеку, наконец, смирился, и оставил ее лежать, подстелив свои плащ и куртку, уйдя в сторону. Аккерманы точно знают — за ними придут. Только вот Леви ужасно зол, а для Микасы время тянется иначе.              Ей снится мама. Из обрывков, которые удаётся уловить, девушка узнаёт моменты своего детства.       Госпожа Лара Аккерман была потомком другого исчезнувшего клана. Словно зная, что ее дочь ожидает далеко не мирная судьба, женщина учила девочку гордиться своим происхождением. Теперь, Микаса здесь, в шаге от человека, несущего то же бремя.              — Ривай?       Он быстро оказывается рядом, присаживаясь и опираясь спиной о «стену». Приподняв левую бровь, смотрит на девушку в ожидании. И выглядит еще более уставшим, чем раньше.       — Почему вы так ненавидите Эрена?       Аккерман цокает и ухмыляется, кивая головой. Конечно, чего еще он мог ждать от Микасы? Точно не благодарности за спасение. Леви сделал то, что должен был. Вытерпеть все очевидные вопросы девушки теперь тоже обязан, сам же послал субординацию куда подальше. Парень поднимает голову, рассматривая навес их импровизированного укрытия. Возможно, недолгое наблюдение торчащих корней теперь уже мертвых деревьев наталкивает на ответ. Отныне ему стоит считаться с Микасой.       — Я не собираюсь нянчиться с бедным-потерявшим-мать-мальчиком и его амбициями убить всех титанов своими руками. Он не способен даже силовую тренировку вытянуть. Разведкорпус — не ты, Микаса, никто другой не собирается терпеть Йегера и его дерьмо, попутно доставая платочек, чтобы вытереть ему сопли. Хочет стать полезным бойцом? Пусть поднимет свой зад и учится работать в команде, а не лелеет собственные идеи. Я понятно объясняю?       Микаса, начавшая за время затишья клевать носом, теперь смотрит на капитана, но будто сквозь него, принимая решение. Приподнимается, чтобы укутаться в чужой плащ поверх своего. Так и остается сидеть, притянув раненую ногу.       — Думаю, все титаны — это люди, — хрипло и снова в никуда говорит Микаса Аккерман, физически сильнейшая женщина человечества, не замечая, что Леви рядом весь обратился в слух. — Эрен… Его идея не ясна мне до конца, но ему нужны все.       — Аккерман, ты бредишь.       И правда, ее начинает трясти от озноба, и приходится прикрыть глаза и вздохнуть, дабы собраться. Все, что известно — пазл из отрывков фраз и глупых намеков.       Леви перехватывает руку, которой, предаваясь воспоминаниям, его спутница хочет коснуться шрама на скуле. Взгляды идентичных по рисунку радужки серебряных глаз встречаются. Ривай медленно отпускает чужую руку. Микаса не врет. Все сказанное ею — демонстрация доверия.       — Эрен боится потерять контроль. Если такое случится, титаны потянутся к стенам в еще большем количестве. Он может продолжать оставлять на мне шрамы, окунать в океан безразличия и срывать на мне свою злость. Я обещала его родителям позаботиться о нем, — девушка делает жадный глоток воздуха, чтобы закончить. — Я не потеряю лицо, пока у меня на руках такой козырь.       — Он ведь даже не попытался помочь тебе! — шипит Ривай, приближаясь к ее лицу. — Отступил. Во благо своей ли цели?       — Ты ведь не отступил. Почему?       «Точное знание того, что делать», — так проще всего объяснить ощущение, в момент позволяющее моментально решить ситуацию, пусть и таким варварским методом. Зато он уверен — Аккерман будет в порядке.       — С памятью у тебя тоже проблемы? Сильно ударилась головой?       — «Я без тебя не стою и половины», — вот, что ты сказал, но я совершенно не понимаю, что это значит.       Обычно крепкое тело сейчас кажется невыносимым грузом. У них обоих нет сил на продолжение перепалки.       — Тебе нужно поспать.       В довесок к словам, Аккерман привлекает рядовую к себе. Девушка не сопротивляется, устраиваясь на, как оказалось, удобных коленях. Ривай покачивается из стороны в сторону. Нужно просто пережить пик озноба, дальше — легче. Но Леви все равно крепче сжимает Микасу в этих абсолютно иррациональных объятиях, в которых читается четкое: «Я не отпущу тебя». Демоны прошлого, страхи, тревоги — важно не название, а то, что чувства порой овладевают людьми в совершенно неподходящий момент.              Кушель умирала долго, мучительно, сгорая на глазах тогда — ребёнка, ненужной пылинки в подземном городе. Кушель часами лежала, в кровь кусая губы от жара и боли. Кушель Аккерман умерла, оставив в наследство миру надежду на спасение.              — Случалось ли с тобой такое, когда ты чувствовала в себе зарождение силы, второго дыхания? После чего ты смотрела на другого, определенного человека и все понимала, он — виновник зарождения этой силы, а ты готова повиноваться?       — И последуешь за ним куда угодно. Даже если этот виновник — та еще заноза, — бормочет разведчица куда-то в шею Аккермана. — Вы сегодня очень лиричны, капитан.       — Боже, Микаса, лучше бы ты не открывала свой рот, — Ривай прочищает горло, но вернуться к прежнему настрою не выходит. — Назовём это «связью», иначе я продолжу говорить «мистическое титаническое дерьмо». В моем случае — ты виновница, Аккерман. И я не собираюсь терять своё душевное равновесие благодаря тому, что ты решила стать обедом титана. Судя по твоим рассказам, ты еще и Йегеру могла скормить себя.       — Какая же ты язва.       Титаны — это люди. Самые отвратительные опасения Аккермана Микаса выдала без особых подробностей, потому что сама вряд ли знала что-то конкретное. Даже возможность такого развития событий кажется бредом, потому пазл теперь не складывается в его голове.       Благодаря Микасе человечество может узнать больше, перестав пенять на призрачную надежду. Этот долг капитан отдаст ей позже. Сполна.

***

      Микаса вздыхает, когда первым, что она видит по пробуждению, оказывается уставший, но полный облегчения взгляд Ривая сверху-вниз. Часто Аккерман задается вопросом, спит ли капитан вообще, потому что его можно часто встретить на поздних обходах или быть настигнутым им на кухне. Скорее всего, сон доставался Леви урывками, такова уж доля командующего.       Леви не спрашивает — поднимается сам, игнорируя тело, отзывающееся болью на каждое движение из-за долгого нахождения в одной позе. Девушке хочется поблагодарить, не выходит — язык прилип к нёбу (а еще она не замечает, как волосы обрамляют лицо, намокнув от пота).       До реки совсем близко. Опустив девушку на землю, Ривай и сам решает провести утренний ритуал, пусть в его самом извращенном виде. Устраивается совсем рядом, поглядывая на спутницу время от времени. Мало ли, решит утопиться, когда глубина, спасибо, если до щиколотки. А Микаса справляется и с тем, чтобы умыться, и чтобы напоить себя. Распирающая боль в бедре зарождает любопытство: в местах, где выходила игла, есть покраснения, да и сама область горячая, но жить можно. Останется нехилый шрам в довесок к остальным — совершенно бледным от УПМ и тому, подаренному Эреном. Не важно, девушка любит каждый из них. Она давно испещрена шрамами — видимыми или нет совершенно.       Ривай сидит настолько тихо, что сложно даже уловить его дыхание. Изучает взглядом противоположный берег, задаваясь вопросами, на которые нет ответа. Почему в стенах не хранится дельных рукописей о титанах? Все больше похоже на сказки.       — Считаешь, все титаны были людьми? — наконец, молчание нарушается.       — Смею предположить, — отвечает Микаса, пока подползает к парню и укладывает голову на его колени.       Леви даже вздрагивает.       — Осторожно. Не хватало, чтобы ты здесь подцепила какую-нибудь заразу.       — Прости.       — И Йегер, значит, особенный?       — Все должно поддаваться объяснению. Например, откуда появляются титаны вообще? У них нет репродуктивной системы. Почему именно рождённые под фамилией Аккерман считаются сильнейшими из людей? Нам ведь говорят, что титаны существовали всегда, так почему ни на один из вопросов мы не получим ответ?       — Потому что они не хотят знать, Микаса. Разведкорпус нужен Шиганшине лишь как оплот безопасности. Им хватает неведения и редкой скорби по погибшим. Неудобные вопросы задаёте только вы с Ханджи.       — А еще командор Смит и Эрен. Думала, ты будешь более эмоционален, если я расскажу тебе.       Леви вздыхает, прекращая гипнотизировать воздух.       — Считай это отложенной реакцией. Доложу обо всем Ханджи по возвращении, вот перед ними и будешь объясняться. Я лишь прикидывал варианты о том, что буду делать, если ты умрешь.              Аккерман — клеймо, что не смыть и не выжечь. Они сеют смерть, не замечая, как она спокойно входит в их дом. Микаса вспоминает вылазки разведки за последний год.       — Та рыжеволосая девушка… Петра. Ты любил ее?       — Как у тебя все просто, Аккерман, — Леви зажмуривается, вспоминая каждую увиденную на своём веку смерть. Может, он и оброс броней, от чувств это не спасает. — Просто она была достойна увидеть другой мир, если нам суждено. Все достойны.       Аккерман — бремя, а не честь.       — Мы поголовно состоим из любви. Искренней или продажной; к людям, местам, делу, событиям. Подумай об этом как-нибудь на досуге.       — Сегодня ты лирик, да?       — Просто полегчало.

***

      Аккерманы задолго слышат чужое приближение. Встав и подняв Микасу за собой, Леви заводит ее за спину. Но когда непрошеным гостем оказывается майор Ханджи — облегчённо вздыхают все. Капитан наклоняется поднять свой плащ.       — Леви! И... Черт, прости-       — Ее зовут Микаса Аккерман, — Ривай говорит это настолько твердо, что рядовая сдерживается от того, чтобы обернуться и проверить, не стоит ли за ней кто. — Очкастые! Приди в себя, — Леви вновь становится собой, это не изменить.       Беспокойство да слишком возбужденное состояние Зоэ не заметит разве слепой, глухой... Скорее мертвый. Ханджи излучают волнение, а вместо ответа кивают в сторону, куда им нужно двигаться.       — Титан, снова. Женская... особь, — объявляют Ханджи, ведя Аккерманов в обход.       — Что ты имеешь в виду? — Леви подставляет Микасе свое плечо. Девушка стойко переносит факт того, что приходится тащиться на своих двоих.       — Он... Она... Титан напоминает женщину: конституция тела, очертания груди. Она другая, слишком умна и...       — И? И, что? Ханджи!       — Несмотря на небольшую площадь кожного покрова, она может кристаллизовать его. Я даже не слышали о подобном!       Микаса запинается. Капитан и разведчица переглядываются.       — И ещё, — продолжают Зоэ, окончательно запыхавшись и оборачиваясь, — Эрен Йегер — титан. Я абсолютно ничего не понимаю.

***

      В повозке, на которой Ханджи и добрались, оказываются два УПМ. Их не похоронили заранее, Зоэ спешили найти не останки.              — Что ты делаешь? — капитан поворачивается к Аккерман, тоже спешащей надеть устройство для маневрирования.       — Я тебя не оставлю, — девушка задыхается от боли, однако ее решимость поражает.              Ханджи закусывают губу, наблюдая за редчайшим из явлений — Леви уступает, принимая в счёт не только свое решение. Хватит и взгляда совершенно не проницательного человека, дабы почувствовать запах дождя и увидеть молнию.

***

      Во главе с капитаном, рядовая поспевает к кровавой бойне: женская особь убивает титана Йегера и бросается наутёк. Аккерманы спешат за ней, параллельно выхватывая взглядом искалеченные тела сослуживцев.              — Держи дистанцию на уровне полета. Эта тварь выдохлась и не может передвигаться с прежней скоростью, — взгляд, холодный, как сталь клинков, падает на Микасу, кажущуюся мертвенно бледной, — Делаем ставки, погиб ли Эрен.       — Ты хотя бы раз видел, чтобы титаны пожирали друг друга? — вопрос риторический. — Нет, думаю, у нее другая цель.       — В любом случае, при ином раскладе он уже достиг желудка.       Они могут все бросить. Вернуться в стены, сказав, что Эрен Йегер пал в сражении с Женской Особью, но, тогда в чём будет отличие 104 выпуска от прошлого поколения? Нет, никто больше не умрет напрасно.       — Значит так, Аккерман. Сейчас ты забываешь про то, что ранена. Я займусь расчленением этой суки в целях понимания, смешался ли Йегер с желудочными соками. Ты — прикрываешь. Выйдет узнать её сильные-слабые стороны и иные черты — буду ждать отчёт на своем столе по возвращении.       Аккерман коротко кивает. Разведчики делают рывок в разные стороны.              Женской Особи плевать на Микасу, путающуюся у ее ног. Этот титан гораздо умнее и ближе к разведкорпусу, чем они могут представить.       Особь разворачивается, занося руку, чтобы размазать нападающего, как мошку, но это не самый сильный просчет. Новость о пропаже и возможной смерти капитана быстро облетела первую стену, и как нельзя кстати пришлась на руку для Энни Леонхарт — обладательницы силы Женской Особи.       Защититься Леонхарт не успевает — Леви жесток и быстр, — успевает лишь прикрыть загривок. «Значит, это слабое место не только неразумных титанов», — подмечает Микаса. Когда рука Женской Особи безвольно падает, обнажая слабое место — она спешит напасть.              — Отступай! — Ривай видит, как титан слегка дёргается, меняя положение.       Словно смеётся над ними.       Женская особь снова поднимает руку, второй раз за битву пытаясь избавиться от надоедливого человека простейшим способом.              Рывком оказываясь рядом с Микасой, Ривай бьёт девушку в раненое бедро. Вскрикнув, Аккерман отступает, а Леви приземляется на тыльную сторону ладони Леонхарт. Ее чёртовы кости скользкие, при попытке двинуться нога капитана соскальзывает, неестественно выгибаясь. Это заставляет съежиться, но не останавливает от следующего движения. Аккерман рассекает щеки Особи. Йегер оказывается у нее во рту, почти невредимый.              Обернувшись на Микасу и выхватив Эрена из «плена», Аккерман спешит убраться подальше, заговорив лишь тогда, когда девушка оказывается рядом.       — Живой, правда, весь в соплях.              Титан остаётся у дерева, сидя, как тряпичная кукла. Микасе кажется, будто Женская Особь беззвучно плачет.