Капитан/Капрал Аккерман

      Ханджи уже бесчисленное количество времени рассматривают кусок кристаллизованной кожи и угукают.       — Знаешь, что не выходит у меня из головы? — Тэя нарушает тишину, вытягивая ноги на диване.       — А?       — То, что Эрен сказал Микасе.       К сожалению, тот разговор мучил не только чужие умы.       — Ты в порядке? — Леви накрывает руку Аккерман своей, заставляя девушку вздрогнуть и убрать её на колено. — Тебе стоит отдохнуть. Ты не обязана разделять со мной бессонницу.       — Просто задумалась.       Думаешь, ты не нарушаешь устав, забираясь в его постель?       Микаса физически чувствует присутствие Эрена. Он стоит над её ухом, нашёптывая эту фразу.       Пустая приставка к имени.       — О чем ты думаешь?       — Об Энни, — врёт девушка. — Когда мы спускались к Подземному Городу, она говорила странные вещи. Всегда говорила, на самом деле, я просто никогда не обращала внимание.              — Спарринг с тобой? — Леонхарт закусывает нижнюю губу, оценивающе оглядывая Микасу. — Умываю руки. Таким, как ты, чуждо человеческое.              Воспоминание на краткий промежуток освобождает капрала от мучений.       А потом тревога набрасывается с новой силой. Может, ей бы и стоило поделиться с Леви, но не сейчас, сначала девушка хочет обдумать произошедшую перепалку самостоятельно.       — Капрал, — Тэя заглядывает в кабинет без стука. — Капитан! Хорошо, что вы здесь. У нас... проблема.       Микаса набрасывает плащ по пути. Стоит остановиться — кусок стены падает ей в ноги. Разведчики замирают, поднимая головы.       — Титан! В стене титан! — кричит кто-то из новобранцев, после чего повисает молчание.       Никто их командующих не знает, что сказать. На такой случай нет заученных фраз или инструкции. Сейчас за ними из дыры в стене наблюдает огромное существо, насмехаясь, что они — жалкие людишки — ничего не знают о своём мире.       — Как давно? — Ханджи подходят ближе к стене и пытаются докричаться до тех, кто стоял на посту — первых свидетелей случившегося.       — Не больше часа назад!       Энни отчаянно карабкалась, желая выбежать за стены. Какую же информацию Леонхарт унесла за собой в кристалл? Знала ли она о титане в стене? И что имела в виду, говоря о том, что не стала воином? Ведь она сама покинула разведку, желая служить при короле. Четвёртое место в лучшей десятке открывало перед ней множество дверей.       Ханджи и Тэя подходят ближе к Аккерманам. Микаса ловит отрывки фраз, все ещё рассматривая огромное лицо.       — Выходит, орден скрывал от нас факт того, что стены состоят из титанов.       — Стохес всегда держался обособленно.       Этот титан похож на того, что два года назад разрушил стену...       Тяжелое дыхание пастора и то, как он сгибается, глотая воздух, вызывает отвращение. Конечно, появился здесь, стоило опасности оказаться рядом. Мерзость.       — Не дайте ему увидеть солнце!       Точно. Командующие переглядываются. В суматохе они забыли о том, что сейчас титана сдерживает лишь время суток. Если он не один, значит, его действия пробудят и остальных?

***

      — Не паникуйте. Мы стоим на вашей защите, — Микаса вызвалась на сбор кусков ткани и всего, что поможет временно закрыть брешь в стене. До рассвета есть время, но все лоскуты ещё предстоит сшить между собой.       Женщина, принёсшая целую коробку тканей (видимо, она работает в ателье неподалёку), вцепилась в руку Микасы, до боли сжимая её ладонь.       — Все под контролем. Простите, я должна возвращаться к работе, — Аккерман пытается сдержано улыбнуться и касается плеча незнакомки. Жест выходит неловким, и девушка не может избавиться от ощущения, что оставила работницу в одиночестве.       Микаса садится на землю, начиная перебирать ткань: нужно выбрать все то, что не пропустит солнечный свет. Семьи срывают занавески, женщины распарывают свои тёплые платья.       — Это твоё, — подошедший Йегер бросает в ноги девушки красный шарф. — Не пытайся отмыться. Мы оба прекрасно знаем, что значит эта тряпка.       Аккерман наклоняется, быстро поднимая шарф, и улыбается Эрену, пытаясь выдавить из себя самую лучезарную улыбку из всех, что дарила ему.       — Спасибо. Отлично подойдёт в качестве подложки. А тебе стоит перестать жить иллюзией.              Часы пробивают три, когда Аккерман отпускает гражданских по домам. Они устали, это может сказаться на их работе. Микаса вздыхает, располагая полотно на сдвинутых вместе столах, и бросает взгляд на коробку. Сделано много, но этого все ещё недостаточно.       — Доброе утро, капрал Аккерман, — Леви, видимо, решивший выпить чашку чая, спускается в столовую и не упускает возможности подразнить девушку, которая два часа тому назад обещала ему уйти спать. — Я закончил с делами наверху. Чем помочь?       Микаса стоит, больной ногой опираясь о стул. Сейчас она просто проверяет полотно на наличие дыр и других возможных проблем.       — Я отпустила женщин. Они устали. Да и, честно, не хочу будить рядовых. Сама здесь закончу.       — Тэя, ты точно не была карманницей или что-то в этом роде? — доносится со стороны лестницы вперемешку с топотом сапог. — Твоей ловкости можно позавидовать!       Грост и Зоэ врываются в столовую как смерч, Тэя прижимает игральную доску к груди.       — Смотрю, вам нечем заняться? Кто на обходе сегодня? — вопрос Леви заставляет обеих застыть и замолчать.       — Эрвин, — как ни в чем ни бывало отвечает капитан-лейтенантка.       — Но он сейчас разговаривает, — Ханджи наклоняется ближе к капитану, переходя на шёпот. — ...со взрослыми из полиции.       Микаса хихикает, не может сдержаться. Когда разведка по ее просьбе перестала искать способ защитить Эрена, Микаса почувствовала себя юной девушкой — которой она и является. Каждое воспоминание теперь хочется трепетно хранить в своём сердце.       — Эй, будете играть? Тэя одолжила...       — Украла, — ворчит Леви.       — Не важно! Одолжила у Эрвина игральную доску.       — Что это? Шашки? — спрашивает младшая Аккерман.       — Лучше. Бэкгеммон.              Под звук бьющихся о деревянную доску каменных фигур, Ривай и Микаса заканчивают оборонительное полотно. Этой ночью вряд ли кто-то из них будет спать.       — Как прекрасно наблюдать за капитаном в домашних делах, — мечтательно тянет Зоэ.       — Ещё слово и ты сядешь сюда, а я буду гонять фигурки по доске с твоей подружкой.       — Я прекрасно шью, а вот тебе стоит набраться опыта.       Ривай цыкает.       — Тэя, хлопни их там от меня.       — Ну-ну, сам-то не достанешь. Рада оказать вам услугу.       — Ай! Тэя, это предательство!

***

      — Каково тебе здесь? — Микаса ёрзает на стуле от волнения, все ещё не может поверить, что Леви так спокойно согласился (читай: сам предложил) привести её волосы в порядок. — Было так странно видеть всех этих женщин. Они раньше и не думали о том, что титаны могут проникнуть за Сину. А теперь...       — Это Стохес. Они всегда далеки от реальности, — Аккерман продолжает подравнивать прядь за прядью. — Не думаю, что местные заметили падение Марии.       Ривай был невысокого мнения о местных. Под Синой раньше существовал целый город, где, знали все, люди не живут — выживают, ежедневно борясь за существование. Зная, что наверху пируют. Если королевское окружение не заботили люди, над головами которых они ходили, разве будет дело то кого-то, живущего дальше, за несколькими воротами огромных стен?       — Если стены действительно скрывают в себе титанов, то... выходит, все, за что мы боремся, бессмысленно? Я не знаю, — Микаса пытается собраться с мыслями. — То есть, если одни титаны защищают людей, а другие нападают... Тянутся ли они друг к другу?       — Или к Эрену?       Их с Леви взгляды встречаются в зеркале. От этого мурашки пробегают по позвоночнику. Титаны, Эрен...              — Отец сказал мне открыть наш подвал этим ключом.       — Это все глупый сон, Эрен. Забудь.              Удлинённые пряди чёлки обрамляют лицо, закрывая шрам. Сзади волосы короче. Микаса двигает головой, уже ощущая приятную лёгкость, несмотря на то, что на волосах остаётся влага. Леви обтирает её шею, убирая капли и прилипшие к коже волосы, а потом наклоняется, оставляя поцелуй на щеке девушки.       — Нравится?       — Я выгляжу... по-взрослому.       Ривай хмыкает, отстраняясь.       — Как думаешь, душевая не занята?       — Понятия не имею. Я дам тебе полотенце, сходишь здесь.       — У тебя отдельная душевая?       — А у тебя — спальня. Все под индивидуальные нужды.       Микаса хмурится. Все это время она думала, что за закрытой дверью находится такая же спальня, как у неё.       — Где ты спишь?       Аккерман кивает в сторону кресла. Микаса понимает, что он тоже привык ужиматься.       — Отдельная спальня все ещё кажется излишеством. Постель слишком большая для одного.       — Если это намёк, то я сделаю вид, что не понимаю, — Аккерман открывает дверцу шкафа и достаёт оттуда полотенце. Все его вещи умещаются в пару полок под книжным стеллажом. Микаса краснеет, начиная бормотать что-то в оправдание. Но лучшим решением оказывается спрятаться в душе, что она и делает.       Аккерман неприлично долгое время просто стоит, рассматривая свои ноги. Она — не пустая приставка к имени и заслужила своё звание. Тогда почему от слов Эрена до сих пор так больно? Больнее становится от воспоминания, как парень бросает шарф ей под ноги.       Не пытайся отмыться. Мы оба знаем, что обозначает эта тряпка.       Горько. Микаса чувствует, что мир отвернулся от неё. Йегер смотрит на неё с большей злостью, чем раньше. Ее сослуживцы считают, что она спит с Леви за звание. И все молчат, сводя её с ума. Микаса больше не принадлежит Эрену — на самом деле она никогда и не хотела ему принадлежать.       Чего она хочет на самом деле?              У Леви снова не вышло отправить девушку спать. Микаса тихо сидит в его кресле, поджав под себя ноги. Почти сутки без сна дают знать о себе — Аккерман начинает терять счёт времени, границы недавних событий смазываются. Утренний разбор бумаг теперь кажется слишком далёким событием, а эта ночь, может, будет длиться вечно. И этой ночью она имеет право на то, за что её порицают.              — Микаса? — Ривай хмурится, застав её у себя. Со дня битвы с женской особью капрал сама не своя, что не может не беспокоить. Конечно, он старается не оставлять её одну и держится в зоне досягаемости, но то, как она начинает пялиться в стену, слегка пугает. — Тебе нужно выспаться. Я попрошу не будить тебя на завтрак — спустишься поесть, когда сама захочешь.       — Полежи со мной, — почти молит Аккерман. — Я не могу привыкнуть.       Леви кивает. Он почти понимает. Ему тоже было тяжело привыкать спать одному. Спасибо Тэе за то, что оставалась сидеть с ним до последнего.       В спальне Аккерман все ещё пусто. Вещей у неё было даже меньше, чем у Леви — форма да парочка платьев на выход в гражданском. Три книги красовались на одной из трёх полок — Микаса, видимо, все же дошла до библиотеки. Рядом с ними — бумаги, половина из которых принадлежат вообще-то Риваю, но он с радостью вешает их на капрала. У Микасы и почерк лучше, и сдаёт она все в срок.              Девушка ложится к Аккерману спиной, уже успев пожалеть о том, что попросила его остаться. Леви садится у изголовья кровати, не задавая вопросов. Она пропадёт, точно. Она уже. Перед ней пропасть, потому что любовь сейчас — это роскошь, которую ни Леви, ни Микаса не должны себе позволять. Потому что они не могут уйти от трещащего по швам мира. Потому что кто-то из них умрёт, а за ним умрёт и второй. Но Микаса Аккерман в первую очередь — человек, поэтому она делает свой выбор, наплевав на будущее. Может, оно определено, но если нет, они выстроят его сами.       Ривай медленно наклоняется, целуя её плечо сквозь ткань ночной рубашки. Капрал сдерживает всхлип. Она не заслужила этой нежности, а ещё ей страшно, что Леви покинет её. Аккерман — беда. Все, кого они любят, умирают. В этом уравнении есть одно но — Леви такой же, как она. Тоже несущий смерть жнец. И это даёт надежду на искупление.       Когда Микаса поворачивается, встречает на себе взгляд, ставший уже знакомым — заинтересованный, со слегка наклонённой вбок головой. Тянет руку, касаясь чужой щеки. Их союз похож на шутку. Она любит и, черт подери, любима, и снова человеком с фамилией Аккерман. Она у них — одна на двоих, как и должно было быть разделено их существо, вместе и рядом.       Девушка слишком резко притягивает Ривая к себе в желании снова почувствовать нежные губы и ухмылку сквозь поцелуй. Это обезоруживает капитана, все, что он делает — упирается руками по обе стороны от головы Микасы, но избежать удара зубов о зубы не удаётся.       — Аккерман, осторожно, — шипит Леви.       — Кто бы говорил.       Он не может сдержать улыбку. Микаса... вызывает восхищение.       — Для человека без опыта ты слишком много болтаешь.       Леви улыбается, показывая — его слова обычная шутка. Его рука медленно скользит по левому бедру девушки, пробегаясь пальцами по шву.       — Хороший останется шрам, — Аккерман откашливается, перед тем, как задать действительно интересующий вопрос. — Ты уверена? Или я неправильно трактую твои действия?       В ответ Микаса кивает головой.       — Да. Я уверена.       Леви трётся своим носом о её, понимая, что сегодня ему вряд ли удастся выспаться. Если быть совсем честным, это волнительно и для него — опыта с женщинами у него не так много, да и связь с новым человеком никогда нельзя сравнить с предыдущими, это уникально.       Леви просто хочет запомнить эту ночь, которую сможет провести с ней.       Микасе не знакомы многие плотские желания. Сегодня речь идёт не об удовольствии Ривая и не о его удобстве. Сегодняшняя ночь о ней, девушке, влечение к которой неделимо одно от другого.       Ривай осторожен. Не спешит и не напирает. Обдает дыханием шею Аккерман, что должно обжигать, на деле — вызывает больше мурашек, спускающихся по позвоночнику и укрывающих плечи. То, что происходит сейчас — не горячо, это тепло. Так, как нужно. И все равно трудно поверить, что оба они, теми же руками, что несут смерть, могут с нескрываемой нежностью и восхищением очерчивать фигуры друг друга.       Леви целует её кожу. Надолго останавливается, давая прочувствовать то, что вкладывает в каждый поцелуй. Он здесь. Он рядом. Действительно близко.       Проводит ладонью по её бедрам, пока Микаса задыхается от ощущений, совершенно пропуская момент, когда парень приподнимает её ночную рубашку.       Микаса хихикает, стоит почувствовать касание слегка пересохших губ в районе живота. Щекотно. Приятно. Ей нравится. Девушка приподнимается на локтях, с интересом наблюдая за тем, что будет дальше, невольно закусывая нижнюю губу, с интересом рассматривая то, как Аккерман устроился между её ног. И, черт, об этом она жалеет, потому что Ривай переходит в наступление без предупреждения, вырывая у неё первый стон, заставляя откинуть голову. А потом смеётся (вот же язва!), продолжая медленно, пробуя ее на вкус. Микаса дышит судорожно и часто. Боль она раньше испытывала, такое удовольствие — нет, и, теперь она понимает, что значит «грань» о которой все говорят.       — Тише, тише... — проводит языком по внутренней стороне бедра, оставляя быстрый поцелуй после.       И продолжает, интенсивнее, делая круговые движения, чаще проводя кончиком языка по клитору.       Аккерман жуёт свои губы в попытках остановить, все же, вырывающиеся тихие стоны. Ладонью зарывается в смоляные волосы, слегка сжимая, пытаясь переключить внимание. И когда, кажется, она начинает привыкать к ощущениям, Леви останавливается.       Микаса открывает глаза, когда матрас проминается рядом с ее головой. Ривай нависает над ней и от этого пробирает. Хочется, чтобы он чаще смотрел на неё так, с нескрываемыми искорками возбуждения в глазах.       Пальцы у него холодные, от этого девушка морщит нос, на что Аккерман целует её в уголок губ в ответ, виновато шепча: «Прости». Микаса подаётся навстречу, поддаётся желанию.       Ривай осторожен, но Микаса все равно резко выдыхает, стоит ему проникнуть в нее. Прижимается ближе, прячет лицо в его шее, чтобы не показывать румянец. Смутить кого-то, вроде неё сложно, а сейчас тот самый момент.       — Не больно? — шепчет капитан на ухо Аккерман, вот теперь обжигая своим дыханием. Любое прикосновение, любое касание сейчас чувствуется в разы острее.       — Нет, — такой же тихий шёпот в ответ, но тут же собравшись, Микаса говорит громче, — Стой.       Девушка притягивает Аккермана к себе, чтобы прошептать в его губы, давая почувствовать каждый вздох в попытке сформулировать нормальное предложение:       — Хватит строить из себя недотрогу.

***

      А утром сказали, что стена Роза пала. Напомнили, что времени у них нет. Заставили вспыхнуть чувство вины от того, что она узнала о трагедии, нежась в постели.              — Эрен, едешь в повозке с нами.       — Неужели, нас почтила визитом сама капрал Аккерман! — Йегер встает со своего места и протягивает руки вперед в издевке. — Я смогу разделить с вами повозку?       — Заткнись, — Микаса кивает на выход. — У тебя пятнадцать минут на сборы, я буду за дверью.       — Я успею далеко убежать.       — Эрен, — девушка тяжело вздыхает, — пожалуйста, хватит паясничать.       — Тяжёлая ночка?       — Ещё бы.              К закату собираются все. Большинство разведчиков выдвинутся на лошадях. В повозке, которая доберётся до Троста позже прочих, их шестеро: Аккерманы, Ханджи и Тэя, Эрен и... пастор Ник.       — В общем, пастору стоит своими глазами взглянуть на творящийся хаос, и тогда, может быть, он заговорит, — Зоэ широко улыбаются и хлопают мужчину по плечу, тот не говорит ничего, продолжая рассматривать Эрена, сидяшего перед ним. — Ник — наш ценный союзник, знающий о титанах в стенах больше, чем кто-либо. И мой лучший друг.       Леви и Тэя переглядываются.       — Ханджи, тебе лучше рассказать все сначала. Время у нас есть.              — То есть... Пастор все это время знал, что в стенах титаны! — голос Йегера режет уши, Микаса недовольно морщится, отчего губы Леви дёргаются, но парень быстро подавляет желание улыбнуться.       — Да. И он долго молчал об этом. Тяжёлая ноша.       — Вы не можете молчать! — Эрен пытается вскочить с места, Микаса тянет его обратно, поэтому ему остаётся только скалиться. — Мы здесь пытаемся спасти человечество! Вы должны рассказать все, что знаете!       Но пастор молчал. Не помогли ни просьбы, ни угрозы, ни то, ради чего его вообще взяли с собой — вид жителей, в спешке покидающих свои дома. Ник молчал, даже когда комнату, выделенную ему в Тросте, запирали на ключ с внешней стороны.              — Откуда ты вообще достали этот мешок? — Аккерман презрительно кивает в сторону двери. «Мешком» был назван пастор.       — Пришёл на стену, когда закрывали титана. Не сказал ничего, даже когда я угрожали его сбросить.       — Ясно.       Дверь переговорной раскрывается резко и со стуком. Вошедшая отскакивает от неё, но тут же приходит в себя, тряхнув головой. Саша Браус отдаёт честь, обращаясь к Ханджи:       — Майор! Сообщение для вас.       Зоэ кивают и забирают конверт у девушки, награждая в обмен крупной картофелиной — часть сегодняшнего ужина. А после подзывает Аккерманов к себе.              — Вместе с Энни Леонхарт из глубинки поступили ещё двое. Райнер Браун и Бертольд Гувер.       Браус бледнеет, медленно поворачивая голову.       — Они сейчас... проверяют наличие бреши в стене в составе одной из команд. Отряд Мика Закариуса.       — Выдвигайтесь сейчас, мы с Микасой останемся здесь. С ними ведь Тэя?       — Да...       Никто из разведчиков раньше не видел майора такими растерянными.       — Постойте! — Арлерт не выдерживает. — Вы хотите сказать, что Райнер и Бертольд тоже предатели?       — Не подтверждено, но возможно.       — Они втроем прибыли на поступление, — начинает Микаса. — Райнер и Бертольд всегда держатся вместе, но Энни... всегда была обособлена.       — Они служили с нами бок о бок! — Йегер выступает вперёд, заводя Армина за спину. — Райнер спас меня. Он не может...       — Этот мир жесток, Эрен. Иногда люди кажутся теми, кем совершенно не являются.

***

      — Держи.       Леви ставит перед девушкой чашку, чай в которой все ещё источает пар.       — Несмотря на то, что мы бесполезны... можно попробовать ещё раз поговорить с пастором. Потеря стены Розы означает, что Сина — следующая, это давит на каждого.       Микаса заблуждается, говорит о себе, прикрываясь обобщением. Потеря Розы — для разведки — означает настолько плохие условия, насколько она может только представить. Эрена требуют сдать властям, он не оправдал надежды человечества.       Хотел ли он этого вообще?       Про себя Аккерман знала точно — ее вступление обусловлено Йегером и только им. Все то, что говорил Гриша («Возможно, ты единственная, кто может спасти его») и обещание Карле («Я смогу защитить его») стали неотделимы от образа Эрена в её голове. За слепой верностью девушка упустила самое главное — она не видела самого Эрена, меняющегося с течением лет. Того, кто отталкивал её каждый раз.       — Многие сегодня умрут, а я сижу здесь, — она, наконец, делает глоток.       — К этому никогда не привыкнешь. Это невозможно, но, ты должна понимать и то, что сейчас на вылазке ты бы стала лишним грузом.       Он прав. Конечно же Леви прав. Поэтому Микаса пытается сменить тему:       — Не думала, что ты возишь с собой чай.       Леви цыкает, поднимая свою чашку.       — Конечно же нет. Грост оставляет по пакетику сбора везде, где может остановиться разведка.       — Тэя хорошо разбирается в травах?       — Да. Чего не скажешь о её выборе любовных интересов.       — И кто же в её вкусе?       Ривай щурится, ставя чашку из давным-давно подаренного сервиза на блюдце.       — Даже не думай, Аккерман.       Это так просто — сидеть здесь болтать ни о чем, попивая великолепный чай, и не думать о том, что мир сейчас в агонии. Микасе спокойно, в эту секунду она знает, что правильно. И, вдоволь насладившись моментом, снова меняет тему, теперь начиная непростой разговор.       — Я могу кое-что рассказать тебе? Наедине.       Все же, снующие туда-сюда полицейские явно не добавляют комфорта.       Капитан кивает, поднимаясь, дабы унести чашки, и бросает через плечо:       — Дойдёшь до переговорной, где распрощались с Ханджи? Я сейчас подойду. Не хочу, чтобы новобранцы разбили остатки моего единственного сервиза.              В замке темно. Микаса зажигает свечи. Запах серы, освещение кабинета, все кажется ей зловещим. Она устраивается за столом, перед этим достав ключ Гриши Йегера и уложив на столе. Леви проходит в переговорную совсем тихо, только скользнувшая тень отвлекает ее от раздумий.       — Этот ключ.... — Микаса поджимает губы и хмурится, подбирая слова. — Отец Эрена был врачом. Он изучал что-то и вне практики. Он хранил что-то, что хотел оставить сыну.       — Ваш дом в Шиганшине давно разрушен. Если там что и оставалось — растащили.       — И все же этот ключ должен открывать что-то... Ящик, дверь. Не важно.              Когда Эрен был ещё мальчишкой, его нельзя было назвать спокойным ребёнком, хотя и проблемным тоже. Он ввязывался в драки и притягивал к себе проблемы лишь по одной причине — попытке отстоять честь разведкорпуса. Была в нем какая-то, понятная только ему, установка. Гриша вряд ли оставит сыну что-либо, связанное с медициной. Тот рано узнал о желании ребенка уничтожить титанов. Драгоценностей в их доме не водилось, разве что, реактивы можно считать таковыми. Или...       — Это касается мира за стенами, — Микасу озаряет. — Армин и Эрен были увлечены книгами родителей Арлерта. Они погибли, пытаясь уйти во внешний мир. В книгах говорилось о море — огромном водоеме, полном соленой воды. Об устройствах передвижения, огромных... Они верили в это. Зачитывались.       — А ты?       Такой простой вопрос застает Аккерман врасплох. Сейчас от Леви она ожидала чего угодно — смеха, ворчания, никак не заинтересованного взгляда.       Девушка хмыкает. Может, Леви тоже слышал об этом? Насколько они на самом деле схожи?       — Меня они часто не брали с собой. Я помогала маме Эрена, играла в свои игрушки, приносила что-то мистеру Йегеру. Думаю, у него могли быть книги, которые нам стоит изучить. Ведь...       — Нет ничего до постройки стен, — заканчивает Ривай. — Сдаюсь.       Он закатывает глаза и хлопает руками по столу, прежде, чем встать.       — Ты звучишь убедительно. Не знаю, потому ли, что это правда имеет смысл, или потому что я сам желаю так это видеть.       Микаса резко втягивает воздух. Слова Леви звучат как оскорбление. Девушка хватает ключ и выходит из-за стола.       — Микаса, я не...       — Забудь. Верну ключ Эрену.       Конечно, он не хотел задеть ее. Но, даже самому Леви приходится признать — ему стоит выбирать выражения.       Леви как-то услышал, как Тэя сказала, что Аккермана нужно заслужить. Раньше он не задумывался об этих словах, а сейчас они вспоминаются сами по себе. Заслужил ли он Микасу Аккерман?

***

      — Что-то не так. У них что-то идет не так.       Под утро девушка становится похожа на загнанного в клетку зверька. Никто еще не вернулся. Операция занимает слишком много времени.       — Успокойся, — Ривай обнимает девушку со спины. — Они вернутся.       — Мы что-то упускаем.       Микасе стало гораздо хуже после сна. Леви нагнал ее, чтобы извинится — его слова не были направлены на то, чтобы заставить ее усомниться в собственных словах. Они оба устали. В последнее время происходит слишком много событий.       — Тс-с... Я выбью нам вылазку в округ Марии как только узнаем, что произошло с Розой.       — Энни... — капрал высвобождается из объятий и поворачивается лицом к Леви. — После того, что случилось, я постоянно думаю обо всех эпизодах, когда нам удавалось поговорить.       

      

Ты не человек.

      Зачем тебе это кольцо? Вряд ли тебя это спасет, только поранишься       Я не смогла стать воином       Почему я не убила тебя?       Энни, падай       

Не пытайся отмыться.

      Ты уверена?       

Падай.

             Дышать тяжело. Микаса делает глубокие вдохи, но этого не достаточно. Она хватает себя за ткань рубашки. Белый шум в голове прерывается словом «Падай», звучащим громче с каждым разом. Она перестает чувствовать опору под ногами. Ее самой, ее существа слишком мало, не достаточно, чтобы справиться.       Микаса закрывает глаза и падает.